спасибо, судьба

– Ты боишься или злишься, а, Поластри? – лениво интересуется Вилланель, медленно перебирая пальцами денежные купюры. Она смертельно спокойна, и это не может не раздражать. В особенности, когда сама Ева буквально пенится от внутреннего гнева, который смешивается с животным ужасом. В особенности потому, что она осталась с ней наедине, а спасения ждать неоткуда. Наедине с этой психопаткой, которая убила несчётное количество людей. Возможно, использовав всего лишь кокетство и острую шпильку для волос, что чертовски пугало любого здравомыслящего человека. Еве хотелось разрыдаться, буквально взвыть, ударяя ладонями о столешницу, но она не может позволить себе столь сильные эмоциональные всплески. Не с ней. Вилланель, как ядовитая змея, ищет слабое место для укуса. Любая слабость, которую она обнаруживает в человеке, обязательно будет использована против него. Она читает Еву так, будто имеет скрытые экстрасенсорные способности. Понимает. Предугадывает любое её действие и решение, чем Поластри не может похвастаться. Слишком непредсказуема. Слишком опасна. Женщина притворяется, будто никакого вопроса не звучало, а затем и вовсе делает вид, будто Вилланель нет в этой комнате. Будто её, чёрт возьми, нет на этой планете. Она, как следователь, отлично научилась отличать безобидный разговор от провокационного. Девушка постоянно пыталась её спровоцировать, хоть пока и не слишком навязчиво. Ева не хочет скандала, она хочет отдохнуть. Однако, вывихнутая лодыжка невыносимо ноет, а врача тут вызвать вряд ли разрешат. Вилланель натуральным образом её похитила, посадив на воображаемую цепь. Так она мстит ей за то, что Поластри посмела предать её доверие. Теперь им даже не пахнет. Девушка следит за каждым её движением, но ничего не предпринимает, будто ожидая, когда Ева превратится в настоящего параноика. Женщина хотела бы оказаться в одиночестве, но Вилланель вряд ли позволит уйти просто так. Ей так отчаянно нравится играть с людьми, переставляя их, как шахматные фигурки. Отбрасывая пешки прочь с доски лёгким движением руки. Девушка обещала убить её мужа, если Ева попытается сбежать. Она не завязала со своей деятельностью, и женщина об этом прекрасно знает. Ходит с ней на заказы, потому что человек становится сговорчивым, если на него направить пистолет. Вилланель никогда не подпускает её слишком близко и не оставляет ей шансов на побег. Поластри не сомневается, что сейчас она способна убить и её тоже, поэтому выбирает жизнь для себя и уже бывшего супруга, хоть и предельно бессмысленную. – Чего молчите, миссис следователь? – хмыкает девушка, не поднимая глаз. – Тренируешь выдержку? Поистине стальные нервишки! «Да пошла ты, стерва. Найди себе более подходящего собеседника. Что тебе стоит соблазнить ни в чём неповинного человека, а потом с той же лёгкостью и безразличием от него избавиться? Ты ведь кукла, механическая машина для убийств. Увы, ты не желаешь оставлять меня одну!» Ева смотрит в окно, где Париж окутывают мрачные тени сумерек. Они не делают город менее красивым, но оставляют в душе неприятную горечь. Вилланель любит ночь куда больше, чем дневной свет. Поластри отчаянно мечтает оказаться в своей квартирке, хотя та и не её вовсе, если быть совсем уж честной. Муж привёл её туда, как только они поженились, а с того момента прошло уже много лет. Тот уют, что она ощущала в их спальне, уже никогда не придёт к ней вновь. Она скучала по нему. Вина за это нелепое расставание до сих пор грызла изнутри. Их совместное лето было совсем иным, не таким холодным и пугающим. Не в ожидании своей кончины. Но его больше нет, да и вряд ли он отправится на её поиски. Скорее, первым подаст на развод и станет жить новой жизнью задолго до того, как ей удастся сбежать. Если вообще удастся. – Если хочешь помолчать, молчи, –Вилланель, наконец, заканчивает пересчитывать собственный гонорар и смотрит ей в глаза. – Ты же понимаешь, что завтра пойдёшь к этой женщине и выяснишь, что именно ей известно. – Даже не надейся! – хмыкает Ева, не сдержавшись. – Да и не скажет она мне ни слова. Вилланель появляется так внезапно, быстро оказываясь слишком близко. Она будто заполняет собой всё пространство комнаты, вызывая подсознательный страх. Ева не может смотреть никуда, кроме её лица, но изо всех сил старается сделать свой взгляд непроницаемым. Она быстро проматывает в голове сцену, где хватает ближайшую статуэтку и разбивает ей голову, а затем – бежит. Так далеко и быстро, как только сможет. Но увы, это лишь мысли, а сама она будто оцепенела так, что с места не сдвинуться. – Мои вежливость и доброта имеют свой предел, – ей даже не нужно понижать тон голоса, чтобы Поластри смогла уловить в нём явную угрозу собственной жизни. – Понимаешь? – Понимаю, – она не знает, откуда возникает эта яростная смелость, но остановиться уже не может. – И скажу следующее: пошла ты со своими угрозами! Вилланель и бровью не ведёт на её отчаянный выпад, будто изначально знала о подобной реакции. Лишь глаза приобретают стальной оттенок, а губы искривляются в усмешке. Так глупо, а ведь ей хотелось увидеть удивление на вечно-холодном лице. Как тогда, когда она пырнула её ножом, испугавшись не меньше самой Вилланель. Она тогда даже не вскрикнула, а просто… опустела, будто её разочаровали и предали. – Не вынуждай меня убить тебя, – усмехнувшись, девушка наклоняется слишком близко к её лицу, – Тебе не нужно, чтобы я задумалась о твоей бесполезности. Ева ненавидит её. Так сильно и отчаянно, что ещё раз бы сейчас повторила совершённое. Ну или не позволила бы ей, раненой, уйти. Она не знает, откуда у неё такое ощущение, но эту суку убить будет сложно, даже слишком. Но умереть может каждый, не так ли? Сейчас, когда Вилланель открыто наблюдает за сменяющимися на её лице гримасами, женщина клянётся самой себе, что рано или поздно уничтожит её. Поластри не может вспомнить, когда ей так отчаянно хотелось мести. Даже просто сбежать хотелось меньше, чем врезать по её лицу, на котором расползается новая усмешка. Вилланель знает о её мыслях, она уверена. – Хватит уже пялиться, – иронично подмечает девушка, когда Ева обнаруживает, что в самом деле неотрывно смотрит на её лицо. Чёрт возьми, нужно просто убраться отсюда, причём быстро. Она больше не сможет это выносить. Швыряя чашку об пол, женщина толкает её, замечая, как Вилланель зашипела от прикосновения к животу, и бросается к дверному проёму. Вероятно, побег – глупая затея, ведь по-настоящему удрать она не может, но всё лучше, чем наедине с убийцей. – Ты кое-что забыла, – голос всё с той же ленивой интонацией звучит за минуту до того, как она успевает выскочить за дверь. Ева замирает и едва находит в себе силы на то, чтобы обернуться. Вилланель вертит в руках её мобильник, показательно набирая на дисплее номер службы спасения. Психопатка. – Позвони им, давай же, – она протягивает телефон, абсолютно бесстрашно глядя на Поластри. – Позвони, и уже через несколько часов твой драгоценный муж попрощается с жизнью, как это было с твоим любопытным дружком. Женщина выхватывает телефон, не замечая усиленно бьющегося сердца, и вновь разворачивается к двери, лишь чтобы сдержаться. Да как она смеет говорить о его смерти? – Что, не поблагодаришь? – насмешливо тянет девушка, на что Поластри сжимает зубы и делает шаг вперёд. Она толкает дверь, на что та с лёгкостью поддаётся, и бросается бежать так быстро, что в лёгких начинает колоть уже спустя квартал. На улице темно и пусто, как в захолустной деревеньке, а бежать ей некуда. Просто некуда, и всё тут. Она даже не попыталась её остановить или догнать, потому что знает об этом. Знает, что Ева научена горьким опытом и больше не станет подставлять близкого человека. Она пленница и её заключение, кажется, никогда уже не закончится. Вилланель с лёгкостью может уничтожить её. Ну или то, что, по крайней мере, осталось от Евы Поластри. Женщина изо всех сил старается подавить рвущиеся наружу слёзы, но те всё же стекают по щекам. Она обязательно найдёт способ выбраться из этой ловушки, сможет её перехитрить. Конечно, сможет, ведь она детектив. Вот только верится в это с большим трудом.