Shadow Preachers

Ему хотелось почувствовать чью-то руку в своей руке. Снаружи воцарилась ночь. Тёмная комната, в которой ничего нет, кроме обшарпанной кровати с рваными простынями, наполнена мраком. Лёгкий тюль сорван и лежит под окном, открывая взору вид на уставший от рёва автомобилей город. Вокруг валяются окурки от сигарет месячной давности, а в пепельнице абсолютная пустота – единственный предмет, оставшийся чистым. Мин Юнги скучал по теплу, которое передавалось каждой клеточке его существа. Кровь насыщалась кислородом и бежала с невероятной скоростью по венам, заставляя сердце биться в два раза чаще. Неустанно. Сильно. Иногда даже больно. В тот момент Юнги казалось, что райский механизм будет работать всегда. Он хотел снова вкусить электрические разряды, которые добирались до самых дальних уголков души, когда он просто держал его руку. Теперь Мин ненавидит это место, но лежит не двигаясь. Простыни повторяют контур его неестественно изогнутого тела, будто сломанную куклу бросили в дальний ящик, когда она наскучила своему обладателю. Юнги и правда чувствует себя куклой. Покинутой, выброшенной куклой, которую сломал хозяин и не захотел починить. Но ведь у кукол тоже есть чувства – они тоже умеют любить. За окном шёл дождь. Капли настойчиво стучались и разбивались, когда им никто не открывал. Говорят, что дождь – это слёзы тех, кто живёт наверху. Они наблюдают за людьми и плачут, когда видят их несчастья. Но Юнги точно знал, что дождь – ещё одно издевательство, которое напоминает и так воспаленному мозгу о том, о чём лучше забыть. У них никогда не было времени рассуждать, делают они правильно или нет. Они просто сливались воедино, забывая, что существует реальный мир за пределами комнаты. За окном шёл дождь. Всё существо Юнги вздрагивает, находясь под сильным и накаченным телом Чимина и заставляя спутаться все мысли в голове. Тёплые пальцы Пака скользят по нежной коже, оставляя за собой след в виде образовавшихся мурашек. Подушечки едва касаются, но от них чувствуется то невероятное тепло, которое заставляет содрогнуться всё тело. Юнги принимает каждое прикосновение и умоляет запечатлеть этот сладкий момент в своей мышечной памяти. Ему никогда так не хотелось никого ощущать снаружи и внутри. Он словно вымаливал касаний, извиваясь под фигурой Чимина, который с особым удовольствием отвечал на это сильным толчком и страстным поцелуем. Чимин держит руки Юнги на головой, открывая своему взору худое и бледное тело парня, на котором вырисовывались очертания рёбер, когда тот в очередной раз выгибался. Их взгляды устремлены друг на друга, и в каждом из них пылает настоящий пожар, который охватывает обоих. Юнги чувствовал, как рука Пака с силой сжала его ладонь, по которой передавались настоящие электрические испульсы, проходящие по всему телу. Он просто хотел снова почувствовать руку. Его руку. Юнги взывает к памяти, заставляя себя почувствовать адскую боль, чтобы пропустить её через самое сердце. Оставляя шрамы там, где раньше были мурашки, он проводит рукой по бледной коже. Аккуратно, нежно, даже немного осторожно, как это было когда-то давно. Кожа всё ещё помнит, потому что откликается. Но сейчас он хочет содрать её с себя, поэтому вместо дорожки из мурашек появляются следы от ногтей. С каждым миллиметром Мин всё сильнее впивается в почти прозрачную кожу, на которой проступали вены, цвета которых были уже вполне различимы. Он наблюдал, как линии превращаются из нежно-розовых в почти красные от его прикосновений. Ему хотелось, чтобы кожа навсегда забыла, каково это – чувствовать всю любовь и страсть, исходящую от одного единственного человека, который навсегда ушёл и никогда больше не захотел вернуться. И снова его наполняет колющая боль, которая приносит облегчение в отличие от дождя. Дождь всё также продолжает капать за окном, впуская в комнату осеннюю прохладу. Юнги не видит ничего, кроме розовых отметен, протянутых вдоль его худой руки. Наблюдая за тем, как линии начинают исчезать, парень видит перед собой, на соседней подушке, самую яркую улыбку, которая только существует на свете. Его глаза наполняются слезами, а в голове снова возникают образы. Звуки дождя заглушают всхлипы, заполняющую эту всеми забытую комнату. Лёгкие поцелуи оставляют горячий отпечаток на бледной коже. Чимин чувствует, как Юнги накрывает волна наслаждения. Нежные, почти фантомные прикосновения губ вычерчивают загадочные узоры на его теле, понятные только одному человеку. Чимин не пропускает ни единого участка на бархатной коже, переходя от тонких губ и спускаясь всё ниже и ниже, осторожно проводя пальцами, прежде чем прикоснуться. Юнги подобные действия будоражат, и он жадно глотает воздух, словно его осталось совсем немного. Всё, что им обоим хочется сейчас, погрузиться с головой и никогда не забывать этот момент. Едва слышные стоны Мина оглушают Пака, и воздух будто наэлектризован. Разряды отзываются в его теле, которое буквально вымаливает большего. Озорная улыбка проскальзывает на лице Чимина, когда тот смотрит на парня, чьё прерывистое дыхание заводит неимоверно. Медленно прочерчивая дорожку из поцелуев и переходя к достоинству Юнги, он переводит взгляд на его лицо. В его глазах он видит мольбу, но решает потянуть ещё чуть-чуть, дразня и заставляя извиваться парня ещё больше. Юнги буквально ненавидил Чимина в такие моменты, но тело парня говорило об обратном. Он знал, чего хочет этот парень, который сейчас внимательно осматривал эрекцию Мина. Пак едва успел коснуться лёгким движением, как очередной приглушённый стон сорвался с губ Юнги. Он не мог терпеть и готов уже был насадить Чимина на член, однако это была не его игра. Чимин начал проводить вверх и вниз, сначала лишь задевая кожу члена, но после его движения стали более энергичными, что заставляло Юнги буквально задыхаться. Пак наблюдал, как жмурился Мин и как открывался его рот в нещадных попытках набрать больше воздуха. В тот момент парню казалось, что нет картины прекраснее, чем видеть, как твоя любовь сходит с ума от твоих же прикосновений. Неожиданно Чимин остановился и набросился на Юнги, посмотрев ему прямо в глаза. Он провел рукой по нежной коже, проведя взглядом по линиям, пытаясь запомнить каждую черту и каждое несовершенство на лице синеволосового парня. И не было для него в тот момент существа более ранимого, чем Юнги, разгорячённый и с красными от желания щеками. – Будешь ли ты любить меня? – спросил Пак. – Конечно, я буду... – проговорил Мин, пытаясь отдышаться. Смяв простыни, Юнги выгибается на кровати, будто хочет разломать собственное тело, которое раньше было таким податливым. Он заламывает руки так, что суставы начинают хрустеть; он кусает кожу, которая знает слишком много; он хватается за чёрную футболку, пытаясь разорвать её вместо собственной груди, но рассудок оказывается сильнее. В агонии Мин пытается выбить из себя все прикосновения, которые раньше для него были самыми желанными на свете. Он задыхается так, как раньше задыхался от каждого прикосновения знакомых до самой острой боли рук. Если раньше ему казалось, что воздуха в комнате не хватает, то сейчас его было слишком много. Он жив, он всё ещё жив и чувствует боль. Юнги не может забыть, не может разрушить всё, что так крепко связало его с этой чёртовой жизнью. Сколько бы он ни пытался забыть, он не мог отпустить, ведь он сказал, что будет любить. И он любит. Хватаясь за голову, Юнги падает без сил и, уставившись в стену, снова слушает звуки дождя. Слёзы оставляют влажную дорожку на его лице, разбиваясь так, как когда-то разбился и он сам, словно капля, упавшая на подоконник. Последний громкий стон. Электрический разряд проносится по телам обоих парней. Разгорячённое тело Чимина падает рядом, пытаясь отдышаться. Юнги не чувствует ничего, кроме тепла, которое разлилось внутри него. Несколько мгновений назад в его голове был огромный клубок мыслей, нити которого он безуспешно пытался распутать. Но теперь это стало неважным и даже бессмысленным. Вокруг них мир застыл, и Юнги это почувствовал. Время остановилось, чтобы дать им обоим насладиться тем, что сейчас они имеют. Мин смотрит на Пака, чьи глаза полностью закрыты. На его лице виднеется блаженная улыбка. Юнги всматривается в очертания аккуратного профиля, правильные линии которого напоминали ему знаменитые скульптуры, хранящиеся в самых известных музеях мира. Он никогда так не старался запомнить лица человека, но сейчас он хотел выгравить лицо Чимина у себя на сердце и запрятать глубоко внутри, чтобы всегда ощущать его присутствие. Сильные руки обхватывают талию Юнги и прижимают ближе. Никогда кровать не казалась таким уютным местом. Он чувствует немного сбивчивое дыхание Чимина у себя на макушке. Оно будто проникает внутрь и течёт по жилам, заставляя сердце колотиться с каждым вдохом сильнее и сильнее. Юнги гладит мужественную грудь парня, на которой покоится его голова. Он никогда раньше не чувствовал себя таким защищённым, любимым и... счастливым. Мин осторожно облизывает свой палец и рисует замысловатый узор на груди Пака, у которого образовались мурашки. – Что я написал? – по-детски наивно спрашивает Юнги. Чимин открывает глаза и смотрит на него с недопониманием. Он видит перед собой того самого парня, который только недавно не мог даже улыбнуться в ответ. Но сейчас напротив него лежит самый прекрасный цветок, бутон которого наконец раскрылся. – Это было слово, – сказал он. – Я повторю. И снова Мин облизывает палец и аккуратными линиями вырисовывает слово на груди Пака. – Любовь, – шепчет он. – Я люблю тебя, Чимин. Казалось, дождь не закончится никогда. Свернувшись, Юнги обнимает собственную талию руками и пытается снова почувствовать сбивчивое дыхание на макушке. Простыни неудобно топорщатся, и бугорки втыкаются ему в рёбра. Он чувствует, но только боль где-то внутри, очень глубоко. Руки, которые крепко держали его, сейчас тисками сжимают сердце, вот-вот готовое разорваться и выпустить всё, что так долго копилось. Но всё, на что Юнги сейчас способен, это слушать капли, бьющиеся о подоконник. Тёмная комната. Сорванный тюль. Повсюду окурки от сигарет. За окном идёт дождь. Сейчас Юнги держит обычную сигарету, лёжа на кровати и уставившись в потолок. Холод бежит по его телу и проникает глубоко внутрь, не касаясь самих лёгких. Его тело окутывает нервная дрожь, которая никогда не проходит. Судорога сводит мышцы. Если от холода люди замерзают насмерть в горах, то Юнги замёрз от обычной сигареты средней крепости. Она перестала обжигать и отдавать горьким вкусом. Всё, что он может получить от очередной затяжки, лишь горстка льда, которую он сразу же проглатывает. И снова райский механизм хочет завестись от малой крупицы, которую называют воспоминанием. Разряд идёт от самого центра, и тогда ничего не остаётся, как снова закурить. В такие моменты он будто снова возвращается к жизни, чувствует тепло, прикосновения, но всё это его обжигает. Юнги горит изнутри, словно в нём – растопленная, пылающая и пышущая печь, а ему нужны сейчас лишь холодные угли. Он помнит. Он всё помнит. Пока Юнги делает затяжку, в голове проносятся воспоминания о Чимине, которые он так хочет заморозить и разбить образовавшийся лёд о камень, в который превратился механизм. Чёрный камень, лежащий в пустыне, где ничего его не ласкает и не трогает. Лишь песок является верным спутником камня. Ледяной песок – душа, распавшаяся на мелкие частицы. Дрожь снова пришла. Она окутывает его тело, холодом обжигая все его внутренности, пробираясь туда, где был только Чимин. Холод и его заморозит – не даст снова добраться до камня, чтобы тот запылал с новой силой. Холод стал уже синонимом к слову «жизнь». А когда-то было совсем иначе, и Юнги не знал ничего, кроме тепла, которое приносил ему Чимин. Ему всего лишь хотелось почувствовать чью-то руку. Его руку.