Вам письмо!

      Эпилог       Мягкие сумерки поздней весны медленно вплывали в кабинет. Корф рассеянно посмотрел в окно. Надо бы отпустить Таню, совсем заездил девчонку. Сам прячусь от проблем с женой на работе, а она ни за что страдает, со мной тут уже почти полуночничает. Будто в ответ на мысли Владимира из приёмной послышалось какое-то шуршание, шепотки, сдавленный смешок.       – Та-тья-на! – голосом Деда Мороза на детском утреннике позвал Корф. В приоткрытую дверь сунулась кругленькая смешливая мордашка Верёвкиной, наклоненная набок, как у потревоженного совёнка, соскользнувшая с плеча пшеничная коса покачивалась забавным канатиком. – Там за тобой Хворостов, что ли, пришёл? Всё, отправляйся, нечего меня караулить.       – Спасибо, Владимир Иванович! – Голова исчезла и тут же вновь высунулась на миг: – Ой, до свидания!       – Иди уже, стрекоза! – махнул в сторону опустевшего дверного проёма с усталой улыбкой начальник.       Расслабился на миг, откинувшись в удобном кресле, прикрыл глаза. Послышалось, что кто-то в приёмной шепнул «удачи», а затем поворот ключа в замке. Совсем у Татьяны с этой её любовью голова дырявая стала. Зачем закрывать приёмную на ключ, если я ещё здесь? Кстати, ключ от кабинета-то хоть при мне? А то придётся охране звонить, чтобы освобождали. Тоже мне, узник замка «оф», офисный затворник, блин. Скосив глаз к принтеру, на привычном месте нашёл связку ключей. Ладно, две минуты дать отдых глазам и добить, наконец, чёртов договор, который Романов с меня уже вторые сутки трясёт. Чёрт, где взять времени! Раньше одиннадцати уже вообще забыл, когда домой возвращался, а работы всё не убавляется. За каким лешим задумал это грёбанное слияние? Да что обманывать себя? Знаешь ты, Корф, зачем тебе хренова туча работы! Чтобы как можно реже появляться дома. Аня… Аня! Господи, когда же это, наконец, кончится?! Я не вынесу, я с ума сойду!       Со стоном он облокотился на стол, положил голову на скрещённые руки. В пустой приёмной ему померещились осторожные шаги и какое-то подозрительное шуршание. Владимир насторожился, поднял лицо к двери и… обомлел. В полумраке дверного проёма, небрежно опираясь спиной о притолоку, стояло неземное видение. Хрупкая нимфа в ореоле струящихся подобно лунному свету волос запрокинула голову, прикрыв глаза. Корф жадно пробежал голодными глазами по всей невысокой фигурке, с трудом проталкивая горячий воздух сквозь вмиг пересохшую глотку. Чёрные лаковые лодочки на высоченном каблуке, через щиколотку – тоненький ремешок с затейливой пряжкой, чёрные чулки на ажурной резинке, кружевное бельё – тоже чёрное. От этого оголённая кожа кажется ещё белее, прозрачнее. Не поворачивая к нему лица, неожиданная гостья глубоко вздохнула и плавным движением огладила себя по щеке, шее, шаловливые пальцы прошлись по краешку лифа, коснулись центра чашечки, где из-под кружева виднелся тёмный сосок. Ручка продолжила путешествие по плавным изгибам – бочок, полукружие бедра, ниже, почти к колену. Скользящая по атласной коже ладонь развернулась и поплыла вверх – внутренняя поверхность бедра, кружевной треугольничек… Пальчик игриво оттянул резинку трусиков.       – Какого чёрта! Перестань! Хватит!       В ответ на окрик соблазнительница поглядела на хозяина кабинета томным взглядом чуть с поволокой разгоревшейся страсти, отлепилась от дверного косяка и медленно двинулась вглубь, не отрывая гипнотизирующих очей от потемневших глаз Владимира. Дойдя до середины стола для совещаний, не глядя отодвинула мешающий стул и присела на край гигантской столешницы из натурального дуба.       – Иди сюда… – лёгкая улыбка лишь обозначилась на безупречно подкрашенных губах: ярко, но без вульгарности.       – Прекрати меня мучить сейчас же!       Покачав головой, lady in black поставила одну ножку на соседний стул, предлагая мужчине полюбоваться узором её белья между ножек.       – Чёрт тебя побери! Убирайся!       – Я хочу тебя…       – Нельзя!       – А Петрович сказал – можно…       – ЧТО?!       В три прыжка преодолев разделяющие их пару метров, Корф жадно схватил женскую фигурку, что есть мочи прижал к себе. Дыхание его сбивалось, пульс частил, в голове бахали все ударные классического оркестра сразу.       Пройдя по ряду пуговиц белоснежной рубашки, поскольку галстук он обычно снимал сразу, как только расходились сотрудники из офиса, нежная женская ручка скользнула через застёжку ремня ниже, туда, где бугрилось свидетельство того, что мужчина едва сдерживается.       – М-м-м… как же я соскучилась! – и первая потянулась к жадным, побелевшим от напряжения губам.       Он честно старался быть бережным. Но… как тут сдержишься, когда самые сладкие в мире стоны звучат небесной музыкой, податливое тело прогибается под жаркими, бесстыдными его руками, выпрашивая ещё ласк, самых откровенных, самых страстных, самых безумных ласк, ещё, ещё, да! Самые сексуальные ножки обнимают его бёдра, нетерпеливые ручки сдирают рубашку, вырывая чуть не с мясом мелкие пуговки, с жалобным стуком летящие по углам обширного кабинета. Нащупал на узенькой спине застёжку бюстгальтера, отбросил ненужную тряпочку куда-то назад, по-хозяйски обхватил нетерпеливыми пальцами роскошную грудку, но тут же отдёрнул руку, сменив на осторожные губы. Тонкие ручки схватили затылок, надавили вниз, прося его рот быть смелее. Ох, какая сладкая грудь, желанная, этот запах просто сводит с ума! Из горла женщины вырвался низкий, утробный стон.       – Больно?       – Не-е-ет… Ещё, ещё!       За головокружительными ласками стянул трусики, по-хозяйски провёл ладонью между ног. Женщина под ним содрогнулась всем телом, сдавленно вскрикнула и резко подалась вперёд, за его рукой – влажная, горячая, трепещущая. Там, внутри, она была та же самая, но другая. Девочка моя…       Кричать она начала практически сразу. Громкие стоны сопровождали каждый толчок, каждое движение скользящего по дубовой поверхности полностью раскрытого перед ним, распластанного на столе женского тела. Их соединение было мощным, страстным, почти диким, и до одури коротким.       – Господи, как же я скучала, любимый… – выдохнула Анна, поглаживая влажную спину упавшего на неё в изнеможении мужа.       – Малышка, ты не представляешь, как я скучал, – целуя лебединую шейку, пробормотал Владимир.       – Сам виноват, я предлагала другие способы испробовать, – мурлыкнула соблазнительница, лизнув влажно-солоноватое плечо. – И Штерн подтверждал, что мы могли бы…       – Я не извращенец, чтобы такое проделывать с любимой женщиной на сносях и после родов, – безапелляционно прервал Владимир.       – Ты упёртый ханжа, – обиженным голоском констатировала жена. – Сам мучился и меня на голодном пайке держал, вредный.       – Ванька с кем?       – С Варварой Степановной, конечно. С кем же ещё?       – Давно покормила?       – Нет, недавно. И на следующий раз оставила. Так что ещё минимум час у нас есть.       – Да-а? – приподнял муж бровь.       – Ага. Знаешь, я с самого первого дня, как тебя увидела, терзалась одним видением: как ты меня наклоняешь на этот самый стол, но полностью одетую, а мне немножко страшно, но так… волнующе и приятно, – от воспоминаний Анна сладко зажмурилась, чуть не мурлыча.       – Чёрт, вот бы знать!       – И что тогда?       – Тогда? – Корф пожал плечами. – Тогда Ваньке сейчас было бы не месяц, а три!       Звонкий смех разлился по кабинету хрустальным колокольчиком.       – Володя, а ты помнишь, какой сегодня день?       – День? Двенадцатое, четверг.       – И всё?       – А что ещё?       Притворно вздохнув, жена нарочито поджала губки.       – Если не помнишь так, тогда считай, финансист. Ванюше было бы сейчас три месяца… Беременность длится девять… – она многозначительно поглядела на мужа, у которого полезли глаза из орбит.       – Ань, сегодня?       – Да, забывчивый мой, любимый муж! Ровно год назад я увидела тебя. И пропала, – с наигранным вздохом закончила она.       – Это я пропал, – возразил Владимир. – Я, между прочим, тогда даже успокоительные пил, чтобы не сойти с ума!       – Серьёзно?       Кивнув, муж осторожно коснулся губами гладкого лба.       – До сих пор не понимаю, как продержался два месяца. В тот день, когда ты прислала мне свой адрес, я был на седьмом небе от счастья. Знаешь, я до сих пор не могу вспомнить, закрыл тогда кабинет и приёмную на ключ или нет.       – Володя, следствие закончили?       – Да, давно. На днях суд был. Посадили всю шайку, во главе с Забой. Так что можешь считать, что сама судьба ему отомстила за попытку тебя обидеть когда-то.       – Знаешь, а я ведь должна быть ему благодарна, – Анна с улыбкой встретила недоумевающий взгляд мужа. – Если бы тогда не уволилась от Забалуева, не пришла бы к тебе.       Почти с мистическим страхом схватив любимую в охапку, Владимир что есть мочи сжал её в объятиях.       – Даже подумать страшно!       – Тогда не думай. Просто не думай, родной мой.       – А самое смешное, что тот договор, за которым Забины прихвостни у нас тогда всё разгромили, у Сашки Романова уже лежал. Заверенный! Уже ничего нельзя было изменить. Так что, считай, зазря присел на казённые харчи в прошлом почти уважаемый бизнесмен.       – Ну и пусть его! – отмахнулась Анна. – Володя…       – М-м-м?       – А Лиза…       – Что Лиза? – мурлыкнул ей в ушко муж.       – Она… ещё…       – Что? – не собирался Владимир потакать беспочвенной ревности жены.       – Ну… она по тебе ещё…       Не выдержав, фыркнул в порозовевшее ушко:       – Лиза не ещё, а уже, – и просто-таки физически ощутил, как застыло всё внутри у его любимой девочки. – Только не по мне. У неё бурный роман… с Мишкой Репниным!       – Да ладно! – глазищи у Анны стали в пол-лица.       – Так что недолго по вам страдал ваш недавний поклонник, мадам Корф.       Пожав плечами, мадам призадумалась.       – А ведь из них и правда может получиться отличная пара, – а затем просительно, как маленький ребёнок, заглянула в глаза мужу: – А у тебя ещё долго будет аврал?       – Ну как тебе сказать… – врать любимой женщине отчаянно не хотелось. – Видишь ли, дело в том… – Владимир слегка ослабил объятия, и Анна тут же обняла мужа за шею, с вопросом и ожиданием глядя в глаза. – Дело в том, что этот аврал я себе устроил сам. Чтобы как можно позже домой приходить.       – Тебе стало плохо дома? – как ни старалась Аня выглядеть спокойно, но голос всё же предательски дрогнул.       – Нет, нет, дело не в этом! Просто мне было тяжело… без тебя.       – Спать отдельно?       – Да, малыш. Ты ведь знаешь, я…       – Я всё про тебя знаю, Владимир Корф, – ласковые пальчики опустились на его губы. – Ты ненасытный, озабоченный сексуальный маньяк, готовый любить меня каждую минуту где угодно и когда угодно. И любые ограничения сводят тебя с ума. И из меня такую же маньячку сделал, ужасный ты человек, – со счастливой улыбкой Аня подставила губы жадному рту. Переведя дух после глубокого, почти сводящего с ума поцелуя, молодая женщина пробормотала: – Подожди… подожди, я хотела спросить…       – Что, малышка? – не унимался муж, целуя шею, плечи, грудь.       Запрокидывая голову от удовольствия под горячими губами, Анна выдохнула:       – Я изменилась… там?       – Да, моя сладкая…       – Так это правда, – мгновенно расстроившись, она выпрямилась, отстранившись из объятий мужа.       – Что правда? – пытался понять внезапно отвергнутый мужчина, тяжело дыша, в чём же дело.       – После родов у женщины там, – она выразительно показала взглядом себе между ножек, – всё становится такое большое, что мужу с ней уже совсем не сладко.       Воздев очи горе, Корф сцапал свою мнительную принцессу, прижал к груди.       – В нашем с тобой случае всё совсем не так. Вернее, так, но это только в плюс.       – Ты выдумываешь, чтобы меня успокоить, – убитым голосом прошелестела Анна.       – Глупенькая моя девочка, – улыбнулся Корф, целуя родную макушку. – Раньше мне моей любимой девочки было немножко маловато. Совсем чуть-чуть. Но я опасался переусердствовать, сделать тебе больно. А вот теперь в самый раз. Я теперь полностью в тебе, весь твой, без остатка.       – Ты не говорил никогда.       – А зачем? Чтобы ты расстраивалась? Мне ведь всё равно с тобой так хорошо, что я каждый раз боюсь не очнуться от наслаждения, золотая моя девочка, счастье моё, – он тихонько целовал лицо, шею, плечи, снова возвращался к щекам и губам, которые, наконец, дрогнули и раскрылись. – Наверное, однажды ты доведёшь меня до смерти своими ласками, любимая моя. И тогда на моём памятнике придётся написать: «Получил наслаждение, не совместимое с жизнью!»       – Дурак! – маленький кулачок весьма чувствительно стукнул в плечо.       – Какой уж есть, – чмокнул Владимир жену в носик.       – Любимый, поехали домой. Ты можешь завершить свой аврал прямо сейчас?       – Сегодняшний? Могу. А вообще у меня сейчас проект, который даёт рабочие места многим людям. Я могу его, конечно, бросить, но…       – Не надо, Володя. Я всё понимаю. Мы с Ванечкой подождём.       – Я быстро, обещаю.       – Я верю.       – Люблю тебя.       – Люблю тебя.       Конец.