Грани

Сегодня в классе царила сонно-ленивая атмосфера – вдоволь отоспаться после сегодняшней ночной операции не получилось. Вид у моих одногруппников был, преимущественно, заспанный. Хотя, я сонливости не ощущал – выработал у себя способность засыпать быстро и в любом месте, и столь же быстро и в любом месте просыпаться. Поэтому, хмуриться от недосыпа, по крайней мере, этим утром, мне не хотелось. Тем более, что погода сейчас разгулялось, и солнце, не смотря на утренний час, светило уже ярко и весело, подталкивая к размышлениям о чем-то приятном. Природа улыбается тебе, так зачем хмуриться? Но, такую точку зрения у нас разделяли не все – немногочисленные, добравшиеся до аудитории одногруппники сидели за своими партами с потупленными от сонливости взглядами. Бодрым выглядел, разве что, Гельмут, расстеливший над партой газету и строгавший перочиным ножиком очередную фигурку из дерева. На сей раз, это была кошечка, размером примерно с палец. Стоит отдать должное мастерству Бордэса – у него неплохо получалось шлифовать свои фигурки, избавляя их от грубых угловатостей. Сейчас, казалось, он работал даже гораздо тщательнее обычного, словно был ювелиром, обрабатывающим особо редкий «камушек». А я, лучше, пока повторю материал перед уроком. Сев за свое место, я раскрыл тетрадь с учебником. Вновь повторение давалось мне плохо. Нет, данный предмет я усваивал хорошо, и даже очень, но солнце, его яркие лучи так и манили, словно звали выйти на улицу, насладиться прекрасной погодой. Тут сложно сосредоточиться на текстах. - I'm si-i-i-i-i-inging in the ra-a-ain! - прозвучал на весь коридор писклявый голос Аннисет, которая вновь принялась распевать свою любимую песню. С каждой секундой ее фальшивое пение звучало все громче и громче: "Just si-i-i-inging in the ra-a-ain What a glo-o-orious fe-e-e-e-elin' I'm happy aga-a-a-ain!" Хлопнув дверью, Аннисет с довольным-победным видом, уперев руки в бока, предстала на пороге. - Анни, друже, твое пение ну просто неописуемо ужасно! – следом в аудиторию ввалилась заспанная Лотт. Поправляя на ходу перекосившиеся очки с большими круглыми линзами, она протиснулась мимо подруги, и пошатывающейся, словно пьяной, походкой, пошла к своей парте. - Ничем не могу помочь, - Нэльсон картинно развела руками. – Это все из-за моей глупой сестры: она всерьез хочет стать певицей, вот я от нее и подхватила эту привычку! - Че ты такая веселая сегодня, Нэльсон? – привычно хмурился из своего угла Эрик. - Ой, наш главный деревяшкин опять заговорил, - вновь картинно взмахнув рукой, Анни пошла к своей парте, громко вбивая каждый шаг в пол. Редкое событие. Аннисет, конечно, особа у нас шумная, но походка у нее всегда довольно легкая, тихонькая. – Мы тут такое нашли! - Не мы, а я! – сонно промямлила Лотт, укладывая голову на столешницу. – Ты вообще всю ночь дрыхла! - Да-да-да, - отмахнулась Нэльсон, словно речь шла о совсем незначительной ерунде. Достав из сумочки несколько фотографий, она положила их на стол, шумно припечатав сверху ладонью. – Вот! Несколько любопытных человек, среди которых был и я, собрались вокруг парты Аннисет, посмотреть, что же там такого особого в тех снимках. - Ну и чего? Жмуры, как жмуры, - продолжал хмуриться Эрик. – Мало их, что ль, за последние годы? На фотографиях были трупы, «грачи», выложенные в ряд. Это те, которых мы минувшей ночью перебили – в моей памяти все еще довольно ясно сохранились очертания лиц тех людей, и поэтому я узнал их довольно быстро. Чуть менее трех десятков человек, мужчины и женщины разных возрастов, от совсем юного, до довольно зрелого. - Ах, Эрик, ты такой деревяшкин, что аж умиляюсь! Вот! И вот! – из всей стопки Аннисет выбрала два фото и положила их в центре парты. На первой было обведено красным цветом лицо одного из покойников. На втором было оно же, снятое крупным планом. С виду – ничем не примечательный мужчина, чуточку младше тридцати. Посмертное выражение его лица напоминало ироничную, словно насмехающуюся улыбку, или оскал. - Анни, не знаю, кто как, но лично я не понимаю, что в этом человеке особенного, - признался я, продолжая вглядываться в лицо на снимке. - А вот так? – она положила еще фотографию. Это было фото газеты. Текст был неразличим, но снимок делался не ради него, а ради еще одной фотографии, на которой тоже изображен человек. - Все равно не понимаю. Можешь словами объяснить? – спросил я. - Это же герой прошлой войны, Йозеф Адамский! – принялась втолковывать нам Нэльсон, словно мы не понимали очевидных, как «дважды два», вещей. – Взорвал шесть имперских танков во второй битве за Фоузен! Медали даже за это получил. Собственно, статья как про это и была! Я вгляделся сперва в одно фото, затем в другое. Сложно разобрать, действительно ли это был один человек? Черты лица, вроде схожи, но тот снимок, что был сделан с газеты, выглядел слишком мутным для того, чтобы делать ясные выводы. - Не знаю: газета на фото слишком размытая, сложно понять, он ли это, или кто другой. Вот если б газета сама тут была, для сравнения… - Лотт сказала, что из архива ничего выносить нельзя, без особого разрешения! – перебила меня Анни. Поэтому только так! Ну, либо потом можно прийти всем вместе, самим посмотреть! Что скажешь, а, Лотт? Та в ответ лишь пробормотала что-то неразборчивое и продолжила спать за партой. На мой взгляд – довольно глупая трата времени и сил: мне кажется довольно бессмысленным просиживать остаток ночи в архивах, ради прояснения информации, которую никак нельзя использовать на практике… *** К обеденному перерыву погода оставалась столь же хорошей. Поэтому, выйдя из столовой, я решил не идти в нашу аудиторию сразу, как делаю обычно, а немного посидеть на свежем воздухе. На главной площади снова было людно, и самые лучшие места, у фонтана были уже давно заняты. Поэтому, я устроился на ближайшей скамеечке. Учащиеся, как обычно, обсуждали то да сё, вокруг звучал привычный галдеж из множества голосов, складывающийся во что-то неразборчивое. А я же, просто сидел, смотрел на ясно небо и наслаждался теплым солнышком. Компанию мне составил местный пес, подошедший через пару минут. Простая беспородная собака, которая обычно обитает возле ангаров. Эдакий наш всеобщий друг, которого некоторые любят погладить-покормить. Ведет он себя спокойно, не лает-не кусается, на прохожих не бросается и поэтому все власть имущие в нашей академии закрывают глаза на присутствие здесь этой собаки. - Привет, морда, - я погладил четвероногого визитера по голове. Шерсть у него была пыльная, свалявшаяся, придется руки потом мыть, чтоб ни тетради, ни учебники, ни что-либо еще не запачкать. Но, я не знаю такого человека, который не любил бы гладить животных. Даже я не был в этом исключением. Провести ладонью по шерсти собаки, поскрести между ушей и посмотреть на ее довольную морду… Простые и приятные радости, также дающие и успокоение. А то работа у нас нервная, даже в мирное время о себе дают знать ее отголоски: кто от громких звуков шарахается, кто без света не может спать, кто еще чего… Не все, конечно, но случаев достаточно, чтобы не считать их исключениями. Пока я чесал за ухом у четвероногого, мимо меня прошли два незнакомых студента, я невольно услышал обрывок их разговора: - Вчера еще Шарль из госпиталя вышел. Ну, помнишь, наверное, кучерявый, из класса «Б»? - Не помню. - Ладно, пофиг. Попал он туда, как сам сказал, из-за этих, железных. Говорил, если б пуля попала сантиметром левее… И вновь эти разговоры про так называемых «железных людей». Говорят, что у «грачей» в армии есть особые солдаты, с ног до головы закованные в металлическую броню, подобно средневековым рыцарям, и пробить которую можно либо крупным калибром, ПТРами, к примеру, либо должной порцией взрывчатки, и то, не всякой – всякой мелочи противопехотной будет явно недоставать. И сами они вооружены тоже не мелочью: у некоторых пулеметы, а у некоторых так называемое «лучевое оружие». Что это такое – я представляю смутно, и могу вообразить, как и чем стреляет, даже со слов других. Все это очень похоже на сказки, и так бы я ко всему этому и относился, да вот только рассказывать про встречи с подобными созданиями приходилось уже довольно приличному количеству человек. Вот и получается, что тебе говорят о вещах, которым место среди небылиц, но, глядя на реакцию рассказчиков, на безумие и страх в их глазах, очень сложно считать их лжецами. От мыслей о подобных созданиях, да еще и на стороне противника, становилось жутко. Несколько раз мне доводилось просыпаться от кошмарного сна, где по мою душу появлялись подобные создания. Что делать при встрече с ними? Куда и как бить? Когда жизнь столкнет лбами нас с ними? Очень много вопросов, ответы на которые не выяснены. А неготовность к чему-то в нашем деле не редко можно приравнять и к смерти… *** После занятий начинались тренировки. Это если не случалось непредвиденных обстоятельств. Сегодня, например, эти самые обстоятельства нас миновали. Почти. Сержанта Родригеса, нашего инструктора и тренера, вызвали на какое-то совещание буквально за миг до того, как тот дал свисток к началу нашего матча. Вот поэтому мы сейчас и сидим у входа на полигон, со стороны нашей, красной, команды, и ждем его возвращения. Самим нам находиться на полигоне нельзя – только под присмотром кого-то из преподавателей. Сегодня у нас должно быть так называемое «противостояние» - одна половина класса против другой. Но, ввиду отсутствия инструктора, мы пока вынуждены сидеть на скамеечках возле сетчатой ограды, и смотреть на площадку, с пустующими помещениями, изображавшими из себя двухэтажные домики. Да, сейчас, согласно распорядку, мы должны отрабатывать городские бои, на ограниченном пространстве в виде узких «улочек» и небольших комнатушек. - Никол, опять ворон считаешь? Уже одиннадцатый раз за сегодня, и это только из того, что видела я, - сказала Аннисет, теребя прядь своих серых волос, собранных в хвостик сбоку. – Влюбился, что ль? Ну да, эта Берта, она такая - отрастила себе… «Большие Берты», что мало кто не поведется! Представляешь, сколько народу тебе теперь завидует? - Нет, Анни, - ответил ей Мартинс, по прежнему глядя в одну точку перед собой. – Я все думаю о том, что ты говорила сегодня утром: про того человека, который герой войны. Возможно, я еще чего-то не понимаю, но… Мне все равно кажется странным говорить о подобных известиях столь радостно. Ведь этот человек когда сражался против общего врага, в том числе и за нас, за тех, против кого поднял оружие позже. Разве это не ужасно, когда народ, только-только совместно переживший одну напасть, тут же начинает грызть себя же? - Не бери в голову, Ник, - ответил сидевший на соседней скамейке Эрик. – Я, ты, староста, директор, «грачи», имперцы, федераты – мы все в этом мире ебнутые! - Не знаю, Эрик, - Мартинс схватился за свои вихры на левом виске. - Я не могу относиться к этому столь же легко. Помните Райнера? Ну вот, мне порой снится, что и со мной произошло похожее. Убиваю «грача», смотрю – а это кто-то из наших с Франкой друзей или родственников. А что, если это произойдет на самом деле? Что если однажды, глядя в прицел, я увижу по другую его сторону кого из нашего класса, уже не на учениях? Поэтому, мне становится не по себе даже от таких тренировок. - Никол, - вздохнула Франка, прежде чем на ее лицо вернулось естественное строгое выражение, а брови привычно нахмурились. – Иди домой. Вернись к рисованию, продолжи помогать дяде Роберту с магазином, и навсегда забудь дорогу сюда – в место, которому ты не подходишь. - Нет, Франка. Я не могу. Я справлюсь со всем, ты будешь гордиться мной! Вот увидишь, просто дай мне шанс. - Дурак… *** - Меня убили! - раздосадовано сказал Эрик, и, подняв оружие высоко вверх, поплелся к выходу со стрельбища. Бой, пусть и тренировочный, разгорелся не на шутку. Чувствуя настрой «синих», которые так сильно стремились нас раздавить, я ощутил, как усиливается и мой азарт – утереть нос старосте и его команде это ж почти святое дело! Сейчас шел бой за импровизированную площадь – большой квадратный пятачок. С одной стороны были мы, с другой они. Группа наших, совершавших обход, встретилась с точно такой же группой, обходившей нас по тому же пути. В общем, по всем «фронтам» у нас у всех наступление завязло и скатилось в одну большую перестрелку. Сейчас все больше решали не мозги, а скорость реакции и умение точно стрелять. Мой отряд зажали на углу одного из домиков – пулемет садил так, что и не выглянешь. Можно, конечно, стрелять вслепую, но много ли от этого толку на столь большом расстоянии? По другую сторону от домика, за которым мы укрывались, были другие наши отряды, вели бой. Если пойдем к ним, то будем толпиться, да и направление оставим без присмотра. Никола, который у нас славился своей меткостью, я передал группе Юджина, для удержания особо длинной и хорошо простреливаемой «улочки». Да-да, получилось именно так, что нашего снайпера я «одолжил» аккурат перед тем моментом, когда он самим стал нужен. Конечно, Мелисса вызвалась взяться за винтовку с оптикой, но прежде я не видел, чтобы она пользовалась подобным оружием, и, потому, очень сомневался в ее успехе. Я отпустил Дален, позволив ей самостоятельно выбрать огневую позицию, и, с тех пор, никаких известий – как бы нас откуда-нибудь еще не обходили. Я выглянул из-за угла, не более, чем на секунду, и тут же прозвучал пулемет. Тело среагировало на опасность быстрее, чем разум и само отпрянуло назад. Пули, учебные, угодили в стену. Отскочи я на полсекунды позже, и они попали бы в меня, пришлось бы выбывать из игры. Узнаю работу Варио – глаз у него пусть и один, но зато видит даже не за два, а за четыре. И хорошая реакция, натренированная игрой на гитаре. Очень быстрой и агрессивной – какой-то новый жанр или течение в музыке: я в таких делах не силен, а потому, не знаю, как выразиться точнее. Но, что куда важнее – это приобретенная в ходе таких занятий реакция, как я уже сказал. Повезло, так повезло мне: не только не угодил под пулемет, но еще и заметил двигающуюся к нам группу противника – несколько человек в синей одежде и броне, уже миновали площадь и уверенно шли в нашу сторону, колонной, вдоль стены. Впереди был человек с щитом, укрывал им идущих следом товарищей. Вот сейчас дойдут до нашего «переулка», и всех положат. - Дамы, у нас проблемы, - поделился я новостями с остатками своего отряда. – За углом синие, и при этом еще и хрен выглянешь: их еще и Варио прикрывает. Поэтому, сейчас будем лупить по ним вслепую. Анни, стоишь позади меня, Франни, садись сбоку. Присев, я прижался к стене. Рядом опустилась на колено Мартинс, чуть ли не вжимаясь в меня справа, а за спиной стояла прислонившаяся к стенке Нэльсон. Высунув из-за угла стволы своих автоматов, мы принялись стрелять одиночными. В ответ, точно также, одиночными, принялись лупить и по нам. Я не видел, куда попадали наши выстрелы. Судя по тому, что плотность огня в нашу сторону не снижалась, то, сколько бы мы ни стреляли, а толку немного. Но, с другой стороны, и ответные выстрелы попадали не по нам, а по стенам. Будем считать, что пока ничья. Хотя, утешение это слабое – не люблю, когда дело доходит до подобной, почти бездумной пальбы. Она означала, что где-то мы просчитались и облажались, а это было довольно неприятно. Да, я понимаю, что безупречных людей не бывает, и даже профессионалы порой ошибаются, так что, чего уж там про нас говорить? Но все равно, просчет есть просчет, и что да как ни говори, а исправить его уже нельзя, так что, неприятный осадочек у меня остался, на несколько ближайших дней. Сейчас еще синие, из-за угла, до нас доберутся, всех положат, и вообще будет «прекрасно». - Я убит! – прозвучал голос за углом. Кого-то мы, значит, положили. - Ч-черт, я тоже! – доложился второй голос где-то секунды через две. - И я убита! Чем больше синих выбывало из боя, тем меньше становилась плотность огня. Я смог расслышать звук одиночных винтовочных выстрелов, стреляли неподалеку, с нашей стороны. Это Мелисса так бьет? Похоже, она где-то там засела не одна – слишком высокий темп стрельбы. Столь быстро стрелять из винтовки смог бы и я, возможно, после определенных тренировок, но столь же метко – уж точно нет. Наступление противника было остановлено – его отряд выбыл из игры. А значит, пора продумывать контратаку. - Дамы, продолжайте смотреть в том же направлении, - сказал я, уступая свое место на углу Аннисет, и отходя в сторону. – Мне нужно немного подумать. А пока я стоял и перебирал в голове различные варианты действий, к нам вернулась Мелисса, как я и приказывал. Вся запыхавшаяся, раскрасневшаяся, и, от чего-то, сильно дрожащая. - А где Никол? – спросил я у нее. - Никол? Не знаю. А что, он должен был быть со мной? - Он же единственный снайпер в нашей команде. Вот мне и показалось, что раз так быстро перебили тех, - я указал за угол. – То он тебе помогал. Или это был кто-то другой? - Никого со мной не было, - ухмыльнулась Дален, поправляя со взмокшего лба прядь волос. - Ты что их всех? Одна? – сперва я удивился подобному заявлению, и лишь через пару секунд у меня в голове возникла мысль, что Мелисса врет. - Да-а… - ее улыбка преобразилась в нечто жуткое, наподобие оскала. Пытаясь прикрыть ее ладошкой, Дален, словно скромница, отвела взгляд в сторону. – Если честно, я и сама не думала, что все еще могу так. Но, если ты мне не веришь, то давай попробуем еще раз. Потом, после тренировок… *** Вскоре бой был прерван сигналом свистка. Инструктор объявил, что время вышло, приказал покинуть полигон и сдать снаряжение. Так как с обеих сторон оставались «живые» бойцы, то победа достанется той команде, которая, по мнению сержанта Родригеза, допустила меньше ошибок. А учитывая то, как мы дали себя зажать, то, сдается мне, проигравшей сегодня будет именно наша сторона. Поэтому, в домик, где мы обычно и проводили разбор матчей, я шел, не ощущая и капли энтузиазма. Уже с улицы был там слышен привычный галдеж – одногруппники, с присущей им шумностью, уже обсуждали между собой минувший поединок. Народ внутри, как обычно, сбился в группы, по интересам – делились впечатлениями, хвалились достижениями, спорили… Я же сел за парту, одну из тех, что были поближе к доске, на которую уже вывесили карту «городского» полигона. Смотрел на нее я, и восстанавливал в памяти минувшие события: пусть все это случилось лишь столько-то минут назад, но воспоминания об этом бое, как обычно, уже были довольно размытыми. Ведь, в таки моменты наш мозг работает так, что отодвигает память на задние планы, обостряя за счет этого другие наши способности. Вот поэтому и подобные воспоминания остаются довольно мутными и неточными. Чтобы извлечь из этих событий как можно больше пользы, я должен подумать над ними сперва самостоятельно, без чьих-то сторонних разжевываний. Понять ход мысли командиров других групп, хотя бы примерно, и взять все это себе на вооружение. Вскоре подошел и сержант Родригез, заодно объявивший ничью по итогам матча: мы, красные, допустили больше ошибок, но синие потеряли больше людей. Поэтому, инструктор не стал определяться с победителем и сказал что и те и другие сильно облажались. А после этого мы, уже всем классом, принялись разбираться, кто как действовал, и почему. Тренер стоял возле карты, пересказывал минувшие события, спрашивал у всех причастных насчет их решений и в чем, по их мнению заключались ошибки, да вставлял, между делом, свои комментарии да советы. Постепенно, мы подошли и к особенно запомнившемуся мне моменту. Тому самому где нас зажали в переулке и почти раздавили бы, если б не Мелисса, которая, по собственным же словам, уложила весь отряд сама. - Мишклитт, в чем ты видишь здесь ошибку, которая и привела к гибели весь твой отряд? – спросил тренер, продолжая показывать указкой в район памятного переулка на карте. - Так полагаю, ошибка заключается в том, что я проявила излишнюю уверенность в наших силах, и повела свою команду в западню – туда, где нас уже не могли нормально прикрыть коллеги. Мы вступили в бой с отрядом Зери, не поняв, что это была западня и главная опасность заключалась для нас в другом. Западня, значит? Да нет – всего лишь стечение обстоятельств. - Ну, стоит признаться, - вклинился я в обсуждение. – Никакую западню мы не планировали, а все случившееся с отрядом Мишклитт – это лишь удачное для нас стечение обстоятельств. Мелисса вызвалась попробовать себя в роли снайпера и я решил дать ей добро, так как думал, что терять нам уже нечего. Поэтому и в бой с отрядом Мишклитт мы вступили лишь из-за того, что нам больше ничего не оставалось. Это заставило вас перестроиться, открыться Мелиссе, а дальше… Дальше мне интересно – скольких из вас «выбила» именно она? Мишклитт замялась. Закусив губу, она опустила пристыженный взгляд, а лицо ее, казалось, стало еще бледнее обычного. - Всех, - сказала она после небольшой паузы. По помещению прошелся гул удивленных возгласов. Все, словно по команде, перевели свое внимание на Дален, скромно сидевшую в уголке и смущенно глядевшую на парту перед собой. - На самом деле, я и сама не ожидала, что получится вот так, - не стала дожидаться вопроса Мелисса. Голосом она говорила тихоньким, расслышать который было непросто. – Наверное, это все из-за адреналина. Пару раз подобное происходило со мной и раньше, но я помню лишь сильный страх, и лишь после того, как он уходил, мне говорили, как я в считанные секунды укладывала из винтовки нескольких человек. - Ясно, - подвел итог тренер. – Похоже, еще у одного бойца открывается новый потенциал. Надо работать над ним. После обсуждения остаешься здесь, со своим командиром: пойдем на стрельбище, посмотрим, как ты быстро можешь стрелять… *** Стрельбище, как, наверное, и везде, представляло из себя просторную площадку, по которой были расставлены мишени, под разные типы оружия и дистанции. Мы находились в той части, что была предназначена для винтовок. «Мы» - это я, Мелисса, и инструктор. В пятидесяти метрах от нас стояла ростовая мишень человека. Разложив сошки винтовки с оптикой, Дален присела на колено и установила оружие на специальный бетонный выступ. Оттянув затвор винтовки, она зарядила в нее патроны и положила рядом опустевшую обойму. Прицелилась. - Я готова. - Бей со всей возможной скоростью, - сказал тренер, щурясь от яркого солнца. – Огонь! Сделав глубокий вдох, Мелисса выстрелила. Не отрывая взгляда от оптики, она вновь схватилась за затвор, дослав следующий патрон в патронник. Еще выстрел. Затвор. Выстрел. Затвор. Дален действовала быстро, будто всю жизнь только этим и занималась, словно спортсмен. Пустые гильзы сыпались на тряпичную подстилку одна за другой, словно сходили с конвейера. Между выстрелами проходило около двух секунд. Поэтому, патроны в винтовке закончились очень быстро. - Стрельбу окончила! – доложила Мелисса. Поднявшись на ноги, она продемонстрировала нам, что оружие разряжено. - Хорошо, вольно, - ответил инструктор, и поднес к глазам бинокль. – Разброс у тебя, конечно, дикий. Посмотри, - он передал мне бинокль, чтобы на мишень теперь глянул я. Из пяти попаданий только три пришлись на человеческий силуэт, изображенный на мишени, да и те были ощутимо далеко и от центра и от друг друга. - Посмотри, - передал я бинокль Дален. А она, после нескольких секунд разглядывания своих результатов, отдала его сержанту. На ее лице стояло привычное, словно, с хитрецой, выражение. - Теперь, еще раз, - скомандовал Родригез. И вот, подобным образом, при помощи Мелиссы мы отстреляли еще несколько десятков патронов. И результат после каждой обоймы был примерно одинаковым: высокая скорость, хромая точность. Но скорострельность, которую демонстрировала Дален с таким оружием, действительно удивляла. Не знаю, как эту ее способность можно было бы правильно использовать – слишком большой разброс, оставил меня с мыслью о том, что подобные действия приведут лишь к бессмысленной трате патронов. Возможно, и в правду, вся соль была в адреналине – с его помощью человек может выбираться за грани своих возможностей, что, видимо, и произошло сегодня. К каким выводам пришел сержант – для меня так и осталось загадкой, во всяком случае, пока что. Единственное, что он сказал – это совет не стрелять так во время настоящих операций. На этом, он нас отпустил. Больше никаких занятий сегодня, по расписанию, не было, и поэтому, пойду я к себе, делать домашку. Надо бы разделаться с ней побыстрее, а то погода сегодня весь день хорошая, так и манит задержаться на улице подольше. Но, меня в эту академию взяли не по площадям гулять, а потому – сперва дело. То бишь, уроки. Подходя к главной площади, я заметил что за мной неотрывно следует Дален. Впрочем, ничего удивительного – живем-то все рядом, так что и дорога до наших комнат почти одинаковая. Заметив мой взгляд, Мелисса вздрогнула, а затем усмехнулась в ладошку. - На самом деле я знаю, почему так получилось, - сказала она своим привычным тихим голосом. – Ну, я про сегодняшнее. Я действительно в тот момент сильно волновалась. И вот почему… Сделав вдох, она сделала шаг ко мне, встав совсем-совсем близко ко мне. Где-то на подсознательном уровне я ощутил нечто вроде… Неприязни? Неудобства? Я не знаю, как описать это, но хотелось поскорее избавиться от этого чувства – не люблю, когда ко мне приближаются столь близко. Сделать шаг назад я уже не успел: обхватив мои плечи, Дален прижалась ко мне. Намек был очевиднее некуда. Я чувствовал себя неуютно. Нет, разумеется, ничего порицаемого в том, что к тебе так сильно прижалась девчушка, не было – вполне естественные человеческие желания, особенно, для нашего возраста. Другое дело, что я не был готов к таким вещам, вот ни капли. Я не знаю, как правильно реагировать на такие вещи. Как мне ответить? Что сказать? И как? И как быть после? Я словно оказался на большом минном поле, без нужных инструментов, да еще и с завязанными руками. Но, не стоять же так, с прижавшейся ко мне Дален, вечно, да еще и на виду у людей? Положив руки на плечи Мелиссе, я легонечко отстранил ее от себя. - Да, да, конечно – это было довольно резко и неожиданно, - кивнула она. Лицо ее вовсе не изменилась, на нем остались все те же привычные нотки хитрецы. Разве что, щеки характерным румянцем залились. Если мой отказ и оказался обидным, то виду она не показала. – Я понимаю. Просто, иди дальше, и делай то, что считаешь нужным…