Будешь мой айсберг растапливать?

Всю дорогу я пытал Стаса вопросами о том, куда мы летим. Но в ответ он прятал билеты и говорил, мол, прилетим - увидишь. Стаса мне сломать не удалось, но вот его отец таким не был. Он молча сунул мне брошюрку. Куршавель. Мда-а. Звезда в шоке. Спустя два часа после приземления самолета мы, наконец, оказались в домике. А на пороге нас уже встречала мать Стаса. - Ой, проходите! Я так вам рада! - женщина пропустила нас в дом и стала ухаживать за нами, пытаясь показать всё своё гостеприимство. - Как долетели? Кушать хотите? - Да не хотят они нихер.. ай! - не смог закончить Бронский-старший, так как маман влепила ему не хилую затрещину. Мы прошли со Стасом в дом, он сразу же потащил меня в свою комнату, на ходу рассказывая, что это его самая любимая обитель и что он ужасно рад, что сейчас показывает его мне. Такими темпами мы обошли весь... особняк? Да, особняк, и спустились вниз, где нас с вопросами и ужином ожидали родители Стаса. - Проходите, садитесь, пока все горяченькое, - ворковала мама Стаса, приглашая нас за стол и раскладывая столовые приборы. Я, честно, растерялся от обилия яств на столе, подумав, что ещё пятнадцать человек ждут за дверью, но мои надежды не оправдались - это все было для нас. - Спасибо, мам. Мы с Сашей так проголодались пока летели, да, Саш? - этот посмотрел на меня таким взглядом, что я невольно кивнул. В принципе, я и собирался согласиться, ведь женщину не стоит расстраивать. Сел я рядом со Стасом, а напротив нас уселись его родители. Неловкую тишину, смешанную с чавканьем, прервало мое чихание. Самолеты на меня тоже действуют не благотворно, скажу я вам. - Будь здоров, Сашенька. Ты заболел? Простудился, наверное! - мама Стаса немедля встала и пошла на кухню за лекарствами. Этими самыми лекарствами оказался чай с малиной и фраза: “Быстро в спальню со Стасом. Сейчас туда ужин принесу и твой чай с малиной”. Пока Стас вел меня к спальне, я никак не мог привыкнуть к подобному отношению. Обо мне так давно не заботились, а тут… Невольно я вспомнил свою маму. Боже, вы не представляете, какой же она была красивой! Даже не внешне, а внутренне, она аж лучилась от любви ко мне с Машкой и моему отцу… Моему папе. Когда мы пришли в спальню, Стас молча раздел меня, скорее всего, понял, что я в своих мыслях погряз, уложил на кровать и прилег рядом. - Стас, твоя мама такая… - Надоедливая? Я знаю, - усмехнулся он. - Дурак, нет! Она замечательная… Моя была такой же… нежной. Когда моя мама была ещё жива, я тоже так думал. Мол, какая она надоедливая. Но потом, когда её не стало… Боже, будто бы кусок сердца вырвали. А отец… - пока я рассказывал, по щекам текли слезы. Такой яркий образ родителей всплыл в памяти впервые с момента их смерти, ведь я старался не думать об этом. Работал и работал, учился… - Ты не представляешь, как это было сложно - без них, без поддержки. Только Маша… Никогда не говори такого про свою маму. Всегда помни, что однажды её может не стать. - прошептал я напоследок и положил голову Стасу на грудь. Подслушивающая мама Стаса тихонько промолвила: - Мне так жаль… Я не знала, что своим поведением смогла разбередить старую рану, Сашенька. Я обернулся на голос мамы Стаса и произнес: - Да нет, что вы. Это не ваша вина, - приподнял уголки губ я, садясь на кровати. - Я вроде бы хорошо себя чувствую. Может не надо? Женщина улыбнулась, ставя на прикроватную тумбочку еду и чай с малиной. - Я же тебя не таблетками пичкаю, а всего лишь едой и чаем. Кушайте и отдыхайте, я очень рада, что вы приехали, детишки, - она по очереди чмокнула нас в лоб, словно детей и удалилась из комнаты, мягко прикрыв дверь. - У тебя замечательная мама, - сказал я, взяв свою порцию еды. - Чем будем заниматься? - Не знаю, можем сходить покататься на лыжах… Ты как? Умеешь? - Стас сел рядом со мной, протягивая руку за своей тарелкой. - Я был лучшим по области, - усмехнулся я. - Хочешь проверить? - Хочу, - повторил мою усмешку Стас, - доедай, одевайся, и пойдем. Я пожал плечами и принялся за ароматную копчёную курицу. Стас последовал моему примеру. Когда мы закончили с едой, я пошел одеваться. Заодно и чемодан распаковал. Вышли мы уже ближе в вечеру. Солнце заходило, а над лыжным кортом включились фонари. Мы подошли к лыжне, встали параллельно друг от друга, и я начал отсчет: - Раз. Два. Три! Поехали! - выкрикнув последнее слово, я, заливаясь хохотом, оттолкнулся и понесся вниз. Стас ехал за мной и никак не мог меня обогнать, а я же тонул в давно забытых ощущениях. Ветер бил в лицо! Звук скользящих по снегу лыж приводил в восторг, и я сам не заметил, как выехал за ограду в виде двух стоящих знаков, говорящих о скором конце спуска. Как вдруг… Прям передо мной появились родители. Их лица были встревоженными, и они будто бы хотели меня о чем-то предупредить, но я почувствовал резкий и сильный удар в плечо и, не удержав равновесия, упал в снег, а на меня повалилось что-то тяжелое. - Саша! Сашенька! Ты меня слышишь?.. Саша!!! - меня тормошили за плечо, а я никак не мог понять, что произошло… Открыв глаза я увидел взволнованное лицо Стаса. Поняв, что я жив, он кинулся меня обнимать, тискать и говорить, что убьет, как придем домой. Когда я посмотрел за плечо Стаса, то у видел, что мы лежим, прижавшись к забору, который граничил с обрывом. И в воздухе были... мои родители. Мама почему-то плакала, сжимая отца в объятьях, а он облегченно смотрел на меня и утешал плачущую женщину. Они хотели предупредить меня о конце спуска! Я мог умереть... По шее потекло что-то мокрое, и я понял, что Стас заливает слезами ту часть тела, которой не удалось скрыться под лыжным костюмом. - Стас, все прошло, я жив… - Саша, Сашенька… Ты жив… - повторил он за мной, заглядывая в мои глаза. А я неотрывно смотрел на обрыв… где ещё секунду назад стояли мои родители. Стас проследил за моим взглядом, но не увидел в треклятом обрыве ничего интересного. - Куда ты смотришь?.. - Там… Там были мои родители… - ошарашенно произнес я. Стас не обратил на мои слова внимания и поднял меня со снежного сугроба, попутно отстегивая лыжи, и буквально понес меня на себе, а я все оглядывался на обрыв. Стас дотащил меня до дома и сразу повел в душ. Я все ещё стоял и не мог собраться. Мысли не приходили в нормальный поток. Стас разделся, но сообразив, что от меня сейчас ничего не дождется, стал раздевать меня. Мельком взглянув на его лицо, я понял, что он находится сейчас примерно в таком же состоянии, что и я. Мы залезли в кабинку душа, и тут он прижал меня к себе так, что чуть ребра не треснули и… зарыдал вновь. Тут я стал приходить в себя, обвил его тело своими руками и, медленно поглаживая по бедрам и спине, молча успокаивал. Стас уткнулся носом мне в шею и теперь изредка всхлипывал, унимая вновь накатывающую истерику. - Мои родители… они стояли над обрывом, Стас, - решил я ещё раз попробовать рассказать об этом. - Они хотели предупредить меня о конце спуска. А мама плакала… - Саш, это галлюцинация. Так обычно происходит в трудные моменты… - Может быть, - тихо произнес я, опуская свои руки вдоль тела. Но теперь уже Стас прижал меня к себе и принялся успокаивать. Постепенно до меня дошло, что меня нагло лапают, а я, сам того не заметив, отвечаю на эти прикосновения. Но отстраняться я не стал, сам втянул Стаса в поцелуй и прижал к стеклянной стенке кабинки. Медленно проведя губами его шее, я прикусил кожицу у ключицы, спустился ниже, гладя тело любовника руками, а губами прихватывая бусинку соска, за что был вознагражден рваным вздохом. Продвигаясь рукой ниже, к сосредоточению желания, я обхватил ладонью плоть Стаса и, проведя сверху вниз, обвел яички, запустил руку чуть дальше, к анусу, из-за чего Стасу пришлось раздвинуть ноги. Опустившись на колени перед ним, я взял головку в рот, облизывая только её, не позволяя протолкнуть член дальше в горло, рукой тем временем разрабатывая сжатое колечко мышц сфинктера. Стас жалобно застонал, прося нормальной ласки ртом, и я не отказал, аккуратно насаживаясь ртом на его член до самых яичек, на что он блаженно прикрыл глаза и расслабился, пуская мои мыльные пальцы в себя. Ртом я делал глубокие движения, то выпуская, а то заглатывая до конца. - Саша… сейчас… прошу… - его глаза раскрылись и смотрели на меня столь жалобно, что я не посмел отказать. Он все ещё не верил, что я жив и сейчас с ним. Я повернул податливое тело лицом к стенке и протолкнул внутрь сразу три пальца, Стас подался назад, сам разрабатывая себя о мои пальцы. Вынув их, я приставил головку своего члена и резко вошел. Стас постанывал в ответ на каждое движение, откликаясь всем телом. Мои руки скользили по его телу, следы от поцелуев превращались в различные узоры. Я ласкал его ноющую плоть, собирая капли воды и смазки, некоторое время спустя он излился в мою руку, сжав мой член в себе, и я с гортанным стоном кончил в него, прижавшись грудью к его спине. Стас завел руку назад, притянув мою голову к себе и поцеловал. Уже после мы просто стояли прижавшись друг к другу и целовались, смывая с себя следы оргазма.