Drunk & Drowned.

— Значит, будем играть любовь на камеру? — Якуб жмется в угол дивана, словно рядом совсем чужой. Словно не было этого года с родным человеком. — Мне не придется, — Виталий залпом осушит второй бокал к ряду. Так привычно тряхнет челкой. Посмотрит пристально.       И кто бы знал, что через месяц взаимобойкота столкнутся нос к носу на Halloween party в доме друзей. Сделают вид, как ни в чем ни бывало. — Соглашайся. Деньги — хорошие. Да и вообще… — старший Винтер в костюме аки священник, застегнутый на два десятка пуговиц по горло, вновь наполнит вином прозрачное стекло. — Что «вообще»? — младший, все еще «Винтер», коснется острыми коготками угольно-черных пушистых ушей. — Ничего. Забудь, — твердо отрежет Виталий. Так и не смея отвести взгляда, на этот раз пригубив треть бокала, добавит: — Наряд не перепутал? «Кошачьи» — не твоя тема, — прищурит глаза с поволокой. — Ушки-и-и-и — совсем по-детски вытянет трубочкой пухлые губы и растянет фальшивой улыбке. — Не перепутал, — Якуб поднимется с места. — А ты свой «грехи замаливать» выбирал? Или индульгенцию получить вне очереди? Думаешь, поможет? — съязвит в сарказме. — В чем я был виноват — за то получил сполна, — старший все же оформит третий бокал до дна. — Измены не было. Если ты об этом.

Якуб, не желая слушать дальше, неопределенно махнет рукой и растворится в толпе ряженной нечистью молодежи. И не увидит, как Виталий возьмет бутылку текилы, что полна на треть, чтобы ее обнулить в одиночестве.       Где-то без четверти десять появится о н. Почти из ниоткуда. Просто вынырнет из самого темного угла комнаты. Подсядет к давно разомлевшему Виталию и к острому взгляду вспыхнувшего до кошачьих ушей Якуба по-хозяйски закинет старшему руку за плечи. Тот даже не дернется. И только звон разбившегося стакана, из-под чего-то за двадцать градусов, заставит его резко обернуться и увидеть, как Якуб склонится к осколкам, подбирая вместе с разбившимся стеклом свое упавшее сердце. «Измены не было? Он серьезно? Тогда, какого хера эта кривоносая сука чуть не сгребает его в охапку своими лапищами?! А он… Будто так и надо. Тоже хорош! — мысли роятся осиным гнездом в его голове. — Давай помогу, бедовый ты мой, — Винтер-старший, с доброй улыбкой пьяного на лице, присядет на корточки. — Метелкой и совком было бы проще. Мелкие осколки только руки поранят. — Лучше уж руки, — зашмыгает носом Якуб. — Обойдусь я без таких помогающих. Сам еле на ногах стоишь. Обязательно накидываться всем подряд? — а у самого осколки эти в сердце впились давно. — Необязательно. Но ведь тебя рядом не было. Кто меня остановит? — смотрит с прищуром, а осоловелые глаза, кажется, слезятся. От света ли, спиртного ли… Поди разбери их. — Он пусть теперь останавливает. Своей тяжелой рукой, — Якуб, собрав остатки стекла, свалит их на принесенный кем-то совок и направится к кухне. — Дурак! Я только тебя одного вижу весь вечер, — не позволив младшему и шагом ступить на кухню, привычно обхватит его со спины поперек груди. Спрячет лицо в изгибе любимой шеи. — Когда уже дурить перестанешь? — Мне выбросить тут надо, — Винтер-младший медленно отстранится. — Иди… там тебя потеряли, наверное. — Думаю, это не самый большой их страх. Якуб как-то тоскливо окинет взглядом светлую кухню: — Ты прав… Для них — это не самый большой страх.       И уйдет, не зная, что Виталий уже третий день к ряду листает сохраненные сторис с его инстаграма, где больше десятка вопросов и больше десятка ответов. И есть среди них всего лишь один, оставшийся без ответа. Про страх. Про самый большой в жизни страх.

***

— P-p-up-py-y-y… m-m-y-y l-l-o-ve-l-ly p-p-up-py-y-y… — Заткнись уже, — младший устало дернет плечом, на котором лежит свинцовой головой и боронит из половины нечленораздельно мертвецки пьяный Виталий. А еще так смешно, словно трехнедельный котенок, причмокивает разалевшимися губами. «М-да… Кто еще из нас двоих «wasted»?.. Пора имя аккаунта менять»       Можно было спокойно успеть на метро и уже отдыхать в своей теплой постели. Но разве мог он, видя, как старший Винтер с пятой попытки не попадает рукой в рукав куртки, оставить его на сомнительного любителя откровенных фото, что своим раскосыми глазами уже вовсю клеил какого-то отставшего от толпы одинокого вампира-неудачника?       Вот поэтому и сидят они сейчас на заднем сиденьи такси, почти что в интимном полумраке. А еще как-то надо решиться и войти в их когда-то общую квартиру… Вот это уже сложнее.       Он идет, волоча это пьяное чудовище под руки, и старается не смотреть на знакомые стены, мебель, вещи… его разбросанные по всей квартире вещи. Еле-еле доходят до спальни. Якуб, сдернув со старшего сдавливающий грудь наряд, бережно укладывает его полубоком, спиной к себе.       «Неплохо бы ему душ принять» — но подумав об этом, тут же гонит от себя крамольные мысли… от греха подальше: вида обнаженного тела Виталия можно и не выдержать. Сорваться. Почитай, больше месяца не касался его ни рукой, ни взглядом.  — Ос-с-т-та-вай-с-ся… к-ку-д-да-а т-та-к-к пп-поз-д-дно-о-о?.. — промычит старший Винтер откуда-то из-под подушки.       Якуб укроет его до плечей… а потом не выдержит и осторожно пригладит теплой ладонью такие мягкие темные волосы, заправит прядь за ухо. Наклонится к нему и прошепчет, чуть касаясь губами: — Потерять тебя… А еще через день, дав Виталию выветрить лишние градусы, пришлет в Wassup:  — Согласен. Одно условие: три этих дня, и мы больше не видимся. Принимаешь? Минут через пять придет ответ:  — Принял.