Боль называется ты.

Ты еще не знаешь: насколько всё это будет всерьез У меня осталось два часа до рассвета и еще один нерешенный вопрос: Кто мы?.. ©

      Дом Кенни был холодным и запущенным: пустые бутылки, паутина, небрежно заправленная постель и запах алкоголя, что впитался в каждый миллиметр комнаты. Леви был выделен ветхий матрас в самом углу, где острее всего чувствовался запах плесени. — Ты теперь будешь жить здесь. Но это тебе придется заслужить. Если ты как-нибудь выбесишь меня, хоть в чем-то ослушаешься — я мигом оборву твою никчемную жизнь. Каждый день ты будешь готовить и убираться, это не обсуждается. Найду хоть одну пылинку после тебя — будешь ночевать на улице, испортишь жратву — неделю будешь ходить голодным. Уяснил? — Да… — Я не собираюсь нянчиться с тобой, недомерок. И делать ты будешь только то, что я прикажу, есть тогда, когда я разрешу и то, что останется после меня. Ослушаешься — будешь наказан. Надеюсь, мы друг друга поняли, и мне не придется марать руки о грязную крысу, вроде тебя? Леви молчит, обращение задевает его. Он часто слышал такое в свой адрес, но всякий раз это вызывало волну гнева, ведь Леви уже видел крыс: уродливые, грязные, мелкие и никчемные. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то считал его таковым, даже если это правда. — О, так теперь ты в молчанку решил поиграть? Знаешь, я не люблю, когда мне не отвечают, — говорит Кенни, подходя вплотную к мальчику. Затем он резко хватает его за волосы, опрокидывая голову назад: — Слушай меня, щенок, я спас твою задницу не для того, чтобы ты тут права качал. Теперь ты и твоя жизнь принадлежите мне. Запомни это, выродок. Если я спрашиваю — ты отвечаешь. Иначе я просто придушу тебя, хочешь этого, м? — на лице Кенни появилась пугающая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Нет, простите! Я все сделаю. — Вот и хорошо. Смотрю, ты включил мозги. Я ухожу, а ты вылижи здесь все дочиста, да чтоб жратва была готова к моему возвращению. Продукты на кухне. Пошевеливайся, ублюдок, — сказал Кенни, захлопывая за собой дверь. Леви страшно. По-настоящему страшно. Он сразу понял, что перед ним человек, который действительно слов на ветер бросать не будет. Но такая судьба все же лучше, чем умереть от голода, глядя на тело своей матери. И мальчик это понимал и был благодарен своему «спасителю» за такой неожиданный акт милосердия.

***

День за днем Леви постепенно привыкает к новой жизни. Но готовка все еще идет из рук вон плохо. Кенни терпеть не может, когда портят его вещи и за испорченные продукты на попытки сварить что-то хоть немного съестное — мальчику сильно влетает. Поначалу Кенни забавляло, что Леви не может дотянуться до полок и переворачивает все вверх дном, но спустя какое-то время, неуклюжесть мальчишки начала его злить: — Слушай, кретин безрукий! Еще хоть один звук с кухни донесется — не жить тебе! Достал продукты переводить, паршивец. — Извините… Я просто не могу достать. — Меня не гребут твои проблемы, сосунок. Если я что-то приказываю — ты это выполняешь. Без разговоров и косяков. — Хорошо… — Тц, недоумок. И Кенни вновь покидает мальчика, оставив после себя гору грязной посуды и бардак в комнате — теперь его есть кому убирать. Леви не хочется ослушиваться своего нового хозяина, напротив, хочется порадовать, показать, что он не зря сохранил ему жизнь. Поэтому мальчик выдраивает дом дочиста, а после приступает к нелюбимой готовке. Все пошло неудачно с самого начала. И получившееся варево нисколько не внушало доверия. Леви знал, что за такую стряпню его ждет наказание. От осознания приходит отчаяние, и мальчик робко забивается в угол комнаты, обхватив руками коленки. Ожидание приговора — лучший способ сойти с ума. Кенни брезгливо морщится, а затем опрокидывает тарелку с супом Леви на голову. — Ты! Я, кажется, уже говорил, что портить продукты не позволю! Не можешь запомнить свое место, а, крысеныш? Что ж, я это исправлю. И Аккерман подходит к ребенку, хватая его за горло: — Не смей даже мыслить о том, что ты что-то значишь для меня, мусор. Твое место — помойная яма. Отброс. А затем все происходит слишком спонтанно. Леви замечает, как мир вдруг переворачивается с ног на голову, а затем обратно. И вот он уже лежит на полу, не имея возможности даже шелохнуться — боль в спине сковала все его движения. Проходит какие-то жалкие пару секунд, прежде чем мальчик начинает дышать, но тут же получает удар в живот. Боль. Таких сильных ударов Леви не получал никогда. Билл частенько и внушительно, как раньше казалось, избивал мальчика, но в сравнении с ударами Жнеца — это был детский лепет. Леви в шоке округляет глаза, пытаясь схватить ртом воздух. Но лишь вспышки боли расползались по всему телу, заменяя кислород. Еще удар. Ребра. Еще. Лицо. Все тело словно подожгли. Не было ни капли силы, даже чтобы закричать. Перед глазами мелькали какие-то вспышки, не желая складывать единый пазл действительности. Мальчик тихо застонал, хватая ртом воздух. И вот что-то теплое и влажное скатилось по щеке на пол — слезы. Они не такие, как кровь. Они тише, чище… Леви закрыл лицо руками, боясь посмотреть Кенни в лицо — Жнец не любит, когда плачут. — Разнылся, как баба. Смотреть тошно. Прибери тут все. И помнишь, что я говорил насчет порчи продуктов? Неделю посидишь без жратвы. Может хоть это тебя научит не косячить. Хлопок дверью. В комнате повисла напряженная тишина. Леви остался один. Мальчик кое-как поднимается и, шатаясь, подходит к зеркалу: картина печальная. Лицо разбито и все в крови, одежда в крови, а на шее красуются алые отпечатки от пальцев. Кенни и раньше не церемонился с ребенком, но дело всегда ограничивалось подзатыльниками и пощечинами. И редко когда можно было нарваться на серьезный удар. Но сейчас… Видимо, какой-то барьер, известный только хозяину дома, пройден. И теперь мальчика частенько будут ждать такие «уроки». Неделя проходит слишком медленно. Кенни действительно не позволил ему питаться все эти дни. И, по истечении срока наказания, мальчик с трудом передвигал ногами — нехватка пищи дала о себе знать. Леви постепенно привыкает к новым правилам, старается их соблюдать. Но проблема в том, что эти правила меняются под влиянием настроения Кенни, которое предвидеть невозможно: в один день он приходит веселым и позволяет многое, в другой — злым, как черт. В лучшем случае, Леви просто сносит череду оскорблений и издевок, в худшем — терпит удары и сидит голодным неделями. Мир за пределами дома остался в прошлом. Кенни не дает мальчику и шагу ступить за порог. Хотя, в подземелье гулять особо негде, но Леви ловит себя на том, что скучает по своим коротким вылазкам наружу. Раньше он всегда мог выйти и побродить неподалеку, отдохнуть от шума борделя и неугомонных посетителей. Но сейчас… Вся его жизнь вертелась в четырех стенах. Только Кенни один занимал её. Он везде.

***

Жизнь переворачивается с ног на голову в какой-то тысячный раз. Леви просыпается от необычного шума снаружи. Подойдя к окну, он обнаруживает, как хозяин дома направляется к двери, волоча за собой какого-то мужчину. Тот пытается вопить, но кляп во рту не позволяет ему, а железная хватка Кенни отрезает всякую возможность сбежать. Жнец вваливает пленника в дом, захлопывая за собой дверь. — Эй, недомерок, у нас гости сегодня. Не рад? — Кенни скалится, как может скалиться сам дьявол, само зло, — Зажги свет в подвале. Где твое гостеприимство? Не хочешь поздороваться с этим молодым человеком? Кенни с силой отрывает лицо мужчины, нет юноши, от пола и направляет на Леви — Смотри какой породистый. Не чета тебе, крысеныш. Его зовут Томас. И он оочень рад с тобой познакомиться, верно говорю? — Жнец дергает головой пленника сверху вниз, соглашаясь со своими же словами. Леви напуган. Ему жаль парня, который дрожит от страха и уже изрядно изранен: лицо, руки; одежда почти вся порвана и в крови. Парень выглядит красивым, даже сквозь обильные раны видно, что он из состоятельной семьи, обучен грамоте — лицо умное, проницательное. Мальчик хочет ему что-то сказать, успокоить, но слова застревают в горле, да и какой смысл тешить лживыми надеждами? Леви знает: если Кенни что-то хочет — он это получает. Всегда. И нет никакого смысла брыкаться и молить о пощаде. — Ха, ребятки, да вы, как перепуганные кролики, ну же, повеселее! Мы только начали знакомство. Кенни поднимается и продолжает тащить парня вниз, в подвал. Попутно прихватив с собой моток веревки. Леви спешит за ними. Его толкает даже не страх перед хозяином дома, а беспокойство за чужую жизнь. — Зажги свет, недоумок, я что, должен повторять приказы? Мальчик послушно выполняет поручение, хотя руки дрожат, не слушаются. Ему кажется, что это он сейчас калечит того парня, что во всем происходящем теперь есть его вина. И от этой мысли никуда не спрячешься. Леви пытается улизнуть наверх, чтобы не видеть, что произойдет дальше, но: — Стоять, мелкий. Останься здесь. Надо, чтобы ты это видел. Леви застывает. Это худшее, что сейчас могло произойти. Ведь Кенни никогда не посвящал мальчика в свои дела. Если бы не та статья в газете, то Леви бы до сих пор не знал, кто таков его «спаситель». Теперь ему придется в этом участвовать? Делать плохо другим людям? Кенни привязывает пленника к стулу, ставя его на середину комнаты. — Ну-с, теперь расскажи мне, на кой-хер тебе понадобилось строить ту хуевину? Неужто на земле тебе так плохо? В ответ — тишина. Парень сидит, потупив голову. «Знаешь, я не люблю, когда мне не отвечают» Слова эхом звучат в голове мальчика. Он знает, чувствует, что Жнец не долго будет ждать ответ. Он не привык ждать. Всё и сразу, вот как он привык. Леви дрожит, понимая, что сейчас произойдет что-то ужасное. Только вот, что? Ударит? Но этот юноша и так весь в кровоподтеках. Очевидно, он не из говорливых, раз продержался до сих пор. Но и Кенни не просто так «прославился» Жнецом. Аккерман хватает голову пленника и заставляет посмотреть на себя: — Давай я разъясню, что сейчас с тобой будет. Я отрежу твои пальцы, руки, выколю глаза, каленым железом пройдусь по каждому миллиметру тела. Такого уродца потом только в земельку и закапывать. Разве такая судьба тебя устроит? Мне нужна всего лишь информация, кретина кусок. Парень молчит. На его лице уже нет удивления. Только осознанный, крепкий страх. Юноша начинает дрожать всем телом, часто дышать. Видимо, он понимает, что жизнь его оборвется, но будет это происходить в ужасной агонии. Леви почти плачет. Кажется, его сердце стучит громче, чем голос Кенни, отравляющий эту комнату. Мальчик помнит боль, знает, как она парализует все тело. Но эта боль другая. Как и слова Аккермана. Да, он бил мальчика, практически ломал его, но не убивал. В его движениях не было жажды смерти. Сейчас она есть. Леви чувствует это каждой клеткой тела. Жнец наклоняется к руке узника и аккуратным движением ножа отрубает у него три пальца. Юноша вопит, срывая себе глотку. Из раны на руке струей сочится кровь. — Кенни… пожалуйста, не надо… — Леви сказал это тихо, сомневаясь, что Жнец вообще услышит его. Но он услышал. Услышал бы даже его мысли. Кенни медленно разворачивается к Леви, впиваясь в него взглядом. Такого взгляда мальчик не видел никогда. Так не может смотреть человек.… — Я не давал тебе слова, мелкая тварь, — голос ледяной, спокойный, — А теперь вернемся к тебе, умник, — сказал он, разворачиваясь к связанному, — Ты построил это устройство, чтобы свалить за пределы Стены. Зачем? — Я хотел на свободу… — голос парня слабый, тихий, едва уловимый. — Свобооду, — специально тянет Жнец, — И чем же тебя жизнь внутри стен не устраивает? С титанами лучше? — Да! Лучше! Уж лучше подохнуть так, чем внутри этих вонючих стен! Внутри этой клетки! — пленник кричит, собрав последние силы. — Ха, только вот ведь облом. Ты подохнешь в этом вонючем подвале, даже не увидев солнце перед смертью. Свобода, значит. Какое красивое слово, а с чего ты взял, что вообще достоин быть свободным? Э, нет, парень, свободу не видать таким соплежуям, как ты, — и Кенни взмахом ножа рассекает пленнику горло, забирая его жизнь. Леви и еще какое-то время смотрит на эту картину, а потом его выворачивает. Видеть убийства первый раз оказалось куда легче, чем сейчас, когда он смотрел жертве в глаза, слышал её голос… И всего один взмах ножа. Как глупо. И страшно. — А теперь к тебе, пацан. Неужели ты решил, что можешь влиять на мои решения и планы? Или, что ещё удивительнее, останавливать меня? Ты назвал этому ослу моё имя, хотя не должен был, а теперь ещё и изгадил весь пол своей блевотой. Как бы тебя проучить? Леви с ужасом пялится на труп парня, боясь, что через мгновение сам станет таким же. Но у Кенни свои планы. — Нет, в этот раз я не стану марать об тебя руки. Раз ты у нас такой добряк — то составь компанию этому молодому человеку до завтра. Сказав это, Кенни ехидно ухмыльнулся и направился к выходу. Леви, что есть сил помчался за ним: — Нет! Стойте! Я не могу! Мне страшно, не оставляйте меня! — О, так тебе страшно? А нарушать приказ страшно не было? А мешать мне? И неужто тебе серьёзно жаль эту тушу, — он небрежно махнул в сторону связанного рукой, — Он — всего лишь мясо. Любой, кто слабее тебя — мясо. Если ты не примешь это, коротышка, не поймешь, что важна только сила — ты труп. Так что засунь свою доброту в задницу, пока я ничего другого туда не засунул. — этими словами Кенни захлопывает дверь перед лицом перепуганного Леви. Минуло всего полгода с тех пор, как мальчик не видел смерть. Но он отлично запомнил её запах, такой же, какой сейчас наполняет этот подвал. Нет больше смысла кричать и звать на помощь, ребенок понимает — никто не придет. Он один. Наказан, за свою слабость. Мальчик медленно подходит к трупу. Страха больше нет. Где-то в глубине души Леви даже хочет поменяться с этим парнем местами, чтобы сейчас его тело и душа ничего не чувствовали. Идеальная пустота. Но он здесь, настоящий. Как и тело юноши, что сейчас перед ним. Мальчик бережно убирает слипшиеся пряди волос с его лица — совсем юный. Намного моложе Кенни, который намного переживет его теперь… Леви подташнивает от запахов. Но это неважно, ведь что-то другое ломается сейчас в детской душе, душе ребенка, который им уже не являлся. На утро Кенни отпирает засов и обнаруживает Леви спящим в углу комнаты. Звуки мгновенно будят мальчика, но от пережитого он не сразу понимает, что произошло. — Подъем, коротышка. Теперь надо здесь прибраться. Надеюсь, ты усвоил, что было вчера и мне не придется напоминать, что ты не открываешь свой поганый рот, пока я не разрешу. И уж тем более не мешаешь мне, когда я работаю. В противном случае, ты окажешься на месте этого парня. Странно, но сейчас Леви плевать даже на эти угрозы. Вчера Кенни сломал в нем что-то. Что-то очень важное.

***

Так проходит год за годом. Хозяин не даёт мальчику поблажек, частенько избивает, оставляет без еды. Мир, за стенами их дома, становится далёкой и почти недосягаемой мечтой, скрытым желанием. Подземелье не место, где можно прогуляться, но уж все же лучше, чем безвылазно сидеть взаперти. Но Леви приспосабливается, привыкает к этим будням. Пытать больше никого не приносили, и Леви постепенно стал забывать произошедшее. Все шло довольно спокойно. Но после затишья всегда следует буря. Всегда.