Свет уснул, и пробудилась тьма

Зима уже вступала в свои права, говоря об этом и тем, что ставший чуть слабее ветер начал приносить с собой не просто холод, но проникающий до самых костей даже через одежду мороз, и тем, что снег падал с неба не мелкой крупой, а тяжелыми хлопьями, будто в воздухе для отдельных снежинок не хватало места, и они, чтобы не сталкиваться бесконечно друг с другом, сцеплялись в более крупные. Говорило об этом и то, что и так короткий световой день, - если, конечно, то, что проникало через мертвую хмарь, можно было назвать светом, - становился все меньше и меньше, уступая власть ночи, которая в середине зимы станет непрерывной, оставаясь править до самого начала весны. Да, до нового года, отмечающего начало следующего большого цикла, оставалось еще около двух месяцев, однако зима спешила вступить в свои права раньше обычного срока, буквально вытесняя так и не успевшую толком пройти осень, спеша занять полученное силой Стужи место. Ивонна, стоящая этой ночью на дежурном посту, поправила плотно прилегающие к лицу чуть затемненные снаружи зеленью очки-консервы, - важнейший элемент снаряжения, не дававший белым призракам одним взглядом и вздохом вытянуть душу из человека, - после чего, снова натянув поглубже капюшон, сжала руками в перчатках приклад дедовского лазерного ружья. Холод так и норовил забраться под обильно утепленный обработанным, мягким белым мехом снежного волка полушубок, и она в очередной раз мельком пожалела о том, что теплые варежки, хоть и позволяли сохранить куда больше тепла, чем тонковатые перчатки, совершенно не оставляли возможности толком стрелять из отданного ей отцом оружия. А, коли что случится, времени снимать их все равно не будет, да и холод, царящий этой ночью, был способен отморозить пальцы за считанные минуты. То-то порадуется какой-нибудь ледяной ходок, когда палец девушки примерзнет к спусковому крючку, застывая недвижной ледышкой! Хорошая все-таки традиция – отмечать начало нового года празднеством, чуть отстраненно подумала девушка, подпрыгивая на месте, стараясь отогнать лезущий под одежду морозными щупальцами холод. Когда ночь окончательно вступает в свои права, человеку так хочется чего-нибудь… яркого, радостного, способного хоть немного разогнать холодную, глухую тоску, медленно, вкрадчиво завладевающую сознанием. Праздник с его яркими разноцветными огоньками, танцами, песнями, пальбой из всех орудий и кучей вкусной, заготавливаемой заранее еды, разительно отличающейся от обычных зимних сушеностей, вяленостей и солений приходится очень кстати, не давая окончательно провалиться в мрачную пучину, давая энергию дотянуть до весны… Впрочем, Ивонне хотелось чего-то такого уже сейчас. Скорее всего, дело было в том, что ей приходилось стоять на улице, на раскинутом вокруг родной деревне периметре, вдалеке от теплых, таких уютных переплетений труб, по которым текла настоящая кровь любого человеческого поселения – топливо, дающее жизненно необходимое тепло, и еще дальше от сделанного отцом хитрого каминчика, который можно было иногда затопить и просто посидеть, любуясь чарующим танцем язычков пламени… Вилберт уехал в снежные пустоши уже четыре дня назад, и с тех пор о нем было ничего неизвестно. Ивонна уже начинала серьезно волноваться – пятидневье было крайним сроком для поисковых бригад, они просто не брали с собой припасов больше, чем на это время, да и термосов с топливом тоже не хватило бы на более долгий срок. Если его отряд не вернется завтра – староста деревни пошлет следопытов искать пропавших людей… или хотя бы их тела, чтобы придать их огню, как полагается по вере. Девушка, чуть вздрогнув, сжала затянутой в ткань и мех перчатки ладонью висящий на ее груди, поверх толстой одежды, простой серебряный амулет – солнышко с восемью лучами и схематически изображенным в центре, на диске, доброжелательным человеческим лицом. Удивительно ли, что в этом темном мире люди молились в первую очередь солнцу, навсегда скрытому от них мертвой хмарью облаков? Девушка никогда не была слишком религиозной, однако сейчас, этой темной, холодной ночью, когда ее будущее было более неясно, чем когда-либо, - все-таки все средства на жизнь приносил в семью отец, - она начала, одной рукой сжимая амулет, а второй – приклад лазгана, молиться, не зная слов, просто посылая просьбу далекому, но такому теплому и светлому солнцу. Она просила не о многом – просто о том, чтобы отец вернулся из рейда, чтобы этой ночью призраки не решили напасть на деревню, да чтобы, если уж солнце будет в совсем хорошем настроении, оно послало ей какой-нибудь, пусть самый слабый знак, что все будет хорошо. Однако ночь была темна, снег все так же валил с неба, не давая отчетливо видеть уже метрах в трех от девушки, а ветер все так же заунывно завывал, поземкой швыряя клубы не успевшего слежаться снега, в которых, как знала Ивонна, могли скрываться самые разные существа, использующие их во время охоты для маскировки. Она стояла на металлической платформе, однако все равно становилось не по себе – девушка на мгновение задумалась, успеет ли она, случись что, вскинуть ружье и выстрелить. Чуть разочарованно, - в конце концов, в каждом человека, не важно, как глубоко, но все-таки живет надежда на маленькое чудо, - разжав руку и позволив амулету снова лечь на меховой воротник, она сжала ружье обеими руками, перехватывая его, будто готовясь стрелять в невидимого врага. Почти до боли хотелось надавить на спусковой крючок, полоснуть по кажущейся из-за падающего снега почти густой темноте ярким красно-оранжевым лучом этого древнего оружия… однако Ивонна сдержалась, зная, что свет может привлечь не меньше существ, чем отпугнуть. Устало вздохнув, она запрокинула голову, ловя языком снежинку, пусть и знала, что делать так не стоит. Неожиданно она поняла, что угольно-черное небо вдали будто бы начинает чуть-чуть светлеть. В следующее мгновение небосвод расчертила на две половины ослепительная вспышка падающей на землю звезды, первой увиденной поверхностью Хтоники за много-много лет, оставляющей за собой яркий огненный след, запечатлевающийся на сетчатке даже через затемненное стекло. Пролетев через все небо, освещая ледяную пустошь почти незнакомым ей светом, звезда будто подмигнула девушке и где-то вдалеке коснулась земли, напоследок подмигнув девушке, полыхнув ярким пламенем, снова заливая ярким светом снежную пустыню и медленно угасая, снова отдавая власть темноте, однако кажущейся теперь куда менее страшной и чуждой, чем мгновением раньше. Ивонна, не веря своим глазам, радостно засмеялась, не переставая тереть их – она, увидев необычный свет, сорвала очки, и теперь из ее глаз, непривычных к звездному пламени, текли слезы, а огненный след, что медленно затухал в небе, продолжал светиться на ее сетчатке, запечатлеваясь там, казалось, на всю жизнь. Но боль, причиненная светом падающей звезды была ничем по сравнению с принесенным ей же ощущением, что все и вправду будет хорошо, что далекое солнце послало девушке знак, что для этого мира еще не все потеряно, что солнце не забыло о людях, что живут на его поверхности под гнетом затянувшей небо мертвой хмари, что свет не покинет его, даже если зима будет такой долгой, что затянется на целый год.