Карма

— Ты не говорила, что организовала празднование в ресторане. Апогеем всего пиздеца в жизни Паши, пожалуй, стал сегодняшний день. День рождения сына, в честь которого он отпросился с тренировки, чтобы провести время дома, с семьей, под благим предлогом позвал Сашу, с которым все снова начало складываться, заказал на вечер салюты, а на обед огромный торт. И вот тебе. Алана вновь сделала все по-своему, не потрудившись обговорить это с ним. И почему он выбрал именно эту женщину? — В ресторане? Паш, о чем ты, в этом колхозе даже нет нормальных ресторанов, я просто выбрала место, куда более-менее не стыдно будет сходить. Ребенку хочется праздника, понимаешь? — Я хотел организовать ему праздник в кругу семьи, ему это нужно, мы с тобой, а не куча незнакомых людей, среди которых затеряются парочка вшивых репортеров из местной прессы. Я и Сашу позвал, он ведь его крестный... — Вот и сиди со своим Сашей, если не хочешь идти с нами. А у нас все давно решено. Хочу напомнить, что и ты не предупреждал ни меня, ни Алекса о своих планах, понимаешь, откуда у нас проблемы? Одетые дети уже стояли за окном, а родители пытались выяснять отношения как можно тише. Возможно, со стороны Мамаева это и впрямь было эгоистично, но блять. Он просто хотел провести праздник с сыном в тихой, семейной атмосфере, и терпеть не мог все эти выходы в свет своей чванливой женушки. А она все делала так, как нужно ей, используя самые подлые аргументы, прикрываясь детьми. Он прервал поток ее ядовитых фраз усталым движением руки, и указал на дверь. — С нами все-таки не пойдешь? Паша лишь приложил руку к глазам, а когда послышался шум отъезжающей машины, швырнул стакан с водой, находившийся в его руках об стену и нанес несколько резких бесцельных ударов по двери. Саша, который ждал разрешения семейного конфликта в соседней комнате, вышел на звук. Он понял, что лучше промолчать, и подошел к мини-бару, что находился в дальнем конце комнаты. Хозяин квартиры устало опустился на диван, но в этот момент в дверь настойчиво позвонили. И еще раз. Саша вопросительно посмотрел в его сторону. Он психанул, рывком поднялся, и в следующий момент уже открывал дверь, готовясь выместить на звонившем всю свою злость. — Привет. — на пороге стоял Федя. Пашина психика держалась разве что на честном слове. Он вытер ноги, и вошел в дом, закрывая за собой дверь. — Я понял, что хочу вернуть все как было. Ты... мне... — попытался собраться он с мыслями, отвел взгляд, и увидел Сашу, стоявшего в углу со стаканом виски в руке. Взгляд стал звериным. — А ты что здесь делаешь? Кокорин ухмыльнулся всей ироничности ситуации. — Я ведь крестный Алекса, забыл? — Всего лишь крестный? Саша отвернулся в сторону, Федя расхохотался. — Блять, Мамаев, ты реально думал, что единоразовый перепихон для него что-то значит? Если хочешь знать, он и под меня ложился на днях. Это просто шлюха, которой в кайф скакать на разных членах, параллельно подгаживая всем вокруг. Паша сжал кулаки и зажмурился. — Да ладно вам, блять, харе, тут драму разыгрывать. Я никому ничего не обещал, а с тобой ж так вообще по пьяни было... Удар прилетел в челюсть, и оказался настолько сильным, что Кокорин, не удержав равновесия, откинулся на стоящий позади диван. На разбитой губе выступила кровь. Саша дотронулся до своего лица рукой, после чего непроизвольно слизал красную жидкость. Получилось слишком вызывающе, что в этой ситуации точно не входило в его планы. — Блядь...Какая же ты блядь... — пораженно прошептал Мамаев. — Да слушай, Паш, — от внимания Феди также не ускользнула последняя провокация, и свежие еще воспоминания о том, какое этот язык может доставить удовольствие, отозвались сладкой истомой в паху. — Если ему так нравится ебаться со всеми подряд, так давай поможем ему по полной программе. Паша поднял взгляд. — Ты предлагаешь... — Просто выдрать его в два ствола. Думаешь, он будет против? — Так, ладно, мужики, это уже не смешно, — Саша попытался встать, но на место неожиданно вернула рука Мамаева, грубо схватив за горло и пригвоздив к спинке дивана. — А ведь и вправду, — тихо, но уверенно проговорил он, прищурившись, — ты и от меня налево ходил, и от Феди. Может, это как раз то, чего тебе не хватало? Смолов подключился, присаживаясь с правой стороны и положив руку на колено, скосившего в его сторону взгляд Саши. — Ну нет, он у нас мальчик опытный. Не верю, что ничего подобного не пробовал. — Да какая разница? — темная сторона Мамаева предсказуемо брала вверх. — Попробует. Федя забрался одной рукой под футболку, поглаживая напряженный пресс и самодовольно улыбаясь. Саша не шевелился, ладонь на шее не то, чтобы совсем перекрывала кислород, но дышать становилось тяжелее. Он пытался подавить подступавшую панику и выровнять дыхание, когда с удивлением обнаружил, что его ничего больше не держит. — Насиловать тут тебя никто не собирается, — Паша немного пришел в себя, но поймал разочарованный взгляд Смолова. — Если хочешь уйти — уходи. Саше нужно было подниматься и бежать, бежать изо всех сил, ну, или медленно, степенно прошагать вон, сохраняя чувство собственного достоинства, оставив в край охуевшим "друзьям" лишь презрительный взгляд. Возможно, нужно было попросить прощения и попытаться объяснить, что ему и самому на душе хреново, что и его ожидания не оправдались, а потом поучаствовать в примирении людей, отношения которых пошли под откос по его вине. Но Саша уже не верил, что его можно простить. Если он сейчас встанет с дивана, ему придется ехать в отель или в аэропорт, и снова оставаться в одиночестве. А хотелось утешения, хотелось забыться и отдаться на чужую волю, в конце концов если секс — наркотик, почему бы не удвоить дозу? Слова ребят окончательно убедили его в том, что и сам он давно о себе подозревал. Подавленность и отрешенность достигли своего пика. Не все ли равно с кем спать, если любимый человек свой выбор сделал? — Молчание — знак согласия, — прохрипел Федя, припадая губами к открытой шее. То, что они собирались сделать, возбуждало до безумия, картинки мелькали в голове, воспоминания о постельных сценах с двумя мужчинами объединялись в одно, закручиваясь в бешеный круговорот. Он ощутимо прикусил кадык, и стал проходиться языком по красным отметкам, оставшимся от пашиных рук. Паша смотрел обеспокоенно, и ничего не предпринимал, хотя в его взгляде тоже читалось желание. Он понимал, что есть черта, и если они сейчас ее переступят, ничего уже не будет как прежде. Кокорин из последних сил кивнул, окончательно отрезая себе пути к отступлению. Вторая пара рук неуверенно легла на пояс. Сашу передернуло. В сочетании с фединой лаской, в которой не было ни нежности, ни осторожности, в которой чувствовался лишь животный голод, это движение вызывало внутреннее отторжение. Звук растегивающейся ширинки резанул по ушам, и Кокорин даже не сразу понял, что джинсы стягивают с него. — Ну, охуеть, у него уже стоит, — протянул Смолов, отрываясь от вылизывания чужой шеи. — Мокнешь как течная сука, стоит немного подразнить. Саша коротко простонал, когда на член легла теплая ладонь. Он не понимал, почему тело отзывается на такую примитивную ласку, в то время как на душе так мерзко и гадко. Мамаев воспринял сашину отзывчивость как хороший знак, и перекинул его ноги на подлокотник, уложив поперек, а сам устроился между ними на коленях и принялся расстегивать свой ремень. Смолов оказался с другой стороны дивана, он лишь приспустил спортивные штаны, и стащил с бездействующего Кокорина футболку. Мамаев тоже оставил джинсы на бедрах, и Саша, оставшись единственным обнаженным человеком в комнате, почувствовал себя себя совсем уж беспомощным, и не удержался, чтобы попросить их раздеться тоже. — А зачем? — усмехнулся Федя. — Неужто неловко? Не замечал я раньше за тобой такого. Люди полностью обнажаются, когда занимаются любовью, мы же просто хотим спустить в тебя, чтобы снять напряжение, и показать, что именно это тебе и нравится. — Да пошли вы, — злобно выплюнул Саша, однако брыкаться не стал, поудобнее устраивая ноги и засовывая действительно неуместное уже чувство стыда куда подальше. Паша фыркнул, но снял с себя футболку, на что Смолов закатил глаза. Саша почувствовал в себе два пальца и сжал зубы, благо смазки не пожалели. Будь сзади его первый любовничек, он не удивился бы, если б его выдрали насухую или по слюне. Садистских наклонностей у того было побольше. Вдруг не ко времени стало интересно — а как все проходило в постели у этих двоих? Было ли там место той нежности и трепету, которая была присуща одному, но никогда не доставалась ему от второго? Если да, то за что его презирает Смолов, ведь, получается, сам попользовался им на славу? Если нет, можно ли винить себя за причастие к разрыву таких "отношений"? Тянущее чувство внизу отвлекало, мысли сбивались, но долго это не продолжилось, наскоро разработав для себя упругую задницу, Паша вошел, вставив сразу до середины, и на секунду замер, продвигаясь дальше по сантиметру. Кокорин закусил губу, и свел брови к переносице, зажмурившись. Это чувство заполненности, которое приносит легкий дискомфорт и массу удовольствия было нужно как никогда. Он понимал, что ему нравится, и еще больше ненавидел себя за это. Федя решил не отставать от друга, удобно устроился на безволосой груди, и попутно царапнув соски, провел головкой члена по сашиным губам. Тот послушно открыл рот, сразу до упора принимая в себя вверенное достоинство. Смолов запрокинул голову, наслаждаясь. Он не проявлял инициативы, и Саше пришлось двигаться самому, привычными механическими движениями втягивать щеки и подключать язык. Он внутренне материл за это партнера, который не мог не понимать, что сейчас ему было бы легче, если бы его просто выебали в рот. — Каждый раз ведь думал об этом, вспоминал, — сквозь зубы шептал он. — Сколько там ты голов забил после того, как мы разбежались? И столько же раз представлял мой член во рту, обсасывая большой палец. Так хотел его снова, так получай. — Уверен, твой любимый Артем не знал в честь чего такое празднование, как не знал и я, — начав равномерные движения, продолжил Паша, которого в свое время эта информация задела за живое. — Кто-то вообще верит в то, что он какой-то особенный для тебя? Так же шлялся от него, как и от нас, а потом изменили тебе, и ты решил поиграть в жертву. Даже смешно, что я правда поверил твоим сопливым речам и решил нажраться с тобой в тот день. Хотя, спасибо, ты тогда здорово помог отвлечься, как и подобает хорошей шлюхе. То ли от резкого толчка в глотке, то ли от обидных слов про Артема, на глазах Саши выступили слезы. Парни были правы во всем, и он сам уже поверил, что представляет из себя последнюю блядь на планете Земля, но, черт, с Дзюбой ведь все было не так! Он правда любил только его, не хотел никого кроме, был верным и преданным словно пес, а в ответ получил ушат помоев, вылитый на светлую голову. Хотя что уж тут говорить — заслужил, карма, сука, она такая, теперь он по крайней мере понимал чувства людей, которых обидел сам. И вот мы у конца пути — он насаженный на два члена отдает долги, зарабатывает искупление, принимает всю грязь, которой плевался сам, всю боль, которую причинял другим. Паша начал двигаться резче, обхватив член Кокорина, и тот выгнулся от обострившихся ощущений. Чего-то не хватало, потому что по нужной точке попадали через раз. "Вот бы не кончить" — пронеслось в голове. Тогда можно было бы скостить себе половину сегодняшних слов в свой адрес. Мамаев с протяжным стоном закончил первым, не потрудившись вытащить, сжимая бедра под собой до белых следов от пальцев, которые позже обернутся в синяки. Федя вынул член, обрывая потянувшуюся за ним ниточку слюны, и принялся в быстром темпе надрачивать себе над сашиным лицом. Паша не прекращал манипуляции с его членом, оставаясь внутри. Вопреки всем надеждам об остатках нравственности, Кокорина накрыло именно в тот момент, когда на его лицо выплеснулись белесые капли чужого семени. Он задергался и пронзительно закричал, сжимая в себе опадающий член, а когда открыл глаза, на диване уже никого не было. — Вообще, зря мы забыли о резинках, кто знает, какую заразу можно от него подцепить, — отдышавшись, бросил Смолов с соседнего кресла. Паша сидел на другом, нахмурившись и потирая виски. Вдруг Федя встал со своего места, присел перед ним на корточки, положил руки на колени, и заглянул в глаза снизу-вверх. — Я пришел сюда за тобой, и не хочу, чтобы все заканчивалось так. Думаю, мы со всем разобрались. Идем в душ. Саша даже на секундочку забыл о самобичевании. В голосе — и он был уверен, что и в глазах — все-таки чувствовалась та нежность, которой он так жаждал. Жаль, что предназначалась она не ему. Такое он слышал только от Артема, таким он был только с Артемом, и воспоминания скрутили все нутро, причиняя жгучую боль. Что ж, значит, у этих двоих все было по-настоящему. Пашино лицо просветлело, но взгляд оставался виноватым. — Прости, — тихо сказал он, и протянул Саше пачку влажных салфеток, перед тем как скрыться за дверью ванной вслед за Федей. Кокорину предстояло собрать все свои силы, и привести себя в порядок, смыв грязь хотя бы с тела. Он твердо вознамерился уйти до того, как эти двое закончат и снова предстанут перед его взором. Их не хотелось больше видеть. И лучше бы никогда.