Drunk & Drowned.

— Если ты хоть немного расслабишься, будем смотреться в кадре естественнее, — едва слышно шепнет Виталий, задыхаясь ароматом бархатной шеи. — Я не могу расслабиться, — острыми лопатками Якуб отпрянет от заходящегося в его близости сердца старшего Винтера. — Сдаёшься. Быстро ты поплыл. Так я плюсую сто к самооценке? — ухмыльнется победно старший. — Не обольщайся, — охладит его пыл младший. — Ты мне бедро пережал своим, всё свело, — Якуб через плечо, одними глазами насладится поникшим взглядом почти что экс-мужа.       Уже два часа, как они по велению фотографа застывают в объятиях друг друга. Оба напряжены, и фотограф уже давно нервничает, что кадр за кадром проходит впустую: нет той пресловутой химии, куда-то исчез natural connection. Парни, вроде бы, те. Но уже — не те. — Либо до завтра решаете эту проблему, либо мы больше не тратим время друг друга, — вердикт звучит твердо и резко, как и звук захлопнувшейся за людьми с фототехникой двери. Для съемок выбрали их некогда общую квартиру — хотели тепла и уюта на пленке. — Ну, я бы пошутил про «без бутылки тут не разберешься», но, боюсь, в нашей ситуации все лишь усугубится, — Виталий, не размыкая объятий, почти искренне улыбнется. — Нет никакой нашей ситуации, — Якуб не намерен, судя по сжатым, что склеенным, губам идти на уступки. — Потому что нет никаких нас. Старший сам отпустит его из рук: — Надень. Здесь прохладно, — бросит младшему его по-детски мягкий свитшот. — Без тебя даже камин в гостиной не греет. Сам быстро накинет футболку, неловко сунет ладони в карманы: — А если скажу, что сохранил нетронутой бутылку твоего любимого? Белого. Полусухого. Якуб безразлично пожмет плечами: — Наливай. А то высушишь все в одно горло. Я уже результат видел — больше смотреть не хочу. Виталий, быстрым шагом направляясь на кухню, будто нечаянно коснется его бедром: — Я не вином был пьян, — еще раз вдохнет родной аромат кожи младшего. — Там были глаза такие… Сорок градусов. — Еще одно пафосное клише, — в шутливой угрозе Якуб сложит руки над грудью, — и дверь захлопнется уже за мной. Старший жестом закроет рот на замок: «все-все, замолкаю». Через десяток минут на поверхности столика в гостиной появится пара тарелок с нарезкой для легких закусок и два высоких, прозрачных бокала. — За что первый тост? — Виталий поднимет бокал. — Ты серьезно? — Винтер-младший уткнется взглядом куда-то по за плечу старшего. — Давай просто выпьем. Мне домой попасть еще надо. — Ты дома.       Якубу хочется возразить, сбить эту самоуверенность, погасить этот игриво-шутливый запал, но он по-прежнему молча пригубит чуть охлажденного вина из запотевшего от разницы температур бокала.       Дальше оба молчат. Не сговариваясь, залпом оформят по второму бокалу. А толсто нарезанный камамбер так и останется плавится на тарелке, разнося по комнате грибной аромат. Якуб вдруг промолвит, убрав изящными пальцами челку со лба: — Помнишь, как-то ходили в музей на выставку? Там были Моне и Дали? — Допустим, — Виталий, не понимая, к чему он клонит, поднимет густые брови. — А ты знал, что Дали написал свои «Мягкие часы»* благодаря куску камамбера? — И что же его так вдохновило? — То, как кусок камамбера расплавился и начал стекать со стола, — Якуб отчего-то, словно ребенок, ухватится ладонями за край дивана и состроит гримасу а-ля «видишь, какой я умный». Виталий лишь хмыкнет и тут же добавит: — Почему ты вдруг вспомнил об этом? — Все дело в названии. «Постоянство памяти», понимаешь, постоянство. Мы пытаемся забыть… Потому что что-то стало далеким для нас. Кто-то стал далеким. А не получается. — Почему? — Память не позволяет. — Якуб, послуш… — Я, блять, даже не знаю, зачем говорю тебе обо всем об этом!..       Винтер-младший рванет с дивана к дверному проёму, чуть не вылив себе на джинсы остатки вина. Старший, быстро поднявшись следом, вмиг окажется за спиной и любимым обоими движением перехватит его поперек груди: — Куда тебя понесло? В ответ — молчание в дуэте с тяжелым дыханием. — Я ведь слышал всё тогда, несносный ты дурачок, слышал, хоть и был вусмерть пьян, — накроет слабо дрожащие ладони своими. — Пьян тобой, твоими глазами… Твоими губами, такими недосягаемыми теперь, — Виталий уже ведет носом по нежной шее. — И оттого они еще желаннее стали… Когда выключишь гордого?       Якуб тихо прикроет глаза. Пошатнется на ровном месте. Потому что давно уже выключил. Здесь — не гордость. Здесь страх — препятствие. Страх потерять Виталия вновь.       А Виталий зря времени не теряет: уже тянется искусанными в кровь губами к порозовевшей щеке… Все портит звук дверного звонка. — Охуеть… как вовремя!.. Старший Винтер, не ослабляя объятий, смягчившись, добавит: — Не хочу открывать. — Боишься спалиться? — Было бы чем! — Или… Кем? Меж тем звонок повторится.       Якуб сам вырвется из теплых рук и по старой привычке пойдет открывать. Все-таки он. Все с тем же надменным, косящимся взглядом.       Не проронив ни слова, младший Винтер, забыв про куртку, выскочит из квартиры и почти исчезнет в подъездном проеме, как старший его догонит: — Куда?! Ты бы, блять, в трусах еще выбежал! На улице все застыло, — набросит на угловатые плечи забытую куртку. Якуб обернется и глядя прямо в давно немигающие глаза, ответит: — Завтра последний день. Помнишь? — Помню… Твои же дурацкие условия. — Иди к нему. Он заждался. — Зато я его не ждал. Я… с тобой хотел побыть. Якуб медленно качнет головой: — Завтра побудем. Последний день. А сейчас… Не стой на ветру. Ближе к полуночи ему придет смс с вложением. Та самая картина Дали. «Постоянство памяти». И подпись: «Пусть плавится время. Физики говорят, что времени нет. Есть только тело, перемещающееся в пространстве. Так вот лично мое стремится давно переместиться к тебе… Но мое сердце хочет твоего сильнее.»

***

— Лучше. Гораздо лучше сегодня. Рад, что вы поработали над этим, — одобряющий голос фотографа сегодня раздается лишь для похвалы.       Они делают все, как надо. Как профи. Все могут поверить в эту любовь. А сами?       В какой-то момент старший ловит взгляд Якуба. Фокусируется на нем. А затем спускается ниже, к чуть подправленным мэйкапом губам. Он больше не чувствует сопротивления. Он, уже совсем не по сценарию фотосета, накрывает эти губы своими.       И вот уже нет дела до всех тех людей рядом. Есть только эти двое.       Они не услышат, как главный шепнет фото-команде: «кадров достаточно», «они увлеклись», «уходим».       Они не заметят, как будут снова одни. Сидя друг против друга, с переплетенными, как было велено, ногами. Переплетенными, не по сценарию, руками. С пришитыми друг к другу губами. Обнаженные до пояса. Дико скучавшие по наготе друг друга.       Виталий, не разрывая поцелуя, подцепит ловкими пальцами джинсовый край под узким ремнем: — Ты про условие помнишь? Мы же не увидимся больше… — нервно схватит Якуб настойчивую ладонь. — Ты сам-то в это веришь? — Виталий шепнет, улыбаясь, шепнет в поцелуй и продолжит…       Когда последняя преграда в виде фирменных боксеров будет отброшена в сторону, у обоих, младший Винтер опять некстати занервничает: — Смазка хотя бы есть в этом доме? Или всю истратил… на него?.. — Охуеть ты умеешь поднять «настроение»!       И правда, сейчас Якуб заметит, каким «мягким» вновь стало достоинство мужа. — Я не специально… Вырвалось. Прости. У меня же никого не было все это время… У меня вообще за все мое время был один ты… — Не бойся, — старший Винтер притянет его к самому сердцу. — Я буду нежным. Буду таким, каким хочешь ты.       Якуб, слабо кивнув, неожиданно смело опустит ладонь к снова твердеющей от его близости плоти. Начнет с легких поглаживаний, а затем, под довольное мурчание старшего, опустится головой и обхватит губами вновь пылающий орган. — А-а… С-сук-к-а… Я взорвусь сейчас!.. — старший откинется головой к близ стоящему дивану, больно ударится… Плевать! Главное — это губы Якуба. Его тонкие пальцы у основания. Главное — не кончить с позором через пару минут…       Его хватит лишь на четыре. Четыре минуты крышесносного минета от любимого, горячо влажного рта. И он задыхается. И сердце его так трепыхается… До загрудинной боли.       Якуб же, почему-то, поднявшись, с тревогой посмотрит ему в глаза. Но старший и здесь его успокоит: — Я не сделаю больно… Лишь бы сам этого ты хотел. И не сомневался во мне, слышишь? — Слышу, — младший коснется липкими, в белом, пальцами красивой линии скул. — Я не только про доверие в сексе. — Я понял. — Да? — Виталий пригладит на сторону упрямую челку Якуба. — Тогда сорок секунд подожди. Ему хватит и тридцати. Он вернется с тарелкой свежего камамбера. — Проголодался? — Винтер-младший подозрительно прищурит глаза. — Ага, — старший опустится рядом с мужем обратно на расстеленный еще со времен фотосета плед. — По твоей аппетитной заднице. — Что за банальные пошлости? Иди нахуй! — смеясь и краснея, Якуб закроет лицо руками. — Если Якуб матерится по-русски, значит, все идет, как надо, — победно констатировал старший. — А сыр, кстати, не для желудка. — А для чего? — младший откроет меж пальцев один глаз. — Ну, ты просил не называть вещи своими именами, — с сарказмом, с ухмылкой, Виталий с довольным видом ему подмигнет. Пятисекундый ступор Якуба. И… — Ты это, блять, точно серьезно сейчас?!.. Не… Давай тогда на сухую, лучше. — Сам не знаешь, от чего отказываешься, — Виталий так соблазняюще утонет указательным пальцем в мягкой рыхлости сыра. А затем исчезнет сырным кончиком пальца во рту. — Всяко лучше, чем на сухую.       Якуб только и успеет что закатить глаза, как окажется на спине, с согнутыми в коленях ногами. И почувствует, что плотно сжатого входа меж гладких ягодиц касается липкий, от слюны ли, от сырной ли массы, кончик пальца Виталия.       Он все будет и будет добавлять до третьего, пока не почувствует свободной рукой, беспрестанно ласкающий грудь и живот младшего, как у того напрягутся пресс и соски. — Хорошо хоть в голову тебе не пришло напялить целлофан упаковочный вместо презерватива, — съязвит Якуб, когда Виталий войдет в расслабленный, щедро смазанный камамбером анус.       Конечно, скажется месяц отсутствия секса. У обоих. Один будет постанывать, больше от боли, вплоть до того, как старший дойдет до заветной точки внутри. Второй же, словно с цепи сорвется, когда поймет, что мужу уже не больно и можно двигаться смело.       Закончить одновременно не получается. Но Виталий и рад: он так давно не видел лица Якуба в предоргазменных судорогах. Этот желающий большего, затуманенный взгляд. Эти распухшие от поцелуев и покусываний губы. Эти, сплошь в пурпурных отметинах, плечи и шея…       Уже после, укрывшись другим пледом, будут пытаться сравнять дыхание. Будут лежать лицом к лицу, взгляд ко взгляду, губы к губам. — Ты как? — Виталий шепнет, ласково убирая пряди темных волос с влажного лба напротив. Якуб немного подумает перед ответом. Выдохнет: — Чувствую себя Лоркой. Которого отымел Дали.* С сыром. Оба взорвутся смехом. Виталий, заливаясь, выдавит из себя: — Еще скажи, что тебе не понравилось. — Не понравилось что? Чувствовать себя Лоркой? — Ты же понял, о чем я. Еще ближе придвинется Якуб. Опасно ближе. — Ладно… Было… М-м-м… Неплохо, — уничтожающе захихикает, за что тут же получит от мужа ласковый, предупредительный шлепок по бедру. — Ну, всё-всё. Охуенно было. Можно подумать, ты сам не догадался.  — Ну…  — Но знаешь, что важно?  — Что?  — Я вновь почувствовал себя собой. Как тогда… на той почти промокшей берлинской остановке автобусной.  — Когда мои ноги утонули в холодных берлинских лужах?  — Когда мое сердце утонуло в теплом тебе.       Они пролежат так до самого утра, когда усталая голова Якуба уже будет покоится на размеренно дышащей горячей груди Виталия. Drunk and drowned. Пьяные и потонувшие. Опьяненные друг другом. Утонувшие друг в друге. ______________________ *«Постоянство памяти» (исп. La persistencia de la memoria, 1931) — одна из самых известных картин художника Сальвадора Дали. Находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке с 1934 года. Известна также как «Мягкие часы», «Твердость памяти» или «Стойкость памяти» или «Течение времени» Эта небольшая картина — вероятно, самая известная работа Дали. Размягченность висящих и стекающих часов — образ, выражающий уход от линейного понимания времени. Здесь присутствует и сам Дали в виде спящей головы. Сообразно своему методу, художник объяснял происхождение сюжета размышлением о природе сыра камамбер. (по материалам Википедии) * На самом деле, факт именно любовных отношений между поэтом и художником — не доказан. Но если верить сюжету «Little ashes» (в русском переводе, «Мелкие останки»), то «всё было».