Свет уснул, и пробудилась тьма

Эта зима будет долгой. Все шаманы, да и просто знающие люди, с одинаковой уверенностью утверждали, что наступающая зима будет еще дольше и холоднее, чем те, что обычно терзали своими ледяными когтями поверхность Хтоники. Конечно, говоря об этом промерзшем насквозь мире, можно немного удивиться такому разделению на времена года – для человека непосвященного все они будут выглядеть одинаково темно и холодно. Однако человек, родившийся в снежных пустошах, легко различит весну, когда дуют особо пронзительные ветра, несущие с собой облака ледяного, морозного тумана, затишье лета, когда через облака мертвой хмари проникает больше всего чуть менее тусклого, чем обычно света, отражающегося от бескрайних ледяных просторов и иногда даже способного выжечь глаза глупцу, вышедшему из Города без защитных очков, медленно наползающую мглу осени, когда над землей начинают носиться первые вьюги, а снежные волки затевают свои брачные игры, завывая в унисон снежным вихрям, празднуя приближение темного сезона торжествующими кличами… и зиму, долгую, темную, когда с неба почти без остановки валит тяжелый снег, гнет которого смягчается лишь разрывающими заполняющую воздух пелену вихрями да не прекращающейся поземкой, что на открытой пустоши способна за считаные минуты ободрать кожу и плоть не защищенного многими слоями одежды человека, глупца, вышедшего из теплых объятий Города на промысел, до самых костей… если, конечно, это не сделают раньше снежные волки, белые призраки или иные порождения Стужи, многим из которых до сих пор так и не дано имени, ведь никто из тех, кто встречался с ними лицом к лицу зимней ночью, так никогда и не вернулся домой, чтобы рассказать об этом. Обычно зима длилась чуть меньше, чем половину большого цикла; однако, если шаманы, живущие в глухих, удаленных от Городов деревнях, по слухам, чтобы выжить, заключающие сделки с самой Стужей, говорили правду, то в этом году она могла занять и три его четверти, и даже больше, если на то будет воля суровой природы Хтоники, почти не исследованной человеком, оставленной на откуп скорее неясным легендам и сказаниям, нежели научному анализу. Конечно, экспедиции, имеющие своей целью исследовать промерзшие пустоши, все-таки исследовались, и бронированные краулеры, ледоходы на массивных гусеницах, уходили в бескрайние просторы… некоторые из них даже возвращались, однако никаких точных данных, позволяющих хоть сколь-нибудь достоверно систематизировать получаемые знания об этом промерзшем мире, так и не появлялось, либо же они столь явно противоречили друг другу, что позволяли заподозрить, что вся эта мерзлая система либо не подчинялась никаким законам в принципе, либо эти законы были настолько извращены и далеки от человеческого разума, что осознать их он был практически неспособен. В любом случае, если шаманы говорили, что зима будет долгой, значит, к их словам стоило как минимум прислушаться, а лучше – принять их на заметку и почитать если и не истиной в последней инстанции, то чем-то к ней опасно близким. В конце концов, разве не лучше встретить необычно долгий даже по меркам Хтоники сезон тьмы подготовленным, с должными запасами, или, в случае, если слова предсказателей окажутся неверными, прослыть перестраховщиком, чем оказаться без запасов хорошего продовольствия и топлива посреди зимы? Промысловому краулеру, конечно, не страшны ни холод, ни завывающие за бортом голоса вьюги, за которыми так хорошо скрываются песни белых призраков – однако человеку, надеющемуся добыть что-либо, все равно придется хоть и ненадолго, но высунуться наружу. А там его будут ждать лишь в прямом смысле убивающий холод, непроглядная темнота, становящаяся еще темнее из-за закрывающих небо, и так затянутое мертвой хмарью, облаками белого снега, да безымянные, безликие твари, будто рожденные от союза Стужи этого мертвого мира и бесконечного холода межзвездных пространств, бесконечно далеких и чуждых всему, что есть в человеке, и оттого еще более страшных и смертельно опасных. Очень, очень немногие отваживаются зимой работать вдали от надежно защищенных Городов. Лишь самые безрассудные из охотников, кому звонкая монета, которую богачи готовы платить за удивительно мягкий и теплый, защищающий от любого ветра мех снежных волков, да кости и бивни небесных китов, раз за разом отправляются навстречу почти верной гибели, зато гарантирующей возможность заработать на возможную безбедную старость, шахтеры продолжают вкалывать в темных глубинах, отправляя на поверхность куб за кубом особого льда, из которого впоследствии будет выработано топливо, настоящая кровь Городов, да некоторые пираты продолжают караулить обычные пути торгового сообщения между городами, налетая на ощетинившиеся пушками ледоходы, привычно держась подальше от редких в этих местах, но от того не менее опасных гравиплатформ, если только не выпадет шанс заполучить такую же, что способно перевести самого неудачливого и презираемого пиратишку в разряд тех, за чьи головы назначают награды с пятью нолями… если, конечно, у него не отберет такую боевую машину силой или властью пиратского закона другой, более влиятельный капитан. Обычные же люди зимой привычно отсиживаются в почти надежно защищающих их от тьмы, холода и ужасов снежных пустошах стенах Городов, этих громадных сооружениях, идеально приспособленных для того, чтобы обеспечивать тем, кто в них живет, хотя бы относительно нормальное существование, пусть и не самое легкое, но хотя бы не грозящее каждую минуту смертью, если, конечно, не нарушать местных законов. Даже разбойничья вольница Карстона, где неосторожному приезжему, - да и местному, впрочем, тоже, - могут вогнать нож под ребро из-за пары сапог да хороших защитных очков, зимой безопаснее, чем сонное спокойствие даже самой защищенной деревни, пусть бы ее староста и расщедрился подвести к каждому дому трубы, по которым текло бы перегретое топливо, отгоняя мороз, да окружить периметр орудийными платформами. Сколько таких исчезает с карт каждую зиму? Сколько новых появляется весной? Человеческая натура неизменна, и из года в год люди все равно предпочитают свободу от навязываемых им законов, пусть и сопровождаемую при этом риском встречи с теми, что приходят зимой из темноты. Многие, впрочем, выживают; а если в деревне найдется настоящий, сильный шаман, то, возможно, в ней будет и безопаснее, чем в титаническом саркофаге из стали и камня, Мзинчалефте, Городе, бывшем когда-то давным-давно цитаделью ушедших ныне в земные недра цвергов.