Судьба на "Amsterdam"

      Я буквально прыгаю до потолка от радости, когда мама, вернувшись с работы в клинике Лос-Анджелеса, объявляет мне с порога, чтобы я паковала сумки. — Послезавтра мы ранним утром отплываем в Сидней на лайнере Amsterdam, — радостно улыбаясь, сообщает мне новость Эбигейл, а я от счастья повисаю тут же на ее шее. — А с чего такой подарок? — Ну-у-у... меня спросил один v.i.p.-пациент, что бы я предпочла — премию или же круиз, за успешную операцию его дочери и за то, что она встала на ноги. Я вспомнила твою, а заодно и свою мечту — отправиться в путешествие. — Ты лучшая у меня, мам, знаешь? — я притягиваю Эбби к себе, и в душе, от предвкушения путешествия, вибрируют все поджилки. — Не подлизывайся. Я знаю, — улыбается мама, и я еще крепче прижимаюсь к ней. — И между прочим, в путешествии мы проведем целых восемьдесят три дня, ты представляешь? Мы даже побываем в России (Петропавловск-Камчатский), в Японии (море Кусиро, Йокогама, Симидзу, Киото, Фукуока…) — Эбби задумывается, вспоминая остальные точки круиза, — еще посетим Тайвань, Китай, Вьетнам, Сингапур, Индонезию… — снова закатывает глаза в попытке вспомнить остальные пункты назначения, — и несомненно Австралию — Кэрнс, Мулулаба и Сидней. — Кла-а-а-асс! — я подпрыгиваю от счастья на носочках и хлопаю в ладоши как маленький ребенок, получивший заветный подарок. — Я давно мечтала заняться эскизами и скетчами в путешествии, создать графический дневник, вроде комиксов, вместо всяких фотографий. — Ты моя талантливая девочка, — Эбби притягивает меня к себе, а я уже представляю, как буду, аля-Джек Доусон, делать зарисовки где-нибудь на форштевне лайнера, а мои волосы будет трепать морской ветер. Мой нос уже словно ловит вибрации моря и ароматы соленой воды, а приятные мурашки пробегаются табуном вдоль моих позвонков.

***

      Весь день, после приятной новости и команды паковать чемоданы, я усердно занимаюсь подготовкой к путешествию. С утра я уже успела сходить в салон и моя стрижка предстает теперь в новом виде. Помимо моего белокурого естественного цвета волос, мне их остригли до плеч и окрасили отдельные пряди в приятный розово-красный цвет. Такой образ, на мой взгляд, визуально делает меня немного дерзкой, хотя в жизни я — очень тихая и скромная девушка.       Что касается моей скромности в личных отношениях, то у меня еще ни с кем не было сексуального опыта, и это в мои почти что 20 лет! Я и встречалась то всего-лишь с одним парнем, но и тот оказался мудаком из мудаков, каких только поискать. Зато со мной была моя лучшая подруга Октавия, которая влюблена по уши, уже на протяжении почти двух лет, в смуглокожего красавчика с татуировками — Линкольна Стратуса. Мало того он сплошь состоит из мускул, так еще вдобавок ко всему обладает чувством стиля, голливудской улыбкой. Ах да, еще этот парень не из простых смертных, он — режиссер, пусть и не таких высокобюджетных, но все же, достойных фильмов.       Когда я сообщила подруге новость о том, что завтра я отправлюсь в почти трехмесячный круиз, у нее отвисла челюсть. С Октавией мы дружим с детства и, никогда, дольше чем на месяц, не расставались. Она, конечно, безумно рада за меня, что моя детская мечта скоро исполнится, но я чувствую, что она уже скучает по мне, собственно, как и я по ней. Но ничего не остается иного. Придется стерпеть нашу временную разлуку во имя исполнения одного из огромных желаний.

--- Dua Lipa — Be the One --- Oh baby, come on, let me get to know you Just another chance so that I can show That I won't let you down and run No, I won't let you down and run Cause I could be the one I could be the one I could be the one I could be the one

— I could be the one… I could be the one, — я хожу по дому в одних трусах, в поисках необходимых для путешествия вещей, и напеваю песню во весь голос, потому что я в наушниках. Не услышав, как Эбби подошла ко мне со спины, я вздрагиваю от неожиданности. — Ма-а-ам! Сколько раз просила не появляться как чертик из коробочки за моей спиной, когда я в наушниках! — Меньше смотри фильмов ужасов, чтобы не быть такой дерганной, — делает мне замечание Эбби и протягивает мне документы и билеты на лайнер. — Положи к себе в рюкзак. А то у меня неудобная для документов сумка. — А вот! Я тебе всегда говорила, что рюкзаки — рулят! Это самое лучшее изобретение человечества, что было придумано взамен дурацких сумок. — Просто твои эти рюкзаки… Совсем не женственно… — Мама… Ну ты зациклила меня уже с этими своими высказываниями аля-тыжедевочка. Мне нравятся рюкзаки и я буду их носить хоть до самой смерти, хочешь ты того ты или нет. — Поняла тебя, — Эбигейл поднимает вверх руки, сдаваясь. — Ты уже взрослая и сама выбираешь, что носить и как. — Вот так и лучше, — я забрасываю в рюкзак документы, крем для загара, мицеллярную воду с дозатором, а затем оборачиваюсь в сторону уходящей из моей комнаты матери. — И помни, я люблю тебя! — И я тебя люблю, моя Принцесса, — я хоть и не вижу лица матери, но чувствую, что она в улыбается от моих теплых слов.       К вечеру я уже едва передвигаю ногами — настолько утомилась в сборах. Не думала, что собираясь в большое путешествие, можно настолько устать, но это, несомненно, самая приятная усталость, поэтому я, едва коснувшись щекой подушки, моментально отключаюсь без задних лапок. ____________________________________________       Я даже понять не успеваю, поспала ли вообще, потому что меня интенсивно расталкивает мать. Я потягиваюсь в кровати, касаясь пальцами рук и ног изголовья и изножья кровати, и сквозь сонную пелену едва способна приоткрыть хотя бы один глаз. — Вставай уже, сон! — вижу улыбку Эбби, которая уже готова прямо сейчас на выход. — Быстро завтракаем и вызываем такси. — А Маркус нас не подбросит? И как он отреагировал на то, что тебя не будет в городе так долго? — я второпях уплетаю хлопья с молоком и посматриваю с любопытством на маму.       Для Эбби Маркус Кейн стал вторым — почти что — мужем. Но со свадьбой они не спешат. Первые полтора года я была категорически против отношений мамы с другим мужчиной, потому что считала ее обязанной хранить верность отцу, который погиб, когда мне было пятнадцать и это привело к тому, что почти на три года меня затянуло в круговерть апатии и депрессии, выхода из которой я даже не видела. Эбби держалась, как могла, но от судьбы никто не застрахован, и через полгода, как отца не стало, мать познакомилась на показе одной мелодрамы с Маркусом. На протяжении четырех с половиной лет Эбигейл встречается с этим человеком, но, видимо, до сих пор они боятся моей реакции, хотя я не раз разговаривала с матерью по этому поводу и признала, что она, как никто другой, имеет право на личную жизнь, и если она хочет переехать к Маркусу насовсем, то я не буду против. В конце концов, я уже достаточно самостоятельна, чтобы позаботиться о себе без помощи Эбби.       У меня есть неплохой заработок, несмотря на то, что я учусь еще на втором курсе художественной академии. Октавия учится со мной в одном университете, правда в параллельной группе, а так, по университету, у меня есть просто парочка одногруппниц, с кем я могу провести немного свободного времени. Также, по нелепой, наверное, случайности, на моем факультете, именно в моей группе, учится брат Октавии — Беллами, влюбленный в меня с начальной школы. — Нет, Маркус сегодня не сможет нас подбросить, зато когда мы вернемся, он точно нас встретит. А пока что, думаем о том, как не опоздать и начать наш отпуск с хорошей ноты, — Эбби уже готова выходить на улицу, а я, от волнения, не могу собраться с мыслями и пытаюсь перечислить себе, бубня под нос, список того, что уже взяла, на всякий сдучай проверяя, не забыла ли чего. — Плеер! — кричу я и взметаюсь, со скоростью пули, на второй этаж за тем, без чего не проходит вообще ни один мой день — без музыки. Поверьте, для меня остаться без музыки в путешествии — это было бы великим упущением. Да что там упущением? Трагедией!

***

      Когда мы, наконец, приезжаем в Сан-Педро, я перекидываю сумку через плечо, а на спину водружается туристический рюкзак. Оказавшись в порту Лос-Анджелеса, который соединяется с портом Лонг Бич, я не верю своему счастью в том, что займу каюту в крутом лайнере «Амстердам» и отправлюсь в свой первый большой круиз. И теперь даже поверить сложно, что я приехала сюда не ради фотографий приходящих и уходящих лайнеров и многоярусных яхт, а чтобы стать пассажиркой одного из них — это ли не доказательство того, что мечты имеют свойство сбываться? — Добро пожаловать на борт «Амстердам». Надеюсь, этот круиз доставит вам огромное эстетическое наслаждение и вы запомните это путешествие на всю жизнь, — приветствует нас капитан лайнера Ноа Нгуен.       Хм-м-м… Интересная фамилия и имя. Австралиец, похоже, — думаю я про себя, оглядывая (не слишком «по-манхэттенски») форменную одежду капитана и его загорелое красивое лицо, несмотря на то, что он явно уже в возрасте, но сохранился же отменно. ____________________________________________       Когда нас с багажом провожают в каюту, после ухода обслуживающего персонала я не сдерживаюсь от восклицания. Мы находимся на ярусе для среднего класса, но убранства каюты настолько комфортабельны, а интерьер сдержан в стиле минимализма, что придает особенную уютную атмосферу и создает иллюзию расширенного пространства. Также нам предоставляется личная душевая и уборная, что не может не радовать. Когда я принимаюсь быстрее переодеться в более удобную одежду, в дверь каюты раздается стук. — Завтрак, миссис и мисс Гриффин, — молодой официант прокатывает тележку в каюту и, открыв подносы из-под крышки, выставляет аккуратно все содержимое на зеркальный журнальный столик. — Приятного аппетита. — Спасибо большое! — благодарит Эбби и вручает парню пятидолларовую купюру в качестве чаевых, чему официант несказанно рад. Видимо, редко ему перепадает счастье чаевых (а может быть, так просто не принято здесь?). — Вот это сервис. Мы всего лишь в среднем классе, мам… А ты представляешь как там, наверху? — я приступаю к поглощению завтрака, потому что со столь раннего подъема уже успела изрядно проголодаться. — Я пойду прогуляюсь по лайнеру, не будешь против? — я беру скетчбук и карандаш и покидаю каюту, оставив Эбби в одиночестве читать книгу.

***

      Сбылась моя мечта и я пробралась к форштевню и уселась по-турецки, поджав под себя ноги, в коротких джинсовых шортиках и свободной белой майке без рукавов, позволяя лучам солнца касаться моей бледноватой кожи. Забрав свои (теперь уже укороченные) волосы в хвостик, я тут же приступаю к своей первой зарисовке — отдаляющегося от нас морского порта Лос-Анджелеса. — Кх-х-хм, — прокашливается голос позади меня, и моя рука, дрогнув, оставляет кривую линию на крафтовой бумаге. — Леди, посторонним запрещено находится в технической части корабля, — это не капитан Ноа Нгуен. Этого мужчину я не видела и среди пассажиров, хотя не скажу, что разглядывала каждого, кто всходил на мостик лайнера. — Простите. Вы бы тогда, что ли, ленту какую повесили перед входом… — мямлю я невпопад, быстрее прикрывая свой скетчбук. — Вы рисуете? — заинтересованно спрашивает мужчина в деловом костюме. Его темные волосы, слегка подернутые сединой, аккуратно уложены, а маленькая бородка на подбородке и ямочки на щеках придают ему очарования. — Да… Простите, а кто вы? Извините за бестактность. Просто, мне хотелось бы узнать... на будущее, так сказать. — Николас Стратус, — представляется мужчина, кивая головой сверху вниз аки истинный джентльмен. — Я — хозяин лайнера. — Моя лучшая подруга встречается с парнем, у него такая же фамилия, — хихикнула я, а позже выражение моего лица вновь делается серьезным. — А парня вашей подруги зовут не Линкольном, случайно? — Э-э-э… Да. Но… — Мой сын. — Как мир тесен, — я потираю пальцем кончик носа, не совсем внятно произнеся последнюю фразу. — Это точно. Только сам я живу в Австралии, со своей дочерью. Линкольн рано решил стать самостоятельным и его понесла нелегкая в Лос-Анджелес. — А вам не нравится наш город? — не спеша заталкиваю скетчбук в маленький рюкзак и мои ноги невольно отступают в сторону от носовой части корабля. Все-таки, нарваться на хозяина лайнера в первый же день, будучи пойманной в неположенном для пассажиров месте, вовсе не айс. — Нравится. Я даже собираюсь помочь своей дочери перебраться сюда, потому что ее тянет быть поближе к брату. — А он, вообще, видится с вами? Извините, если лезу не в свое… — Виделись почти год назад. Познакомил меня со своей подругой. Полагаю, Октавия Блейк — ваша подруга? — Именно, — я улыбаюсь, вспомнив про Окти, а то, что на лайнере есть человек, знакомый с ней, и при том, являющийся отцом ее парня, не может не радовать. — Мисс… — мужчина прикладывает пальцы к подбородку, не зная как ко мне обратиться. — Гриффин. Кларк Гриффин… — Позволите взглянуть на Ваши работы? — Николас глядит в сторону моего рюкзака, в который я только что затолкала свой скетчбук. — Конечно… — я вытаскиваю свой альбом и, немного с опасением, протягиваю мужчине. Я не знаю, для чего ему понадобилось смотреть мои зарисовки. Может быть, он просто слишком вежлив? — Очень профессионально. Извините за бестактный вопрос, сколько Вам лет, мисс? — хозяин лайнера с любопытством рассматривает все мои прошлые зарисовки и затем поднимает на меня свои изумрудно-серые глаза. — Мне через месяц и два дня исполнится двадцать, — и тут меня пробирает моментально мурашками счастья, ведь свой двадцатый День Рождения я отмечу на борту лайнера. — Значит, четырнадцатого августа? Что же, гости нашего лайнера, обычно, на широкую ногу отмечают Дни Рождения. — Простите, но мы не на широкую… и не ногу, и не руку… — Вы забавная, мисс Гриффин, — улыбается мужчина, возвращая мой скетчбук, но на какой-то момент немного затягивает этот процесс. — У меня есть к Вам небольшое предложение. Вы, судя по моему мнению, отличный художник. У Вас в альбоме несколько портретов, что говорит о том, что Вы —портретист. Мне понравилась ваша техника. Как посмотрите на то, чтобы запечатлеть своим талантом мою дочь? — О-о-оу… Мне ни разу не предлагали рисовать на заказ. Но я приму Ваше предложение за честь и готова исполнить Вашу просьбу, — стараюсь улыбнуться максимально искренне, но что-то пошло не так, потому что нутром чувствую, как моя улыбка превратилась уже в идиотскую. Повелеваю себе прекратить лыбиться и надеваю на лицо серьезное выражение. — Отлично. Когда Вы могли бы приступить? — Да хоть сейчас, — вызываюсь я с энтузиазмом, но тут же жалею. — Тогда я найду Александрию и спрошу, как она на это посмотрит. — Хорошо, — киваю я, подавив комок в горле от необъяснимого страха. Мало того, что мне предстоит рисовать на заказ, так еще это дочь самого хозяина лайнера, который, на минуточку, по словам Линкольна, является мультимиллиардером. А я кто? Простая студентка художественной академии, оказавшаяся на лайнере по чистой случайности судьбы, в каюте среднего класса.       Сейчас у меня действительно создается ощущение, будто я — чертов Джек Доусон. Не хватает мне еще, для пущего счастья, обрести здесь свою Розу Дьюитт Бьюкейтер и умереть в ледяной воде. Ну-у-у, это я, конечно, загнула… Потому что сама я — далеко не Роза, далеко ничем не смахиваю на нее, а вот Джек подходит мне вполне и по социальному статусу, и по нашему с ним схожим мировоззрением и увлечением — любви к живописи. _________________________________________       Я остаюсь все же ожидать Николаса Стратуса в носовой части корабля, потому что он сам попросил не уходить остюда, пока ищет свою дочь. Я продолжаю по памяти делать зарисовку уже давно исчезнувшего из обзора порт ЛА. Ветер треплет волосы, которые я решила распустить перед тем, как Николас вновь вернется ко мне. Спустя минут пятнадцать я не сразу услышала за спиной шум нескольких пар ног. Обернувшись, чтобы проверить, вижу в компании Николаса Стратуса красивую брюнетку в брюках-карго и высоких белых кедах, в клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами. — Мисс Гриффин, это моя дочь — Александрия, — Николас представляет мне девушку, которая с любопытством окидывает меня слегка хмуроватым взглядом темно-изумрудных глаз. Очень красивые выразительные глаза, что даже желудок мой сводит. Я успеваю оценить красоту этих глаз, когда наши взгляды на долю секунды пересекаются и я, чисто машинально, завожу себе за ухо прядку волос, которая все равно через несколько секунд снова выбивается из-за усилившегося ветра. — Па-а-ап… Зачем так официально? Тем более ты сказал, что Кларк всего двадцать будет. Я даже старше ее на год, — обворожительно улыбается брюнетка, от чего я немного расслабляюсь, потому что рисовать человека, который угрюмо смотрит на тебя — не приятнее любой телесной пытки. — Лекса, — девушка вытягивает вперед руку, а я — свою в ответ. Когда рука брюнетки зажимает мою в рукопожатии, я чувствую, как моя ладошка резко начинает потеть, поэтому спешу разорвать физический контакт наших рук. Подняв взгляд на Лексу, мы снова ими встречаемся, и я замечаю, как по горлу девушки пробежал комок, а затем она резко обернулась на Николаса и улыбнулась ему. — Пап, я думаю ты можешь уже идти на прием, а Кларк приступит к твоему поручению, от которого, надо заметить, я усердно отказывалась, — девушка закатывает глаза, когда отец дарит ей поцелуй в щеку. — Ну зачем ты так? Поручение… — Николас извиняющимся взглядом смотрит на меня. — Мисс Гриффин, позже рассчитаемся с Вами. А теперь, оставляю вас. — Ну наконец-то, — выдыхает Лекса и плюхается на носовую часть лайнера пятой точкой, поджав под себя правую ногу, а левую приподнимает и устраивает свой подбородок на коленке, вперив свой пристальный взгляд в меня. — И как тебя угораздило, Кларк, попасться на глаза моему папаше? Он вообще редко заходит в носовую часть и явно не рассчитывал кого-то застать здесь. Помнится, он меня строго отчитал однажды, когда я сюда пробралась. Истерику закатил такую, что ой-ей-ей! — Лекса забавно закатила глаза, а я, почему-то, в этот момент уже схватилась за карандаш, потому что девушка очень выгодно сейчас сидела для своего будущего портретного изображения. Свет падает так идеально, а ее нескованная поза повелевает меня уже совершить первые наброски красивого образа передо мной. — А из-за чего он так опасается пускать сюда кого-то? — спрашиваю я из чистого любопытства, уже уставившись на страницу скетчбука, а не на Лексу. — Отец —  заядлый любитель морских путешествий, этакий прожженный морской волк. Но почти одиннадцать лет назад, именно здесь моя мама выпала за борт. Лайнер попал в шторм и его раскачало так, что она поскользнулась и не удержалась, выпав за эти ограждения. — Лекса бросает грустный взгляд на хромированные металлические прутья. — Только обещай, что это лишь между нами… Отцу очень тяжело вспоминать. Он до сиих пор винит себя в случившемся. Меня с ними не было, когда случилась эта трагедия… — Ты так спокойно говоришь про смерть мамы.., — я пристально смотрю на девушку, в глазах которой все же успеваю заметить проскользнувшую боль. Голос Лексы настолько четкий, уверенный, ни капли дрожи, как бывает у меня, при воспоминаниях об отце. — Времени прошло достаточно… Мертвые — в прошлом, а живые хотят есть, —  ухмыляется девушка, а сама грызет ноготь указательного пальца, что говорит о ее внутренней тревожности. — Красиво сказано… Но как-то хладнокровно. Ведь это твоя мама. — Ну Кларк! Не будь, пожалуйста, занудой. Не порть мое первое сложившееся мнение о тебе, — улыбается очаровательно Лекса, изменяя своей удобной позе по-турецки. — Тем более, времени прошло уже достаточно, чтобы боль утихла… Ничего, что я передвинулась? — Ничего. Я уже сделала наброски, поэтому, пока что, можешь просто расслабиться, — я вожу медленно карандашом по бумаге, изредка бросая взгляды на Лексу, чтобы максимально четко передать ее красивые черты лица, а особенно сейчас, в момент ее предельной задумчивости. — Так ты сказала про первое мнение обо мне… И какое оно? — своим вопросом я определенно вырвала девушку из кокона ее мыслей.   — Ты красивая… — тут мое лицо слегка начинает пощипывать румянец смущения и я чувствую, что уже краснее вареного рака. Надеюсь, этого не заметила Лекса. — А еще ты мне кажешься близкой по духу, так сказать… Ты интересна мне. Вот как-то так… — своим пожиманием плечами Лекса делает вид, что ей на все плевать с высокой колокольни и что я — не объект ее интереса. — Хм-м… Вон оно как, — я как идиотка снова заставляю свои губы растянуться в улыбке, потому что слышать от красивой девушки комплимент — как бальзам на душу, несмотря на то, что Лекса лишь из меры своей воспитанности старается проявлять ко мне какую-то долю заинтересованности. — Ну не смущайся, Кларк, — тут Лекса направляется в мою сторону, обойдя со спины, останавливается позади и устраивает свой подбородок мне на плечо, подсматривая за процессом рисования. Аромат ее духов доносится до моего обоняния и я бесконтрольно шумно вздыхаю от такой близости девушки ко мне. — Ты сказала не смущаться, но сейчас я почему-то смущаюсь еще больше… — разворачиваюсь лицом к девушке и смотрю теперь прямо в ее безумно красивые глаза. Так близко друг к другу, пожалуй, я еще не находилась даже с Октавией, даже со своим единственным ухажером-мудаком. Пухловатые губы слегка приоткрыты и уголки их расходятся в очаровательной улыбке, а мои губы… Черт! Она слишком близко ко мне. Непозволительно близко. И какого черта со мной происходит? Почему мои ноги становятся какими-то ватными, а дыхание спирает? Ощущение, я сейчас просто грохнусь в обморок. — Извини… Я знаю, что художники не любят, когда нарушают их личное пространство и всякое такое… — Лекса отходит от меня на некоторое расстояние, словно читая по моему взгляду, что мне неловко. Я невольно глубоко выдыхаю, когда девушка стоит в стороне от меня, чем привлекаю ее внимание. — Ты чего это так напряглась? Все в порядке? — Да-да… Просто сосредоточена на работе, — выкрутилась! Однако чувствую, как карандаш скользит в моих пальцах, да и спина слегка зажарилась, но не от солнца. — Мне что-то выпить захотелось… Не желаешь чего? Я принесу, — Лекса, поправляя хвост, вновь дарит мне свою очаровательную фирменную улыбку. Затем она наклоняется завязать шнурки на кедах, а ее «бампер» настолько оказывается укомплектован, по первому разряду, что я непроизвольно сглатываю, подавляя зародившееся пошлое желание. Идеальные ягодицы в этих брюках-карго выглядят чертовски круто.       Я слегка засмотрелась, поэтому, когда Лекса обращается еще раз ко мне с вопросом относительно пожеланий в выпивке, мимо ее внимания не проходит и моя растерянность. Она явно спалила меня, что я пялилась на ее зад и, прикусив нижнюю губу, как-то хитро улыбается мне. — Я принесу нам «секс на пляже»… — черт, она специально решила принести именно этот коктейль с таким говорящим названием, что внизу живота у меня даже проявились покалывающие, согревающие спазмы?       Когда девушка уходит за напитками, я стараюсь максимально сосредоточиться на зарисовке, но из головы не выходят красивые формы Лексы и ее красивое личико. Я ловлю себя на мысли, что эта девушка серьезно меня зацепила и я этого пугаюсь даже сильнее, чем можно было ожидать. — Вот, держи… Свежак! — Лекса протягивает мне порцию яркого коктейля, медленно потягивая из трубочки свой алкогольный напиток и, прикрыв глаза, словно погружается в нирвану. А я же неуверенно сжимаю бокал, не в силах признаться, что крепче пива, которого от силы выпила пинту, ничего не пила в своей жизни. — Ну, Кларк, за знакомство? — Лекса протягивает свой бокал к моему и стекло звонко запело.       Я следую примеру девушки и немного отпиваю из трубочки коктейль, который кажется очень вкусным и весьма легко пьется, почти как сок или содовая, а уже через несколько минут чувствую, как внутри разливается приятная расслабленность и тепло. Я даже не осознаю, в какой момент губы Лексы накрыли мои и из моих пальцев едва не выскользнул бокал. Я на ощупь ставлю его на какую-то поверхность, увлекаясь все больше этим сладким томным поцелуем. Ее губы на вкус как вишня, так и манят, и теперь я не могу, едва распробовав их на вкус, приказать себе остановиться. Если бы не покашливание за спиной, никто не знает, сколько бы мог длиться наш с Лексой миг единения поцелуем. — Кларк? Я не думал, что ты такая, — грубым тоном заявляет Николас, оттягивая Лексу от меня, как от прокаженной. — Извините, но… — Я знаю, что моя дочь — лесбиянка, но то, что и ты окажешься одной из них… — Пап! За кого ты меня принимаешь? Сколько мне лет? Тебе давно пора свыкнуться с тем, что я предпочитаю девушек. — Я считал, что с Костии все началось, на ней все и закончилось! — я не понимаю конечно, о ком идет речь, но, очевидно, о бывшей девушке Лексы. — Я тоже так считала, что на ней и закончилось! Но ты разве не заметил некоторое сходство Кларк с ней? — «ну, здрасьте, приехали!» — говорю я про себя, жутко разозлившись на то, что меня втягивают в какие-то семейные разборки. — Заметил. Но я не увидел в ней того, что сразу заметил в Костии, как та на тебя смотрела. Кларк, по крайней мере, не влюбилась в тебя с первого взгляда. — Влюбится, вот увидишь, со второго, — уверенно говорит Лекса, оборачиваясь на меня, словно пытаясь найти у меня поддержки в тот момент, когда я уже собралась уходить. — Извините… Мне пора. А то мать оставила одну, не предупредив, что задержусь.., — мой голос дрожит и мне хочется провалиться на этом же самом месте от стыда. А что, если Николас Стратус узнает, в какой мы каюте, и расскажет все матери? Да ну! Зачем ему все это, по сути? Выглядит он вполне приличным, не скандальным человеком. Выглядел, по крайней мере, до этой неловкой сцены. — Кларк! Постой! — Лекса уже бежит за мной, но я слышу, как Николас успел поймать ее за руку и остановить. — Блять! Ты как всегда все испортил! — Почему-то мне резко становится не только обидно, от того что нас застукал целующимися отец Лексы, но и больно от того, что я позволила этому случиться. Почему я не остановила девушку от поцелуя? Да потому что мне, черт возьми, понравилось! Я не смогла, почувствовав на своих губах ее губы, остановить себя. _____________________________________________       Только вбежав в свою каюту, я вспоминаю об оставленном у форштевня скетчбуке. Возвращаться не хочется, потому что, наверняка, Николас Стратус и Лекса все еще там. И я, поджав губы, падаю на кровать. Эбигейл сверлит меня своим проницательным взглядом. — Что-то случилось, милая? На тебе лица нет… — Я просто пробралась к носовой части, а там, оказалось, нельзя находиться, и я забыла там свой скетчбук… — говорю я вполне правдивую причину своего расстройства. — Ну ничего. Проберешься еще раз и заберешь. Уверена, он все на том же месте. — Да, конечно… — Ты долго так ходила изучать корабль, что про меня забыла даже. — Нет, мам… Просто я старалась успеть дорисовать порт Лос-Анджелеса, пока образ оставался в памяти, — я не могу рассказать матери, что познакомилась с хозяином лайнера, а особенно — про его прекрасную дочь, в которую я, похоже, втрескалась до беспамятства. Хорошо, что Николас Стратус не заметил моей влюбленности с первого взгляда. Но вопрос с бывшей Лексы и как ее отец о ней высказывался, заставляют меня привести свои мысли в порядок и оставить все в зачатке, не допуская дальнейшего хода.       Стук в нашу каюту напрягает мои поджилки. Я уже думаю, что это Лекса нашла меня, но это оказывается всего лишь официант с нашим обедом, что одновременно меня и расстраивает и успокаивает. Есть, конечно, не хочется, но я все же рада, что это не оказалась Лекса, иначе разговоров с матерью было бы не избежать.

***

      Вплоть до глубокого вечера я торчу в каюте, пока Эбби, наоборот, собирается на званый ужин, чтобы обзавестись новыми знакомыми. Я отказываюсь от посещения этого приема, сославшись на морскую болезнь, которой, разумеется, у меня вовсе нет. Мать выдала мне блистер с таблетками, чтобы немного восстановить организм от несуществующей качки, но когда она уходит, я лежу на кровати и пялюсь в потолок.       Ловлю себя на мысли, что скетчбук бы сейчас точно не помешал. Выглянув из каюты и оценив, что уже достаточно темно для незаметного проникновения к форштевню, я почти на цыпочках пробираюсь к месту назначения.       Оглянувшись по сторонам, я быстро хватаю свою пропажу и хочу уже уйти, но тонкая красная линия от заката, которая уже фактически опустилась в воду, заманивает меня свои эстетические сети и я осторожно взбираюсь на самый нос, вообразив себя героиней Титаника и вытягиваю руки в стороны, наслаждаясь свежестью ветра, ласкающего кожу. Когда меня за талию кто-то обнимает, я резко дергаюсь с места, и мои ноги, так близко стоявшие к краю, соскальзывают. Я чувствую острую резь в пояснице, а половина моего тела оказывается за бортом. Подо мной бушует неспокойное ночное море. Руки, схватившие меня за талию, продолжают удерживать меня. В ушах у меня закладывает от страха выпасть в открытые воды. — Кларк! — я сижу на палубе, а мою спину кто-то подпирает грудью… Грудью? — Прости… Я испугала тебя. Хотела дополнить, стоящую с распахнутыми объятиями ветру, своими объятиями. Ты не сильно ушиблась? — голос Лексы пробивается сквозь мои ушные пробки, возникшие от страха, и я поворачиваюсь к девушке. Она одета в ту же рубашку, но сейчас на ее голове черная вязаная шапка, что невероятно ей к лицу. — Ты хоть в курсе, что нельзя незаметно подкрадываться к человеку со спины? — сейчас я несомненно злюсь на Лексу, потому что мою поясницу саднит, а левая нога, похоже, вывихнута. — Прости пожалуйста.., — сейчас мне становится жаль девушку и я сменяю свой гнев на почти что праведную милость. — Ладно… Извинения приняты. Ну, я пойду, пожалуй... — стараясь как можно быстрее покинуть общество Лексы во избежание дальнейшей неловкости, моя нога подворачивается от боли и я падаю прямиком в руки брюнетки, которая очень вовремя меня подхватывает. — Ты повредила ногу? Что еще болит? — с беспокойством спрашивает девушка, поглаживая ладонью мое предплечье, словно я — ребенок. — Нет, ничего не болит. Я просто оступилась, — врать сейчас у меня получается отменно, потому что я хочу остаться одна, чтобы Лекса отстала от меня, но она прищуривается и словно читает мои мысли. — Кларк… Ты ищешь причину быстрее уйти от меня после того неловкого случая с отцом… Но позволь мне лично с тобой объясниться, пожалуйста. — Кто такая Костия и почему твой отец ее так не любит? — Это моя первая и единственная, на данный момент, любовь… — Оу, понятно... — тихо произношу я, чувствуя, как мой голос предательски близок задрожать. Мне почему-то неприятно слышать о том, что сердце Лексы кому-то принадлежит. Неприятно слышать потому, что оно принадлежит не мне. Хотя я понимаю, что она не знает меня, а я не знаю ее, но от чего-то все равно становится обидно за себя, влюбившуюся, как школьница. — Но Костия бросила меня, когда мы серьезно поссорились. После расставания она воспользовалась вновь моей доверчивостью и поснимала все деньги с моих карт и счетов, к которым имела доступ. Она просто исчезла так же резко из моей жизни, как и появилась в ней. Отец ненавидит ее и поэтому не доверяет моим новым… — Новым? Но я ведь не новая, почему он так бурно среагировал? У тебя было много?.. — Девушек? Было не мало, но не было той, которую я бы полюбила после расставания с Костией… Поэтому отец так взбесился из-за нашего поцелуя. Он предчувствовал, что меня снова могут накрыть чувства и я снова отдам все свои средства на капризы любимой. — Но ведь мы только познакомились, а он так отреагировал… — Вот именно, что только познакомились, но уже поцеловались. Инициатором была я, и прости, что я втянула тебя во все это дерьмо. Я знаю, насколько рискую, доверяясь вновь кому-то, но ты внушаешь у меня доверие и я хотела бы попробовать. — Что? Ты за кого меня держишь? Я — не лесбиянка! — грубо выкрикиваю я, а ладонь Лексы быстро прикрывает мне рот. Ее глаза смотрят на меня, пожалуй, слишком строго, но я читаю в ее взгляде острую обиду. — Могла бы спокойно сказать мне это, а не оповещать об этом весь лайнер. Я тебя прекрасно поняла, — опустив плечи и вздохнув, хриплым голосом произносит Лекса, отчего у меня тут же внутри все сжимается до состояния атома. Как я могла так обидеть девушку, к которой сама неровно дышу? Чертова гордость и принципиальность снова действуют вместо меня, вместо моего сердца и разума. — Ты все еще здесь? — приподняв брови дугой, Лекса окидывает меня быстрым взглядом. Признаюсь, лучше бы она не говорила со мной таким тоном, ведь у меня уже глаза практически на мокром месте. Прихрамывая, так и не ответив ничего Лексе, я направляюсь неспешно к себе в каюту, а спустя некоторое время слышу грохот и ругательства Лексы. Я задела ее, обидела, при чем беспричинно, от чего мне теперь самой от себя становится тошно. ___________________________________________________       Я вернулась в каюту совсем без настроения. Как можно вот так, в раз, все разрушить, не позволив даже ничему начаться? Я — набитая дура. Стоит только кому-то мне понравится, я старательно отталкиваю его от себя. А страх, что я влюбилась в девушку, окатывает меня ледяной водой с головой. Таких эмоций мне не доводилось испытывать раннее, что сейчас хочется волком выть и лезть от этого на стену. Теперь Лекса даже не заговорит со мной, а ведь она открылась мне, но я вот так беспардонно все уничтожила. Мне хотелось как-то отвлечься от своих мыслей, поэтому решаю с первыми лучами солнца пойти на поиски тренажерного зала (по той брошюрке, что выдавали всем пассажирам, на лайнере есть зал). Мне необходимо как-то разрядить себя изнутри.       Когда я засыпаю, меня будит грохот посреди каюты. — Ма-а-ам? Ты пьяна? — спросонья, сквозь темноту спрашиваю я, и в ответ слышу лишь утвердительное мычание, а уже через пару минут по каюте разносится храп.       Никогда не слышала, как храпит Эбигейл. Теперь я точно не смогу заснуть. Набрасываю на себя толстовку, завернувшись поплотнее, и натягиваю на голову капюшон, потому что, едва покинув каюту, меня обкатывает прохладными брызгами взбунтовавшейся воды.       Прихрамывая, я подхожу к бортикам и устроив свои локти поудобнее на них, молча смотрю на тревожное темное море. Я ничего не успеваю сообразить, как меня обдает мощной холодной волной, лайнер слегка накренивает в сторону, а я, поскользнувшись, скольжу всем телом по палубе, вылетая прямо за ограждения. В последний момент успеваю обхватить пальцами металлические прутья, уже находясь за бортом лайнера. Физических сил мне не хватит, чтобы подтянуться корпусом обратно. Мне ничего не остается больше, кроме как позвать на помощь. Когда все же кто-то прибегает на мой зов, душа моя уже провалилась в пятки от страха умереть в глубинах темной недр открытого моря. — А ты умеешь находить приключения.... — знакомый голос звучит с упреком, он выводит меня из состояния транса, в которое я впала от страха неизбежной смерти. Напротив меня, на влажной палубе, уже сидит в позе йога слегка запыхавшаяся Лекса, которую, судя по всему, я тоже изрядно испугала своими воплями. — Как ты?.. — Догадалась, что тебе нужна помощь? — улыбается брюнетка, и я понимаю, что благодаря моей нерасторопности и беспечности, мы снова с ней мирно разговариваем. — Да ты же кричала, как оглашенная! — Неправда… — Правда. И еще я узнала твой голос и подумала «Кларк Гриффин снова угодила в беду». — Можно подумать, я прямо постоянно влипаю. — Ну мы всего день знакомы, а ты уже два раза чуть не оказалась выброшенной в море... Так что... — Лекса как-то вымученно улыбается, а приглядевшись к ней более пристально, сквозь блеклый свет, падающий из капитанской рубки, я не могу не заметить, что край ее губы с левой стороны разбит, а бровь рассечена с правого угла. — Что с тобой? — несколько строго обращаюсь я к Лексе, которая не понимает причины моего грубого тона. Когда я приближаюсь к ней и касаюсь подушечкой указательного пальца ее рассеченной брови, а затем и губы, она морщится от боли, вызванной моим прикосновением. — Не только же у тебя приключения. Ерунда… Заживет, — Лекса отводит в сторону от меня взгляд, пряча свое лицо, развернувшись ко мне той стороной, которая невредима. — Ты можешь сказать мне правду, — стараюсь разговорить свою притихшую новую знакомую. — Я тебе с самого начала говорю лишь правду, за одну из которых ты наехала на меня. — Прости, пожалуйста, Лекса. Я не хотела обидеть тебя. Просто я... очень испугалась. — Чего ты, блять, испугалась-то? — Чувств, которые ты во мне пробуждаешь… — Неужели? — левая бровь Лексы приподнимается в полу-изгибе, и девушка ждет от меня подтверждения сказанных мной слов. Понимаю, что есть лишь один выход заслужить прощения и показать, что на самом деле у меня на душе и сердце. И вот уже мои губы так близки к губам Лексы, мои глаза постепенно привыкают к темноте и уже четко видят выразительные глаза девушки, которая, кажется, сглотнула в этот момент тугой комок и слегка отпрянула в сторону. — Извини, Кларк… Не так быстро. — Прости? — я удивляюсь и одновременно злюсь на то, что меня только что отвергли в попытке поцеловать. — Ты четко сегодня мне дала понять, что ты — не по девушкам, и я не могу знать, что ты сейчас на самом деле думаешь. Не знаю, не в состоянии ли ты аффекта из-за того, что едва не свалилась за борт и что ты не делаешь это ради моего прощения… — мне надоедает слушать этот бред и мои губы в дерзкой, не присущей мне манере, затыкают рот Лексе, не позволяя той договорить, а последние слова ее прорываются сквозь мои губы мычанием. Когда Лекса полностью расслабляется в моих объятиях, когда она становится открытой для наших поцелуев, я, наконец, чувствую себя счастливой, целуя эти пухлые, с привкусом мяты и карамели губы, вбирая носом аромат с ее кожи, волос, вонзая в ее лопатки свои ногти через ткань клетчатой рубашки. Я наваливаюсь на девушку всем корпусом, прибивая ее запястьями к влажной палубе, а наши мокрые горячие поцелуи, под аккомпанемент срывающегося влажного морского ветра с брызгами, превращаются в сказочные мгновения, которые не хочется прерывать. Лекса переваливает меня через себя и я хныкаю от неожиданно режущей боли в ступне, о чем девушка не может догадываться, принимая мои стоны за проявление эмоций от нашей близости. — Всё-таки ты повредила ногу... — констатирует Лекса, когда я все же вынуждена остановить ее, прервав наш продолжительный поцелуй. Девушка хмурит брови, прожигая своим фирменным изучающим взглядом, и быстро поднимается на ноги, помогая мне встать.       Когда я держусь на ногах более устойчиво, Лекса подхватывает меня, как пушинку, несмотря на скользкость палубы, и уверенно передвигается по ней, держа при этом на руках меня. Мы идем куда-то вглубь лайнера, ближе к носовой части, но затем сворачиваем направо. Лекса с ноги открывает дверь в просторную светлую каюту. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Лекса принесла меня к себе и невольно сглатываю. Я попала в святая-святых девушки своей мечты и понимаю, что в этот раз мне уже просто так не отвертеться. — Посиди немного, я сейчас, — Лекса осторожно усаживает меня на очень удобный мягкий кожаный диван, а сама покидает на время каюту. Очень скоро она возвращается с эластичным бинтом и тюбиком какой-то мази. — Показывай свою ногу, — повелительным тоном обращается ко мне Лекса, а во мне невольно внутри все сжимается в тугой узел — не от страха, а от накатывающего волной возбуждения, которое вызывает у меня ее хрипловатый повелительный голос. — А ты — врач? — с любопытством смотрю на Лексу, которая лишь ухмыляется моему вопросу. — Нет, но основы оказания первой помощи знаю. — А у меня мать — хирург. Так что, я тоже кое-что понимаю в медицине, — понимаю, что просто-напросто я решила сейчас скозырнуть перед Лексой своими способностями, которые не такие уж и выдающиеся. — И именно поэтому бездействовала со своей ногой? — Лекса сжимает мою лодыжку своими пальцами, что я взвыла, быстро прикусив от боли краешек нижней губы. Похоже, я подвернула не только ступню. — Ты в курсе, что у тебя отек перешел уже выше щиколотки? За тобой нужен глаз да глаз… — Возможно… — говорю я странным, словно мне не принадлежащим, голосом, а Лекса окидывает меня заботливым взглядом. — Это что же? Неужели Кларк Гриффин согласна, чтобы за ней присматривали? — Я не против, если это будет лишь один человек… — И кто же этот человек? — А ты не догадываешься? — Может быть, — сдерживая улыбку, кивает Лекса. — Ну и хорошо, — я прикрываю глаза в блаженстве, когда девушка берет мою больную ногу своими нежными пальцами и начинает растирать ее мазью. Когда массаж завершается, Лекса обматывает эластичным бинтом щиколотку, опускаясь к ступне. — Так ты расскажешь, что с твоим лицом? — снова, едва уловимо, я касаюсь уголка разбитой губы Лексы и та, перехватив мою руку, отводит ее в сторону. — Я как-нибудь тебе все расскажу, но не сейчас… Хорошо? — Как скажешь, — обиженным тоном отрезаю я, позволяя Лексе закончить процедуру с моей поврежденной ногой. — Кларк. Я действительно хотела бы рассказать тебе, но пока что не могу. Ты скоро все узнаешь, обещаю. — Хорошо-хорошо… — Ты обиделась! — Нет, что ты? Не обиделась я вовсе, — я отнимаю свою ногу у Лексы тут же, как она закрепляет бинт на моей ноге. — А сейчас мне пора в каюту, к себе. — Может, останешься? — Нет. — Я просто предложила... — теперь в голосе Лексы слышится обида, но моя — куда сильнее, потому что девушка явно что-то скрывает и это не шутки. — Тебя кто-то избил, а ты говоришь загадками! — не выдерживаю я под конец, ступив уже одной ногой за пределы каюты Лексы, сама не ожидая от себя подобного всплеска эмоций. — Кларк, прошу тебя. Мне очень приятно, что тебе не все равно на меня и… — Да! Блять! Тебе приятно, что я переживаю, но ты, ты нихера не хочешь успокоить меня! — Потому что, если я скажу, ты все равно не успокоишься и будешь еще больше переживать. Но когда все закончится, то я расскажу. А пока что… — Закончится что? Когда тебя вынесут вперед ногами, что ли? — Ну не утрируй… — А как прикажешь мне себя вести, а? Если бы я заявилась к тебе в таком виде, ты бы как среагировала? — Я вела бы себя точно так же, как ты… — Вот именно. Поэтому, пожалуйста, скажи, кто тебя так разукрасил? — я скрещиваю руки на груди и в упор прожигаю взглядом Лексу, выжидая ответа. — Прости. Не сейчас… — я просто срываюсь с места, несмотря на боль в ноге, вылетаю из каюты Лексы. Она не бежит вслед, хотя, на долю секунды, мне это показалось. На полпути к каюте я снова едва не поскользнулась на палубе, но все же обошлось без падений и я не совсем тихо захлопываю дверь нашей с матерью каюты, стискивая зубы и моргая интенсивно ресницами, смахивая просящиеся на глаза слезы.       Полночи я тупо пялюсь в потолок, пытаясь уснуть, но храп Эбигейл и мои неспокойные мысли не позволяют мне сомкнуть глаз. Лишь когда уже первые лучи солнца начинают просачиваться в иллюминатор, меня вырубает, и я проваливаюсь в глубокий, пусть и недолгий сон. Будят меня потряхивания за плечо и встревоженный взгляд матери. — Что с твоей ногой? — смотрит на меня возмущенно Эбби, «любуясь» моей высунутой из-под одеяла ногой в эластичном бинте. — Подвернула… — Ты ходила в травмпункт? — Типа того… — И почему ты молчала? — Потому что я подвернула ее, когда ты веселилась с новыми друзьями и явилась пьяной посреди ночи в каюту. — Прости, милая. — Ничего. Тебе ведь тоже нужно было развлечься… — Теперь я чувствую себя виноватой, что не уследила за тобой. А ты чему посвятила вчерашний вечер? — на вопрос Эбби я прикусываю интуитивно нижнюю губу, вспомнив насыщенный ссорами с Лексой вечер и сегодняшнюю ночь. — Я рисовала… — Хорошо. Ты выглядишь неважно… Поспи еще, а я пойду пока позавтракаю. Может быть, принести тебе что-нибудь? — Нет, спасибо. Я не хочу еще есть. Пожалуй, мне стоит еще немного поспать, — пробубнила я, задернувшись одеялом по самую макушку, пытаясь заново погрузиться в царство Морфея.