Рональд М. Уизли

      На сей раз Хагрид хмур, но не мрачен. И, похоже, Гарри и Рона он в самом деле рад видеть.       Однако радость его тает, как снег на солнце, от первого же вопроса:        - Хагрид, а почему там, у загона, ты не заподозрил во мне одержимого?        - Разве я должен? - ворчит Хагрид, и в его ворчании вновь слышится эхо далекого обвала. - Я простой лесник, свое дело знаю, а все прочее меня не касается... Может, я о таких штуках понятия не имею, вот только что от тебя услышал.        - О каких "таких" штуках?        - Да об одержимости же! Или как ты там ее назвал...       Хагрид настолько неумело лжет, что даже немного стыдно вытаскивать из него информацию. Но надо. Ведь не заподозрить одержимого в странном мальчишке с изуродованной душой можно, не зная о самом явлении… или будучи железно уверенным, что одержимостью здесь и не пахнет. А откуда такая уверенность у Хагрида?        - Но ты узнал не только что, - подхватывает Гарри. - Помнишь, что ты мне в Косом переулке рассказывал про Сам-Знаешь-Кого? Что он мог не умереть до конца и все такое... Я тогда не знал про одержимых, но ты же именно об этом говорил? Он ведь как раз похож на тех, которые становятся паразитами - сильный, сумасшедший и злобный...        - Не буду даже спрашивать, кто тебе это все поведал, - мимолетный взгляд, брошенный на Рона, тяжел и сумрачен.        - Вообще-то, ты сам и поведал, Рон только объяснил, что к чему.       Вдох, выдох и еще вдох. Как переходить речку по скользкому бревну - идти назад бессмысленно, на месте топтаться опасно и бессмысленно вдвойне. И Рон делает шаг вперед:        - Я не просто так спрашиваю, Хагрид. После нашего разговора мне снился сон об одном из последних моих дел - мы как раз одержимого и ловили... Знаешь, моя память сейчас похожа на головоломку, кусочки которой разбросаны по комнате, и я ищу эти кусочки среди хлама, не представляя ни где они могут быть, ни даже как выглядят. Ни один кусочек не отыщется просто так, без причины - всегда что-то наводит на след... даже если я не знаю, что именно. И самое интересное знаешь что? Я должен знать, за какие крючки цеплялось то или иное воспоминание, что такого есть вокруг меня или во мне самом, чтобы правильно сложить картинку...        - А зачем?       Такой простой вопрос, но Рон теряется, не зная, что ответить. Будто со всего маху налетает на стену:        - В смысле - зачем?        - Допустим, раскопаешь ты всю свою прошлую жизнь. Что будешь делать с этим знанием? И так ли оно тебе необходимо? Тебе тяжело вспоминать, я же видел. Тот человек умер две тысячи лет назад, у тебя новая жизнь, с ним никак не связанная. Очень хорошая жизнь - у тебя чудесная семья и друзья тоже отличные. Так зачем ты рвешься воскрешать того, мертвого, вместо того, чтобы жить самому? - в таком изложении и вправду звучит как что-то странное, бессмысленное и ненужное. Но Рону будто предложили отрезать руку, и вдруг невыносимо тяжело становится выбирать выражения и сдерживать голос:        - А представь себе, Хагрид - р-раз! Что-то случилось - скажем, ты был тяжело ранен или долго болел. И из твоей памяти выпал огромный кусок, лет в сорок пять. Ты помнишь себя-школьника, а дальше - пустота, и вот ты уже взрослый, работаешь лесником. Однажды ты идешь по незнакомой улице и вдруг вспоминаешь по именам всех ее жителей, кто в каком доме живет, но понятия не имеешь, откуда это в твоей голове. Или получаешь письмо от незнакомца и хочешь бросить в камин, не читая, будто чувствуешь, что этот человек ничего хорошего не напишет... Захочешь ты вспомнить, что произошло с тобой за эти годы? Что ты делал, как жил, каким стал человеком? Откуда в твоей голове появились знания о местах, где никогда не был, и о людях, которых не встречал? Или решишь, что выпал кусок, да и черт с ним, можно жить дальше?       И вроде не позволил себе ни сорваться в крик, ни выругаться по-площадному, но в хижине повисает дребезжащая нервная тишина, даже Клык затихает, прижав уши.       Гарри смотрит сочувственно, но молчит. Молчит и Хагрид - не спрашивает, почему именно сорок пять, лишь долго-долго смотрит в потрескивающее дровами пламя.       Кстати - а сколько ему лет? От глаз разбегаются густым веером лучики мелких морщин, лоб расчерчен вдоль и поперек, но взгляд - ясный, умный, внимательный. Густые черные волосы и борода лишь слегка тронуты сединой, но это так себе признак: разменяв седьмой десяток, один останется черным, как смоль, а другой весь побелеет. Нет, Хагрид далеко не стар - и все же он работал лесничим, когда еще родители пошли в Хогвартс. Ему, пожалуй, к тем же семидесяти, и сорок пять лет для него - не целая жизнь, но все же срок немалый.        - Отчасти ты прав. Но ведь на твою жизнь не влияет - вспомнишь ты или нет... тебе уже никто не напишет с того света, и по знакомым местам не пройтись, разве что ты зачем-то поедешь в Рим. Разве не так?        - Будь так, я бы никогда ничего не вспомнил, это во-первых: в Риме я никогда не был. А во-вторых, единорог бы от меня все равно шарахнулся, только без своей памяти я бы сам перепугался до смерти и ничего внятного тебе не рассказал. Так что лучше я сам раскопаю свое прошлое и буду знать, что с ним делать, чем оно застанет меня врасплох. И вот сейчас мое прошлое и настоящее дружно понять не могут, почему ты не заподозрил во мне одержимого, хотя должен был в первую очередь. Так почему?       Вдох, выдох - но на этот раз колеблется Хагрид, а Рон и Гарри ждут ответа. Еще вдох, еще выдох, и Хагрид коротко взмахивает рукой:        - Хорошо. В Хогвартсе есть человек, который тем и занимается - отслеживает одержимых. Будь ты кем-то другим, не собой, ловчий бы об этом узнал еще в первые недели.        - И меня бы убили?        - Вот не знаю. Наверное, могут убить, если понятно, что человека не спасти... но ловчий мне не докладывается, а я в его дела не лезу и вам не советую. Ты, наверное, захочешь знать, кто это, но сказать я не могу - я Дамблдору слово дал, что от меня никто имени этого человека не узнает.       Рон улыбается: ай да Хагрид! "Я не могу сказать" и "от меня не узнаете" вместо "не пытайтесь выяснить". Судя по лицу Гарри, он тоже услышал и понял намек.       Ловчий Рону не так чтобы нужен - во всяком случае, сейчас. И одновременно ловчий ему необходим: пока Гарри и Гермиона будут заняты поисками, Рон успеет прочесть что-нибудь интересное про Древний Рим. Чтобы было о чем складно врать, когда в очередной раз спросят.       Было бы забавно, окажись ловчим сам Хагрид, но для того, кто должен отслеживать неладное в студентах, лесник слишком много времени проводит в уединении. По той же причине отпадает Филч, хорошо знакомый только с отработчиками.       Рон почти уверен, что ловчий - преподаватель. Причем такой, который ведет все факультеты с первого по седьмой курсы, то есть видит большую часть студентов постоянно. Биннса можно не считать - он призрак и колдовать не умеет, к тому же вряд ли вообще замечает, кто приходит к нему на историю магии. Защита от темных искусств проклята, профессора на этой должности не держатся больше года, а ловчий должен находиться в школе постоянно. Случись что - замену такому человеку будет сложно найти. Так что Квиррелл, нынешний профессор защиты, тоже не подходит.        - Я бы и Синистру вычеркнул, - комментирует Гарри. - Она же в небо смотрит, а не на учеников.        - Минус астрономия... Тогда остаются деканы.       Флитвик, декан Рейвенкло и преподаватель чар. Самый старший из деканов, учил остальных троих - поэтому наверняка пользуется у них определенным уважением и доверием. К тому же, почти вся школа его обожает, а кто не обожает, те признают, что он очень крут.       Если Флитвик - ловчий, ему, наверное, удобно собирать информацию. К кому из студентов нужно присмотреться, кто странно себя ведет... всеобщая любовь плюс авторитет у коллег позволяют ему без труда узнавать все обо всех факультетах: о своих студентах напрямую, об остальных - со слов их деканов.       Спраут, декан Хаффлпаффа, профессор гербологии. Вторая по старшинству, но для Снейпа и, возможно, МакГонагалл, вполне может быть авторитетом как бывший учитель. В школе Спраут любят почти так же, как Флитвика, хотя она и не выглядит крутой - вероятнее всего, именно "не выглядит". Глава Хаффлпаффа под стать своему факультету - уютная, толстенькая, с растрепанными седыми кудряшками и широкой улыбкой. Никак она не тянет на того, от которого лучше держаться подальше; наоборот, ей хочется довериться, рассказать о своих или чужих проблемах. Тоже очень неплохо для человека, которому по должности положено знать много и обо всех.       МакГонагалл, декан Гриффиндора, преподаватель трансфигурации. Студенты ее уважают, но - Рон вспоминает ее заиндевелый взгляд, - пожалуй, изливать ей душу желающих мало. Зато она заместитель директора, первая после Дамблдора фигура в школе. В ее руках сосредоточены большие полномочия, и любую информацию о студентах она может получить в два счета, потому что имеет право задавать вопросы и рассчитывать на ответы.       Снейп, декан Слизерина, ведет зельеварение. Моложе остальных троих, любовью и доверием студентов - кроме слизеринцев, конечно, - не пользуется, власти не больше, чем у Флитвика и Спраут. Очень неудобно в таких условиях следить за ситуацией на всех факультетах, помимо своего собственного... разве что заиметь осведомителей, но как заручиться их лояльностью? Загнать в отработки, а потом помочь выпутаться? Нет, слишком сложно...        - А помнишь, что говорил Хагрид, когда мы к нему в гости пришли в первый раз? Снейп мечтает преподавать защиту от темных искусств, а Дамблдор ему не дает. Потому что Снейп зачем-то нужен в школе и рисковать им нельзя.       Рон этого разговора не помнит и все еще сомневается. С другой стороны, вычеркнуть Снейпа он всегда успеет.        - А ты что думаешь, Гермиона?       Она бросает беглый взгляд на список:        - У меня идея. Если ловчий обязан отслеживать одержимых, он непременно заметит, что три первокурсника вдруг заинтересовались этой темой. К тому же, мы с Гарри выросли у магглов и про одержимых даже знать не должны. Если мы попросим в библиотеке какую-нибудь книгу...        - ...ловчий заметит, заинтересуется и сам придет? План, конечно, хороший, но есть один момент, - который Рону совсем-совсем не нравится. - Ловчий заметит, заинтересуется, но сразу сообразит, что узнать об одержимости вы могли только от меня. И тут либо меня вызывают побеседовать, чтобы понять, как много я знаю об этом явлении - а знаю я очень много и могу нечаянно проговориться, - либо сразу пишут родителям. В обоих случаях мне придется пересказывать свою историю заново и в подробностях, а я не хочу.       В первую очередь потому, что с ловчим сказочка про Древний Рим, скорее всего, не прокатит - и исповедоваться придется несколько часов. Ладно, если ловчим окажется МакГонагалл или хотя бы Спраут - а если выворачивать душу придется перед Снейпом?       Рон не относится к профессору плохо или хорошо. Вообще никак не относится, будто его от Снейпа отделяет стеклянная стена в пару футов толщиной, и Рона это устраивает.        - Прости... я об этом не подумала. Но почему тогда ты назвал план хорошим?        - Вообще мне нравится идея поймать ловчего на живца. Просто наш интерес должен выглядеть как ложная тревога - скажем, нам жутко нравится учиться, и мы начитались всего подряд. Но придется действительно начитаться на несколько курсов вперед, чтобы выглядело правдоподобно. Так вы со мной?       Гарри и Гермиона смотрят на него, как на идиота. Лучший в мире ответ.       Библиотека Хогвартса с первого взгляда внушает благоговейный ужас. Со второго и третьего, впрочем, тоже - настоящий книжный лабиринт, тут самому бы не потеряться, не то что нужное найти. Хотя на самом деле - понимание приходит довольно скоро, - устроен этот лабиринт очень разумно и понятно. Ближе к выходу - книги для младших курсов: учебники по всем дисциплинам и то, что Гермиона называет "книгами для легкого чтения". Легкого чтения для первого курса набирается на два немаленьких стеллажа, а судя по рассказам братьев - чем старше курс, тем дополнительной литературы больше. Рона это слегка пугает, Гарри заставляет задуматься, Гермиону только подстегивает:        - Раз мы говорим о темной магии, для начала нужно просмотреть книги по защите. Наш учебник я уже выучила, там ничего нет, а вот в книгах для старших курсов может быть. И еще посмотрим историю и чары.       Она сияет, будто в руках у нее шикарно завернутый подарок, будто вот-вот развяжет ленточку - и увидит нечто восхитительное. Может, не сегодня и не завтра, и даже не через неделю, но точно увидит. Ведь не может в библиотеке волшебной школы чего-то не быть! Но спустя три месяца и много, много книг - так много, что от строчек уже в глазах рябит - они втроем смотрят в учебник шестого курса. С желтоватого пергамента на них в ответ смотрит надпись: "Эти страницы открыты к прочтению только для студентов, сдавших СОВ по защите от темных искусств или имеющих особое разрешение преподавателя". И больше в книге вообще ничего нет.        - Так нечестно! - Гермиона вся красная от досады. - СОВ мы до пятого курса не сдадим, и разрешения нам никто не даст... и как же теперь наша легенда?       Она вроде бы ни к кому не обращается, но смотрит - как и Гарри - прямо на Рона. Как на бывшего, но все же взрослого, который обязательно найдет выход или подскажет что-то дельное… Рон захлопывает бесполезный учебник:        - Будем лепить легенду из того, что есть.