Вера в Будущее

Метель по-прежнему стучалась в храм, ревниво воя около дверей. Все куклы остались на ночь в подвале – там было и тепло, да и Ленора была рядом, словно одним только своим присутствием являясь гарантом тишины, спокойствия и безопасности. Близнецы спали, обняв своих родителей, Пятый заснул прямо за работой над куклой-пустышкой, все ещё продолжая держать её на коленях. Второй уютно расположился на бинтах возле коробки с лекарствами. Первый и Восьмой заняли открытый медицинский справочник, улегшись под страницами и ими же укрывшимися. Шестого почему-то не покидало чувство огромного страха, страха смерти, но не своей собственной - он боялся потерять тех, кто был с ним рядом. Он всю свою жизнь прожил в работе, практически не заботясь ни о ком. Он вспомнил, как, ещё будучи «слепым» инженером работал над всевозможными технологиями, как в молодости уехал в столицу учиться, позабыв обо всех. Он даже не мог вспомнить, как выглядели его родители. Полосатый пытался успокоить себя рисованием – не помогало, пытался заснуть, расслабиться – тщетно. Он осторожно бродил по подвалу, стараясь не шуметь, что бы никого не разбудить. - Ты чего не спишь? – шепотом спросила его Ленора, проснувшаяся от собственного кашля, который порой просто не давал ей дышать. - Не могу... – нерешительно ответил Шестой, подходя к ней и поправляя пуховое одеяло. Ленора пронзительно посмотрела на него, будто, как и прежде, пытаясь отыскать ответ в глазах. Но что-то внутри неё, благодаря болезни, дало сбой и она никак не могла понять, что происходит, или не было ответа в окулярах у Шестого. Тот лишь теребил по привычке ключ, который никак невозможно было снять, изредка поглядывая на девушку. Наконец он соорудил в голове нужную фразу и все тем же неуверенным тоном решил её озвучить: - Мне страшно…. - Боишься, что завтра покой и тишину разрушат новые куклы, что придут в этот мир? Боишься, что придут опять тираны и злодеи? Не надо этого бояться… Творцу было угодно так, что в этом мире после смерти вас всего осталось девять… и заметь, кто среди вас. - Ленора сделала особенный акцент на слове «кто», даже подняв указательный палец вверх. – Математик, Доктор, Инженер, Охранник, Руководитель и Семья. Заметь, это то, без чего общество жить не может! Без науки – развиваться, без власти – сохранять порядок, без семьи – продолжать жить, и жить счастливо. Оставил Знания, оставил Любовь, оставил Разум и Силу. - Творцу было угодно, что бы осталось ещё и искусство… и Он оставил лучшее из того, что могло спастись – тебя. - Ну что ты! «Лучшее»… Лучшее, смотри – после всего этого ужаса в мире до сих пор стоят храмы, наверняка где-то сохранены другие ценности, возможно статуи, возможно картины. Мы их найдем… А вообще, не умеешь ты, плюшевый, секреты хранить. Не успели вы все вспомнить, как ты уже спалился. Шестой ошарашено посмотрел на неё – действительно, его слова про то, что она представитель искусства выдали все. Вернее, почти все – про дневник надо было молчать… - На самом деле, первым оговорился как ни странно, Первый. Он вообще во всем у нас первый. Он назвал меня Ленора, а не Осень… Так что…вы все-все вспомнили? - Д-да, кажется… - внезапно Шестой вспомнил про цветок, но поведать о нем – значит рассказать про дневник. – Я не уверен… - Ничего… только мне ни о чем не напоминайте, хорошо? – Ленора закашлялась. – А то у меня сердце больное, трудно вспоминать, особенно дни после концерта. И один день до… Внезапно Шестой понял, что не помнит целиком тот день… «до». Только утро, как он был в театре, как его забрали к Канцлеру, как он в панике бегал к Ученому, к театралам… а дальше? «Неужели, придется просить Ленору рассказать? О нет, нельзя! Ей тяжело даже вспоминать, наверняка. Она болеет, ей нельзя волноваться. Может… может Первый что-то знает?» - Спи, тебе нужно выздороветь. – заботливо прошептал Полосатый. Ленора как-то по-своему мягко посмотрела на него, опять закашлялась и закрыла глаза. Шестой поспешил разбудить Первого – ему срочно понадобилось вспомнить… хоть что-то. Может в этом выпавшем отрывке и есть про эту розу? А может он, ещё тогда, успел сказать Леноре все, а она успела дать ему «отворот-поворот»? А может все наоборот? Что бы не мучаться от возникающих вопросов и не шуметь, Шестой отвел Первого в свою коморку-склад. - Что случилось, почему такая паника среди ночи? – Первый явно был недоволен тем, что замкнутому Шестому именно ночью захотелось поговорить, да ещё с ним, да ещё срочно. - Прошлое… мне важно знать… - Слушай, я все понимаю, ты у нас влюблен по уши, но спешу тебе сообщить, что даже если ты скажешь ей все теперь – толку будет мало. Она – человек, ты – кукла. Она тебя не поймет. Ты ничего не сможешь для неё сделать, а что будет, когда она умрет? Будешь вечно страдать, каждый вечер, забивая свою голову воспоминаниями, пока не покончишь жизнь самоубийством! Потому что, такие как ты, как правило, не контролируют эмоции. - Так ты что-то помнишь о том, что было? - будто упуская все старания Первого, продолжал Шестой. - Пойми, я для тебя стараюсь! - Мне важно знать… Первый вздохнул, махнул рукой и жестом показал, что бы Шестой оставался на месте, а сам после куда-то вышел. Через некоторое время он вернулся с какой-то вырезкой из газеты, за ним плелся Восьмой. Первый протянул газету Шестому и уселся напротив, Восьмой встал рядом. В обрывке была небольшая заметка, вероятно, интервью, взятое у Канцлера: «Только опираясь на искусство и науку, мы возведем идеальную империю…». И фотография: Канцлер, довольный, но грозный, по одну сторону от него Конрад, а по другую Ленора. - Я сразу спрятал эту фотографию. –сказал Первый, - как только увидел её в дневнике. Её никто не должен был видеть, особенно ты. В тот вечер была большая…хм… «гулянка» в резиденции, были суетливые репортеры. Страна отмечала какой-то праздник, нужны были патриотические прославляющие статьи, и что бы я выглядел в самом лучшем свете, был отправлен экипаж за сестрами Ловет. Мария тогда развлекалась с каким-то официантом, а Ленора выглядела очень представительно и безумно обворожительно, это и пошло на пленку. Я не знаю, что потом стряслось, но через некоторое время мой охранник выносил её в бессознательном состоянии на руках, и он сообщил, что ты к этому причастен – то ли как свидетель, то ли как виновник. - Все началось гораздо раньше – вдруг сказал Восьмой. – Тот вечер вообще был странным, с момента, как вы все вышли из театра…