Боль называется ты.

Выплесни слова кислотой в глаза. Этих слов нельзя будет взять назад, Распахнуто окно, метёт метель в лицо, Но ей не остудить пылающий висок. ©

— Ты сам хоть понимаешь, что натворил? Для таких, как ты, нет места в городе наверху. У тебя ни документов, ни черта нет, идиот, — Кенни смотрел вперед. Улицы Подземного города словно застыли во времени: ничего не изменилось за минувший год. Каждый камень, казалось, лежит на том самом месте, а в воздухе также смердит гнилью и отходами. После жизни на поверхности дышать под землей кажется совершенно невыносимо. — А впрочем, там и для меня места нет. Так уж повелось, Леви. Часть людей получает от жизни всё, а часть — сражается за выживание. И их пути редко пересекаются. А если и пересекаются, то на пользу это не пойдёт никому из них, — в голосе отчетливо слышалось сожаление. Леви никогда прежде не замечал за учителем подобного. Грубость, издёвки, насилие — нормальные элементы их взаимодействия… Но это. Если и рискнуть выйти на диалог, то сейчас самая подходящая возможность: — Скажите, почему я ещё жив? — Почему? Да я и сам не знаю. Только вот в нашу последнюю встречу всё совсем скверно получилось. На извинения не надейся, гадёныш, но знай, что я не хотел избавляться от тебя таким образом. Зря ты свалил. — Я не хотел сбегать, — лгать сейчас казалось опасным занятием, но сказать правду — подписать себе смертный приговор. — Хотел, ещё как хотел. И давно. Может и сам этого не понимал. Только вот ты видимо забыл, кто твою шкуру постоянно спасал, кто тебя содержал, на чьи деньги ты жрал и срал. Ты, щенок, под моей крышей проторчал столько лет, чтобы вот так поджать хвост и уйти черт знает куда? Чем же ты на жратву зарабатывал, нихуя не умея? Раком вставал как и твоя мамаша? Дохрена о себе возомнил, крыса помойная, — Кенни заметно повышал голос. Раньше парень бы легко проглотил эти упрёки и оскорбления, но жизнь вдали от насилия слепила из него другого человека. Что-то резко щелкает внутри. Не сегодня, Кенни. — А отдавать меня какой-то дешёвой шлюхе — нормально?! Как бы ты меня не бил, не орал — я терпел. Я всегда выполнял всё, что ты мне приказывал. И никогда не спорил. Знаешь, в какой-то момент я начал считать нас семьёй. Такой вот на голову отбитой семьёй. Я доверял тебе, Кенни. Этого больше нет. Ничего нет! Хочешь перерезать мне глотку? Валяй сейчас. Всё равно теперь я сдохну здесь. Слова вырвались так быстро и легко, что парню на мгновение показалось, будто они прозвучали только у него в голове. Однако Леви отчетливо слышал громкий голос, голос уже далеко не мальчишки, но не мог поверить, что слова принадлежат ему. Ему, который всю жизнь жил в страхе, скованный множеством угроз, который молчал и терпел, подавляя в себе тысячу эмоций. Но это реальность. Живая и настоящая. Кенни медленно остановился и равнодушно взглянул на парня. — Ясно всё с тобой. Один быстрый удар в висок. Леви плашмя падает на землю, теряя сознание. — Ты действительно вырос, Леви Аккерман… — Кенни сгребает его, закидывая на плечо, — Ничего, так даже лучше.

***

Нанизаны звуки на тонкую нить Ты можешь связать меня, можешь убить Меня это вовсе не будет смущать Я может быть даже не буду кричать. ©

У трупов всегда особый запах. Его невозможно спутать с чем-то иным. Тот, кто хоть раз видел как гниет человеческая плоть — никогда этого не забудет. Опухшие, пожелтевшие тела, лица, больше напоминающие глиняную маску, лишенные всяких эмоций. Природа словно указывает человеку, что единственная его ценность — жизнь. Красота, сила, власть — померкнут, как только душа покинет тело. И всё, что останется, будет гнить, разлагаться. Леви часто приходилось видеть покойников. В подземном городе трупы не выносили наружу, там не было кладбища. Зачастую их просто оставляли там, где человек умер или относили подальше от жилых кварталов, скидывая в одну кучу. Из-за этого в подземелье часто случались вспышки инфекций, уносившие множество жизней. Правительству было наплевать на судьбы тех, кто живёт в трущобах. Тем более, подобные эпидемии сокращали численность преступных элементов, упрощая работу полицейским. Кенни отворил дверь в их дом. Теперь это слабо напоминало жилье: паутина, окурки от сигарет, пустые бутылки, объедки. Целый год там никто не убирал. Мужчина окинул комнату довольным взглядом: снова есть кому разгребать это дерьмо. Но сейчас рано говорить про уборку, сначала надо «привести в прядок» неблагодарного мальчишку, который возомнил о себе невесть что. За минувший год Кенни часто думал про своего ученика, понимая, насколько удобного подчинённого он потерял: Леви знал все его привычки, знал, как подстраиваться под настроение, когда можно говорить, а когда заткнуться, готовил еду, убирал, сносил побои. А главное — был очень, очень сильным. Не только физически, ведь мало кто смог бы пройти через подобный ад, оставшись в своём уме. И Кенни понимает это. Он ценит силу. Но сейчас ему нужна не сила, а подчинение. Полный контроль над мыслями и действиями ученика. Сбежал один раз — сбежит и второй, а это проблема. Конечно, Жнец никогда не терял воспитанника из виду. В то утро, когда Леви не вернулся, Кенни отправил своих лучших людей на поиски, и уже к ночи они доложили Аккерману, где находится мальчишка и что произошло. Но вернуть его обратно так скоро — навсегда лишиться возможности проучить предателя. Нельзя пытать того, кому нечего терять. Всё, что было на тот момент у Леви — жизнь. Но раз он так легко решил покончить с собой, то вряд ли угрозы сработают. Он уже мёртв. Его душа мертва, а тело лишь стремилось восстановить баланс, уйдя под воду. Поэтому нужно что-то новое, что-то за что парень станет цепляться, что будет бояться потерять. И Кенни ждал. Временами он посылал кого-то из своих проверить ученика, чтобы у него не было и шанса исчезнуть. Работы только прибавилось, а вот умных соратников — нет. Все его головорезы были туповаты, медлительны. Они несли серьёзные потери. Пару лет назад их навыки действительно позволяли держать кварталы в страхе, но сейчас они зачастую работают в столице, а там полно опытных офицеров, да и Легион Разведки периодически путается под ногами. Ставки слишком велики. Мальчишка нужен ему. Но не бунтующим подростком, а солдатом, который будет исполнять любой приказ своего командира. Жнец спустился в подвал и усадил Леви в кресло. В то самое, в котором несколько лет назад запытал юношу до смерти. Как иронично. Пожалуй, сейчас они даже одного возраста. Кенни крепко фиксирует руки парня верёвками. — Что ж, малец, пора тебе научиться отвечать за свои слова и действия. С этими словами Кенни слегка бьёт его по лицу, приводя в чувства. — Г-где я? — от недавнего удара голова гудит, Леви отвык от боли. — Дома, сынок, — лицо Кенни искажает звериный оскал. Он специально использует это обращение, подчеркивая недавние слова Леви про семью, — отдыхай, нас ждёт много работы. А потом Кенни смеётся. Сквозь стеклянный взгляд убийцы виднеется неподдельное удовольствие, от вида испуганной жертвы, которая даже примерно не осознаёт, что ей уготовил палач. — Отныне это твой мир, Леви, и в нём есть только я и ты, — шипит Жнец прямо над ухом. С этими словами мужчина покидает комнату, оставляя пленника в одиночестве. Леви дрожит. От страха его тошнит, в голову ударяет жар. Рукам никак не вырваться: он почти год не тренировался, сил стало намного меньше. Год мирной жизни сыграл с ним злую шутку, отучив от насилия и боли. Спустя пару минут он начал понимать, где находится. Подвал. Тот самый. То самое кресло. Парень судорожно вертит головой, будто боится увидеть тело того парня. Он всё ещё помнит тот день, помнит, как с руки юноши отрезали пальцы, как он вопил, рыдал… Пощади. А Жнец не приходит. Тишина натянута. В доме нет ни единого звука. Ожидание сводит с ума. Парень почувствовал, как по щекам скатываются слёзы. Страшно. Помогите. Так проходит час, затем другой, кажется, время течёт в каком-то своём темпе. Страх всё сильнее овладевает разумом. Больная фантазия рисует картины ужасов, которые могут поджидать скоро. Но когда? Вдруг Кенни решил бросить его здесь навсегда? Без воды и еды. Просто погибнуть привязанным к стулу. Или же он собирает всю свою банду, чтобы те пустили парня по кругу? Отпусти меня. Кенни был самым искусным дознавателем. Никто не мог долго сопротивляться его садизму, в конечном счёте, все сдавались, ломались и теряли рассудок. Но мальчишка был нужен живым, нужен для работы. Поэтому сейчас необходима особая тактика. И Жнец выжидает, закуривая сигарету. Он знает, что ожидание казни — первый этап агонии. Ни одна жертва не была спокойна в эти моменты, ведь в каждом сидела крупица надежды, что всё будет хорошо. И важно сохранить эту крупицу: именно она причиняет наибольшее количество боли, но при этом помогает не сойти с ума окончательно. Жнец оставляет парня в одиночестве ровно на сутки. И этого хватает, чтобы страхом пропиталась каждая клетка тела. Леви не спал всю ночь, периодически проваливаясь в состояние бреда. Он внимательно прислушивался к звукам наверху, пытаясь понять, чем занят Кенни. Но тишина заполняла всё пространство. И наконец на лестнице раздался знакомый скрип. Вот и всё. Сердце настойчиво ломится сквозь грудину, пытаясь спастись из предстоящего ада. Леви чувствует вспышки фантомной боли в каждом участке тела, от чего начинает неконтролируемо рыдать. Жнец лениво входит в комнату и слегка ухмыляется, видя рыдания своего ученика. — Ты бы приберёг слёзы. Знаешь, у меня были на тебя большие планы. Я надеялся, что ты жрёшь мою еду не просто так, что когда-то из тебя должен был выйти толк, — Кенни закуривает сигарету, глядя в глаза своей жертве. Пепел падает на штаны Леви, прожигая небольшую дырку. Парень стискивает зубы от неприятных ощущений, что сразу замечает Кенни. Рывком схватив Леви за волосы, Жнец притягивает его лицо к своему, поднося сигарету к обнаженной шее. В одно мгновение Леви чувствует, как его плоть начинает жечь в том месте, боль точечная, но очень сильная. — Не нравится быть моим помощником, м? Может роль пепельницы тебя больше устроит, тварь, — Кенни рычит, вдавливая окурок в шею парня, прожигая кожу, мышцы. — Пожалуйста, хватит, — голос дрожит, но Леви ещё верит, что сможет договориться. — Здесь решаю я! — мужчина орёт, отвешивая парню сильную оплеуху. Стул бы давно перевернулся, но Жнец крепко держит его с другой стороны, — Ты — просто моя вещь, вещь, которую я слишком распустил. Ты должен мне, будешь обязан всю свою жалкую жизнь. Для тебя существую только я! С этими словами мужчина берёт ладонь Леви, зажимая между своими пальцами его безымянный и резко дёргает вверх, а затем вправо, ломая кость. Леви кричит, запрокинув голову назад. Боль в руке была настолько неожиданной и сильной, что на секунду потемнело в глазах. — Ори хоть до посинения! Тебе никто не поможет. Но я понимаю, ты ведь успел забыть, как устроен этот мир, пока шлялся чёрт знает где. Кенни с размаху бьёт Леви в нос. Кровь. Слёзы. Снова. Так пахнет слабость. Так пахнет весь мир, если ты слаб. Парню больно, солоноватый привкус крови отравой ползёт вниз по носоглотке. — Ты слабак. Мерзкий, грязный слабак! Кенни, не жалея силы, вдавливает ключицу вглубь. От нового перелома тело сводит судорогой. — Хватит, умоляю! — О, вон как ты заговорил. А ещё вчера выебывался! Нет, урод, в этот раз не будет никаких поблажек. Кенни отходит на два шага от Леви, рассматривая его: лицо в крови, руки в крови, тело в крови. Идеально. Но недостаточно. Да и гнев до сих пор пульсирует в сознании. Жнец достаёт из кармана лезвие и подносит его к пальцам ученика, заводя острие под ногтевую пластину. Парень в ужасе округляет глаза. Но не успевает сказать и слова, как Аккерман вырывает ему ноготь. Рыдания болью отдаются в глазах, тело трясёт, от крика горло перестаёт слушаться. И Леви просто ловит ртом воздух, пытаясь не задохнуться в этой агонии. А Кенни смакует её, как дорогой десерт, ловит взглядом каждую слезу на белоснежной коже. Леви послужит отличным примером тем, кто ещё захочет ослушаться. Все должны видеть и знать, что ждёт того, кто предаст Кенни Аккермана. Жнец ждёт ещё пару мгновений, а затем проделывает это снова. И снова. Пока на руках не остаётся ни одного ногтя. Леви вопит. Воздуха недостаточно, боль перехватывает дыхание. Уже нет мыслей, только лютый ужас и боль. Кенни удовлетворённо отходит от жертвы. На сегодня хватит. Но Леви не верит, он уже даже не понимает, что с ним делают. Не видит, как Кенни покидает подвал, ставший камерой пыток. Проходит ещё несколько минут и Леви теряет сознание. — Леви, помнишь, что мы делаем с открытыми переломами? — голос Донала звучал тихо и буднично, — Скоро возвращается Легион Разведки. Их не было почти месяц. Будет много раненых. Госпиталь. Свет мягко заливал комнату. Вокруг царила чистота. Леви хочет что-то ответить, но голоса нет. Вдруг он замечает, что с его рук что-то стекает на чистый пол. Кровь. Пальцы, лишенные ногтей, дико болят, не позволяя двигать руками. Кровь пачкает белоснежную плитку палаты, стекая сначала медленно, а затем всё быстрее и сильнее. Донал лишь на миг оборачивается в его сторону, но, кажется, не замечает происходящее, глядя куда-то за спину юноши. А кровь всё течёт. Ещё немного и Леви чувствует, как его ноги начинают тонуть в тёмно-красной жидкости. Он сам тонет, кровь попадает в лёгкие, выбивая воздух. Леви приходит в себя от собственного вскрика. Всего лишь сон… Минувшие дни. Пожалуй, они тоже были иллюзией. А реальность иная. Она пропитана страхом, кровью и унижением. Кенни возвращается с кувшином воды и помогает парню пить. От боли в руках Леви не может пошевелиться, даже пить тяжело. Но это необходимость. И Кенни понимает это. Воспитательный процесс только начался, необходимо довести дело до конца. С этими мыслями мужчина уходит, на этот раз его путь лежит в город наверху. Леви бездумно смотрит в стену, мыслей нет, ничего нет. Через час он пробует первые попытки пошевелиться, чтобы хоть немного ослабить верёвки — бесполезно. Кенни вряд ли отпустит его теперь. Но почему-то и не убивает. Того парня он прикончил в первый же день. Странно. Для чего он, предатель, ещё нужен? Проходит мучительно много времени, прежде чем Леви слышит наверху какие-то крики. Женский голос? До боли знакомый… Ирэн. Но как?! Крики становятся всё ближе и громче. И вот уже Жнец ногой вышибает дверь подвала. — Леви, поздоровайся со своей старой знакомой! Кажется, вы хорошо ладили, — голос Кенни ледяной, до жути спокойный. Тихая, мёртвая ярость. Мужчина швыряет избитую и плачущую Ирэн к ногам Леви. Девушка в ужасе всматривается в знакомое лицо, не понимая, что вообще происходит. — Ты представляешь, я хотел тебе весь комплект этих клоунов в белых халатах привести, но Донал, ну или как там его, сдох, когда я связывал эту визгливую суку. Видимо, сердце старика не вынесло такой картины, — Аккерман зло сплёвывает на пол, хватая девушку за волосы и поднося её лицо к парню, — Смотри, тварь, что будет с каждым, кто посмеет оказаться рядом с тобой. И даже не думай отворачиваться. Иначе ей будет хуже. Леви дрожит, безмолвно глядя в лицо учителю. Почему, почему всё именно так. Он боится посмотреть в глаза Ирэн, боится шевельнуться. Ему хочется умереть, поменяться с ней местами. Он один виноват. Во всём. В каждой смерти. Кенни прав, всегда был и будет. Ему нельзя было сбегать, всё ложь. Есть только Кенни. Только он. Жнец рывком прижимает Ирэн к полу лицом вниз, разрывая платье. Девушка плачет, умоляет остановиться, но всё бесполезно. Кенни наваливается сверху, придавливая её ещё сильнее в пол. Аккерману физически приятно видеть чужую агонию, страх, хрупкое, брыкающееся тело. Так всегда веселее. Когда они сопротивляются. Кенни раздвигает ей ноги, усаживаясь между. — Сделай, сделай это со мной, но отпусти её! — сквозь слёзы умоляет Леви. Но Кенни его уже не слышит. Возбуждение ударяет в голову, и он резко вбивается в девушку. Ирэн кричит, срывая горло, пытается освободить руки, чем причиняет себе новые порции боли. Жнец чувствует, как между ног девушки течёт кровь, но только ускоряет движения. Ему нужно всё, до последней капли. Никто больше не посмеет посягать на то, что принадлежит ему. Аккерман насаживает её на себя, входя до упора. Он проделывает это снова и снова, пока не кончает в измученное тело. — Надеюсь, что ты запомнишь этот урок, сукин сын, — сквозь зубы говорит Кенни, поправляя одежду. Затем мужчина наклоняется к дрожащей на полу Ирэн и сворачивает ей шею. Один щелчок. Одно движение. И одна оборванная жизнь. Леви бездумно смотрит в уже пустые глаза, которые когда-то были ему дороги. Ведь именно Ирэн выхаживала его, помогала освоиться в чужом для него мире, учила азам медицины. Дарила тепло и заботу. И вот как он её отблагодарил. Внутри пусто. Темно и холодно.

***

Нелегко искать объяснения и оправдания, С пулей в груди трудно быть непредвзятым. Но разве чужая боль не есть наказанье? И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым? ©

Кенни сам избавляется от тела девушки, отнеся его подальше от дома. Жнец с большим трудом подавил в себе желание спихнуть эту работу на Леви, но у парня два перелома. Да и не факт, что он снова не решит свести счёты с жизнью, на сей раз более успешно. Через день Аккерман отвязывает еле живого Леви от стула, приносит бинты и спирт. Раны надо обработать, а кости вправить и зафиксировать. Парень молчит, лишь слегка вздрагивает, когда Кенни вправляет ему палец обратно. Что-то сломалось в нём намного глубже костей. Это нельзя вправить, нельзя увидеть. Леви мысленно мечтает, если он теперь на это вообще способен, чтобы Кенни прикончил его следом. Зачем жить? Он — ошибка. Его решения — ошибки. И теперь он увидел последствия своего выбора. Но Кенни не спешит. Он обрабатывает раны, которые сам же и оставил, приносит какие-то объедки раз в день. Его злит, что сейчас от парня нет никакой пользы, а «на побегушках» оказался он сам. Но это временно. Леви же старается не делать лишних движений, всегда смотрит в пол. Когда учитель обращается к нему — внутри всё сжимается, холодеет. Он не знает чего именно он боится, ведь Кенни уничтожил всё, что только мог, но страх силён, как в первый совместный год жизни. Через неделю боль в пальцах стала беспокоить немного меньше. И Кенни разрешает парню выйти из подвала наверх. Леви не видит в этом смысл, но выполняет. В конце концов, лучше умереть в менее душном и тесном пространстве. Постепенно Аккерман скидывает на Леви всю работу по дому. Навести порядок в таком загаженном месте кажется невозможным, но парень медленно справляется, хотя травмы дают о себе знать: левая рука двигается совсем неохотно. День за днём Леви работает по дому, стараясь не попадаться на глаза учителю. Несмотря на травмы, Кенни временами ощутимо бьёт парня за малейшие ошибки, лишний шум, медлительность. Так проходит месяц. Насилие и страх снова стали единственными стабильными элементами жизни. Тело быстро адаптировалось под такой ритм, а вот разум упорно не хотел признавать действительность. Леви стали мучать кошмары. Каждую ночь он кричал, видя лицо Ирэн или Донала в крови. Они злились, винили его. В один день Леви заметил, что стал спать по три — четыре часа. Он похудел, стал болезненно бледным, практически не ел и не разговаривал. Кенни видел эти перемены, но решил исправить ситуацию иначе, отправив парня тренироваться в их двор. К счастью, переломы срослись удачно, а значит проблем быть не должно. Но сил у Леви стало в разы меньше. Он не мог выполнить даже малой части того, что с лёгкостью проделывал прежде. Кенни старался проявлять терпение, на сколько был вообще на такое способен. Мальчишка всё ещё нужен. Пару дней назад власти поймали и казнили двоих людей Аккермана. Его соратников становилось с каждым днём всё меньше. Леви всё ещё не понимал, почему Кенни не отправил его на тот свет, почему приказал тренироваться. Он стал очень слабым, вряд ли в битве его не убьют в первые же минуты. На восстановление уйдёт не один месяц. Впрочем, ему и не нужно понимать, только подчиняться. Кенни гордился полученным результатом. Мальчишка молчал и выполнял все приказы без возражений. Как и ожидал Аккерман, Леви остался в своём уме даже после пыток. Пусть и очень медленно, но тренировки наполняли тело силой. А это значит, что его ученик снова превзошёл всех. Скоро полиция пожалеет, что перешла дорогу Аккерманам.