спасибо, судьба

– Разве ты не рада меня видеть? Насмешливо приподнимает бровь, затягивается какой-то дрянью – Ева не разберёт. Ева считает круги на воде и криво усмехается собственным мыслям. Взгляд скользит по лицу, ввинчивается под кожу и напрочь лишает возможности сделать вдох. Женщина невольно тянется руками к непослушным волосам, что ей так нравились прежде, приглаживает дрожащей ладонью. – Нет. Пусть просто поверит. Ну пожалуйста. Пусть поверит на слово. Пусть вдруг обретёт наивность. И ведь Ева не то, чтобы соврала. Первое ощущение – это совсем не радость. Животный страх. Выворачивающий наизнанку ужас. Поластри стоит признать одну простую истину, что крутится в мыслях. Вилланель никогда и не уходила. Леденящий страх сковывает тело так, что не шевельнуться. И появляется ощущение, будто внутри разом ломаются все существующие кости. Потребность слишком острая, закипает на раз. Хочется разодрать собственную грудную клетку и вырвать сердце–которое–не–может–забыть. Вилланель – её самая большая в жизни слабость. Она разносит всё вокруг на куски, подобно взрыву атомной бомбы. И всё, что может Ева, это смотреть. На гору трупов, что та ради развлечения оставляет после себя, на осколки собственного сердца, которое продолжает разбиваться эпизод за эпизодом. Для девушки это лишь игра, а Поластри давно избрана жалкой марионеткой. – Ты не умеешь врать, сладкая. – Не делай вид, будто знаешь меня. Её шёпот тонет в природном шуме, оставляя после себя осязаемую пустоту. Вилланель улыбается абсолютно безумно и вымученно, и Ева вынуждена отвернуться. Смотреть на это вдруг становится слишком больно. Её безусловно злит, что девушка кривит губы в усмешке так, будто ничего не случилось. Будто они встретились в прошлой жизни, когда их сердца ещё не успели зачерстветь. Когда каждая не искала другую, чтобы убить. Но печаль на хорошеньком личике заставляет испытать сочувствие, дать волю запретным мыслям. Если бы только… Если бы Вилланель не была той, кто она есть, то всё могло бы получиться. Если бы они могли родиться в том мире, где мечты не рассыпаются прахом и людей не отшвыривает друг от друга на миллиарды вселенных. Там, где они могли бы существовать настолько близко, насколько это вообще возможно. – Если кто и знает тебя по-настоящему, Ева, так это я. Тихо произносит, совсем не свойственным для неё тоном. Слишком мягко для монстра, которым она давным-давно стала. Так по-девичьи смущённо, что Ева могла бы влюбиться. – Только не сбегай, – тонкие пальцы сжимают плечо, а затем смело прослеживают линию позвоночника. – Тебе всё равно не спрятаться от меня, ты же знаешь. Шёпот прямо в затылок. Утыкается носом в волосы и принюхивается, как кошка. Так, будто это что-то значит. Так, будто у них всё ещё есть шанс. Это не нормально– так жаждать от неё ласки и сразу же ощущать боль, получив желанное. Ева прикрывает глаза и готовится к внутреннему взрыву. Пусть уже её на куски разорвёт, на ошмётки. Быть может, тогда женщина перестанет так тянуться к ней. Перестанет позволять. Вилланель вновь что–то сбивчиво шепчет, и Поластри не выдерживает. Оборачивается, притягивает ближе и касается губ губами. Всё вокруг затихает.