Часть 1
30 сентября 2018 г., 15:37
Первый год в старшей школе
Я была новенькой в Чистилище. И понятия не имела, где развлекаются местные, с кем можно поговорить, а кого лучше избегать, или что вообще нравится людям, которые тут живут. Было всего немного вещей, в которых я была уверена на все сто — я влюбилась в вид на Скалистые горы, школа здесь была значительно меньше той, в которой я училась в Нью-Йорке весь первый семестр, и я бы сделала всё, что угодно, чтобы влиться в новый коллектив.
А кто бы не сделал? Если ты та самая «новенькая», то всё, что ты хочешь получить — немного новых друзей и одобрение окружающих.
Я опоздала на первый урок на пять минут, запутавшись в длинных школьных коридорах, и именно тогда увидела её — Вейверли Эрп. Она сильно выделялась среди остальных двадцати учеников. Но произошло совсем не то, о чём вы подумали. Когда я её увидела, небесный луч не озарил класс, и я не услышала пение ангелов, восхищающихся её красотой, ничего такого.
Я заметила кое-что другое. Как только я вошла, все, включая учительницу геометрии, повернулись посмотреть на того, кто осмелился прервать этот интереснейший урок (ну ладно, так подумал только сам преподаватель). Но Вейверли продолжала смотреть в окно, не обращая внимания на вошедшего, и в её глазах отражались мрачные дымчатые облака. Это было довольно странно. Серьёзно, какой подросток сразу бы счастливо не ухватился за такую возможность отвлечься от занятий? Я обычно даже к концу года всё ещё не могла оторваться от разглядывания плакатов на стенах класса, хотя читала их уже сотни раз.
В любом случае, она привлекла моё внимание по той же причине, по которой привлекла бы любого другого — она была изолирована от остальных.
Парты, как и везде, были расставлены в колонны по пять в каждой. Вейверли сидела в самом углу класса, у окна, где свет, пробивающийся сквозь густые тучи, играл бликами на её лице и отбрасывал тени, похожие на слёзы.
Проблема была в том, что почти все места в классе были заняты, кроме первой парты справа, куда, как все думали, я и сяду. Но места рядом с Вейверли, перед ней и позади были свободны.
Я сразу поняла, о чём это говорит: эта девушка была отбросом и чудачкой, которую все игнорируют. Заговоришь с ней — издевательств не избежать.
Опять же, это не то, о чём вы подумали. Не-а, это не история, которую вы ожидаете сейчас прочесть — дерьмовый рассказ про девчонку, которая влюбилась в «чудачку». Они начинают встречаться, и новенькая просит чудачку держать это в тайне. Потом, чтобы сохранить свою репутацию, новенькая делает какое-нибудь дерьмо по отношению к странной девушке, и они расстаются. Но в конце, рано или поздно, они сходятся снова и живут долго и счастливо.
Но это совсем другая история. Я знаю, я сказала ранее, что сделала бы всё, чтобы вписаться в коллектив, но было что-то в том, как январский дождь отбрасывал тени на лицо этой девушки, что заставило меня думать, что я не хочу вписываться. Поэтому я поблагодарила Учительницу, улыбнулась одноклассникам и прошла мимо первой парты, пока они смотрели на меня со смесью удивления и настороженности. И села рядом с Вейверли Эрп.
— На твоём месте я бы здесь не сидела, — сказала одна из девушек, презрительно покачав головой.
Ученики начали издавать странные хрюкающие звуки, пытаясь сдержать смех, словно стадо свиней (которыми, как я поняла, они и являлись).
— Стефани! — повысила голос Учительница. Я говорю Учительница, потому что, к сожалению, никак не могу вспомнить её имени.
Стефани извинилась без капли сожаления в голосе, будто была роботом, которого запрограммировали извиняться по команде.
— Я сяду там, где, чёрт возьми, захочу, — ответила я.
Я села на место под дружный смех одноклассников. Учительница выглядела так, будто прятала собственную улыбку, закусывая губу. Именно тогда Вейверли Эрп обернулась посмотреть на меня. Она изучала меня пустым взглядом, но в нём не было скуки, с которой на меня смотрели остальные, пока Учительница продолжала объяснять Теорему Пифагора. (Скорей всего, она объясняла что-то другое, но Теорема Пифагора — всё, что я смогла запомнить из этой дурацкой геометрии).
Я улыбнулась ей и подумала, какой же чертовски красивой была эта девушка, но Вейверли просто отвернулась обратно к окну, словно дождь шептал её имя, привлекая внимание.
Я окончательно запуталась и перевела взгляд на доску, стараясь игнорировать то, как все вокруг нескрываемо на меня пялились. Вейверли так ничего и не сказала мне в тот день, учитывая то, что у нас больше не было общих уроков.
❧
В тот день я узнала две вещи, которые, кстати, не имели никакого отношения к учёбе. Первая вещь, которую я поняла, это то, что новости в Чистилище распространялись со скоростью света. Ко второму уроку никто уже даже не пытался заговорить со мной, познакомиться или хотя бы спросить, откуда я приехала. Но даже если моё имя постоянно упоминалось сегодня, было одно, которое я слышала ещё больше — Вейверли Эрп. Его произносили, как минимум, с десятью разными интонациями, но никогда с теплом или добротой. Реально ли эта девушка так чертовски облажалась или просто была неправильно понята, в любом случае, я добровольно прибавила себе проблем. Но мне не пришлось долго размышлять над этим вопросом, потому что второй вещью было то, почему имя Вейверли всегда произносили вместе с её фамилией. Никто не хотел позволить этой девушке забыть, кто она и откуда родом. Я узнала, что она убила своих родителей. Впрочем, это было всё, что я услышала. Я не получила никаких деталей или мотивов, поэтому решила сделать так, как никто никогда бы не сделал. Я решила просто игнорировать это. За всем этим стояла какая-то история, и пока я не выяснила её всю, я не собиралась судить Вейверли.❧
На следующий день на геометрии я снова села позади Вейверли, став объектом ещё более странных взглядов (видимо, к ним мне теперь стоило привыкнуть). Эрп обернулась, услышав непривычное жужжание молнии моего рюкзака. Только в этот раз, вместо того, чтобы столкнуться с пустым взглядом, я встретилась с удивлённым. Думаю, она предполагала, что после всего, что я услышу о ней, я присоединюсь к остальным школьникам и буду обходить её за версту. Затем она моргнула, возвращая своему лицу прежнее выражение, и отвернулась. Я была поражена. Мне не было больно из-за того, что она не обратила на меня внимания. Мне было больно за неё, потому что она, очевидно, прошла через что-то настолько ужасное, что сделало её лицо (безумно красивое лицо) безэмоциональным и пустым. И она уж точно не заслуживала такого отношения (по правде говоря, никто по-настоящему не заслуживал). Поэтому на следующий день я опять села рядом с Эрп. В этот раз она даже не повернулась ко мне, и это ранило. Но я ждала. Ждала, потому что понимала, что ей больно. Никто автоматически не начинает доверять человеку только потому, что он сидит позади тебя. Это продолжалось около шести недель, пока однажды она не выдержала, и я знаю тому причину. Я сидела в библиотеке с Джереми Четри, моим единственным другом. Он был также единственным человеком, которому было наплевать на прошлое Вейверли, и он не собирался притворяться (как делало большинство), что ему не пофиг, просто чтобы вписаться. Однако из-за этого над ним тоже издевались, и то, что он был гением, делу совсем не помогало. Моё положение определённо лучше не было. Я дружила с человеком, которому было на всё насрать, и я сидела рядом с Вейверли Эрп. Однако нас с Джереми это не волновало. Честно говоря, мы в любом случае не собирались становиться «лучшими подружками» с этой компашкой засранцев. Поэтому в тот день, когда мы усердно грызли гранит науки в библиотеке, и какие-то черлидерши прошли мимо, обозвав нас фриками, мы с Джереми, как обычно, просто не обратили внимания. Но потом они заявили, что мы должны присоединиться к этой психованной уродке Вейверли Эрп. Сейчас они не оскорбляли меня или Джереми, но кое-кого другого — кое-кого, кого даже не было здесь. Защитить её было нашей работой. Я не колебалась ни секунды, прежде чем встать. Я подошла вплотную к лицу одной из них и сказала кое-что, чем я определённо не горжусь (не будем повторять вслух). Более того, я сказала это с такой ненавистью, на которую никогда не думала, что способна. Так что не нужно объяснять, что она ударила меня. Моя нижняя губа болела, и кровь стекала на подбородок, но я не ударила девушку в ответ — слава богу, мы были в отдалённой части библиотеки, где можно было избежать ненужного внимания. Я не ударила её в ответ, даже когда она назвала меня трусихой, потому что я знала, кем являюсь, и не собиралась изменять принципам, вне зависимости от того, как чертовски черлидерши этого заслуживали. На следующий день я вошла в класс геометрии раньше, чем обычно. Он был пуст, за исключением прекрасной брюнетки, освещаемой редкими лучами утреннего солнца. Вейверли повернулась, когда услышала шаги, и то же шокированное выражение появилось на её лице, только в этот раз оно не превратилось в безразличное. Когда она удивлённо моргнула, её глаза блестели яростью. — Что нахрен это было? — наконец спросила она. Это был первый раз, когда я услышала, как Вейверли что-то сказала. И, несмотря на злость в словах, которая немного смутила меня, её голос был высокий и мелодичный, из-за чего мои ладони вспотели, а сердце начало биться так часто, что мне первый раз в жизни захотелось посетить кардиолога. Но потом я осознала смысл слов и запуталась окончательно. — Что «это»? Я, мхм, просто вошла сюда? — мой голос был мягкий, будто, скажи я это чуть громче, она опять забьётся в свой угол и не произнесёт ни слова до скончания веков. Вейверли смотрела на меня в упор, и я чуть не споткнулась, делая шаг назад, потому что, господи Боже, если бы взглядом можно было убивать... — Вчера в библиотеке. Я видела, как тебе разбили губу! — Ладно? — я всё ещё ничего не понимала. — Они сделали это из-за того, что ты защитила меня! — Эрп не кричала, но для меня эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба, особенно, когда она почти прорычала последние слова. К этому времени я преодолела смущение и перешла к следующей безымянной стадии: — Мне жаль? — неуверенно спросила я. — Я не просила тебя об этом. Школьники уже наполнили коридор, беззаботно разговаривали и смеялись, заглядывая в класс. Вейверли хорошо скрывала свою злость, но я всё равно её чувствовала. — А я не просила тебя читать мне лекции, но вот мы здесь. Вейверли опять сузила глаза, но в этот раз я не отошла. — Я серьёзно, — Эрп явно не собиралась уступать. — Я тоже, — я не собиралась терпеть какое-то дерьмо ещё и от неё. — Я защитила тебя, потому что ты чёртов человек, а я терпеть не могу людей, просто так вредящих другим. — Ты не понимаешь. Я не такая, как другие люди. Защищая меня, ты навредишь себе, поэтому просто перестань делать это, чёрт возьми. Поняла? Я не беспомощная. — Тогда почему ты позволяешь им так поступать с тобой? — вся эта ситуация порядком вывела меня из себя. — Ты думаешь, что прекрасно скрываешь эмоции, но я вижу боль в твоих глазах каждый раз, когда кто-то обсуждает тебя или произносит твоё имя. Почему ты не защищаешь себя? — я больше не могла говорить тихо. Она замолчала, бросила последний взгляд на меня и больше не разговаривала со мной до конца года — учебного года, по крайней мере. Я продолжила сидеть позади неё, продолжила забивать на всё с Джереми и продолжила защищать Вейверли. В последние месяцы мне ещё пару раз разбили губу и поставили фингал под глазом, но папа ни разу ничего не спрашивал после того, как я сказала ему, что у меня всё под контролем, с уверенными глазами и счастливой улыбкой.------
Второй год в старшей школе Я вошла в класс в первый день учебного года и была разочарована, когда нигде не увидела Вейверли. Надежда на то, что у нас будет общий урок, медленно умирала каждый раз, когда я входила в новый кабинет. Это продолжалось, пока я не заметила её в классе английского. Она сидела в своём любимом углу в полном одиночестве, как единственный цветок в поле, полном сорняков. На этот раз солнце освещало её грустное лицо таким образом, что хорошо были видны острые скулы. Несмотря на это, должна признать, я всё ещё была немного разочарована, потому что вынуждена была ждать конца дня, чтобы увидеть Вейверли. Мне было плевать на то, что мы не были друзьями и совсем не разговаривали. Я просто любила сидеть позади неё и рассматривать тонкие черты лица, бархатную кожу шеи и напряжённую спину. Как там обычно говорят в таких случаях? Это было больно. Просто смотреть на неё каждый день — чертовски больно. Я решила, что это отстойное выражение, когда услышала его, но теперь, смотря на худенькую фигуру Вейверли, я смогла наконец понять его смысл. Я была рада и немного удивлена увидеть, что она повернулась ко мне, когда я приземлилась на своё обычное место. — Привет, — сказала я. На сей раз её взгляд не был пустым. Не сказать, что глаза переполняли эмоции, но в них была искра, которую раньше я не замечала. Она улыбнулась мне — самой маленькой улыбкой, которую я когда-либо видела — но, тем не менее, по-настоящему улыбнулась. Я восприняла это как победу. Затем Эрп отвернулась, обращая взгляд к окну. Во время обеда школа была полна слухов. Сестра Вейверли Эрп возвращается. Обычно я не обращала на них внимания, но в этот раз тема была грандиозной. Я имею в виду, это обсуждали даже библиотекари. «Она вернулась этим летом», — утверждали они. Я, однако, понятия не имела, что у Вейверли была сестра, но полагала, что именно это являлось причиной радостной искорки в её взгляде. Оставался один вопрос: где она всё это время была? Ответ не заставил себя долго ждать. Едва ли прошло десять минут, на самом деле. И всё благодаря Стефани Джонс и Такеру Гарднеру. Несомненно, они были странными друзьями. И к тому времени я поняла, что если большинство просто игнорировало Вейверли, они были как раз теми, кто открыто издевался над ней. Они оба наслаждались отчаянием других, как убийцы наслаждаются пролитой кровью своих жертв. Сейчас жертвой была Вейверли. Думаю, идеи для их шуток были на исходе, так что они без зазрения совести начали обсуждать её старшую сестру. Проблема (для них, по крайней мере) заключалась в том, что на этот раз Вейверли не собиралась терпеть это дерьмо. Одно дело нападать на неё, но совсем другое — на её сестру. На этот раз Эрп встала перед ними, не боясь последствий. Я разглядела это в её глазах, и моё сердце сделало сальто, пока беспокойство в животе нещадно возрастало. — Эй, Эрп, — Стефани произнесла её фамилию с таким отвращением, что Вейверли заметно вздрогнула. Мои ладони рефлекторно сжались в кулаки. Стефани заметила это и ухмыльнулась, а Такер противно рассмеялся, стоя позади. — Я слышала, твоя психованная сестра-убийца вернулась из дурки. Хотя жить с тобой ещё хуже, чем в психушке, Вайноне не позавидуешь. Я остолбенела. Мои глаза расширились, когда я услышала, как безжалостно она использует это слово — убийца. Хотя, должна признать, что новость была для меня неожиданной, потому что я верила в то, что Вейверли была... ну, вы поняли. (Сейчас я уверена, что кто-то специально придумал это, чтобы отпугнуть меня, зная, что я слушаю). И если я, незнакомый человек, была потрясена этими словами, то даже представить себе не могу, что чувствовала Вейверли. Но, опять же, это не имело значения, потому что у меня в любом случае не было времени на размышления. Для меня это всё не происходило, будто в замедленной съёмке. Мне показалось, что прошло меньше секунды (хотя, возможно, так оно и было). Вейверли подняла кулак, её глаза светились нескрываемой яростью и ненавистью. Этого взгляда было достаточно, чтобы на лице Стефани появилось выражение чистого ужаса, но было уже слишком поздно. Рука Эрп опустилась на лицо Стефани и сбила её с ног. Девушка рухнула на пол, держась за правый глаз. Как и все остальные, я замерла в страхе. Никто не издал ни звука, когда Вейверли снова шагнула к Стефани, занося руку для нового удара. Увидев это, я вышла из оцепенения и подбежала к ней, схватив за запястье. Я обняла её талию, оттаскивая назад, чтобы избежать неприятностей, когда толпа рассеялась. Но у меня не было возможности увести её, потому что она быстро извернулась в моих руках и толкнула меня на землю. Когда я посмотрела наверх, встречаясь с ней взглядом, я увидела новую эмоцию на её лице. Вину. Я была слишком удивлена, чтобы сказать что-нибудь, и Вейверли убежала. Я увидела учителя, выходящего из-за угла и, вне зависимости от того, насколько я ненавидела Стефани, я не могла просто бросить её, как сделали все остальные, включая Такера. Я подняла её с пола как раз тогда, когда учительница подошла к нам и спросила, что случилось. Я сказала, что понятия не имею. Поэтому она забрала у меня Стефани и сказала мне идти в класс. Вейверли не разговаривала со мной остаток семестра и ни разу даже не обернулась ко мне. Мне не удалось больше увидеть искру в её глазах, и это разбило мне сердце.❧
Опять наступил январь. Солнце уже не сияло так ярко на моём любимом мрачном лице, и я почувствовала потерю чего-то, что никогда не было моим. Этот день, как и все свои остальные, я проводила в ожидании встречи с Вейверли Эрп. Мне было всё равно, что она толкнула меня, и что мы, скорее всего, никогда не станем друзьями. Но я пообещала себе, что буду сидеть рядом с ней на любом общем уроке, и не собиралась менять решение. С самого начала было что-то, что привлекало меня в ней, но я никак не могла понять, что именно (по крайней мере, до следующего учебного года). Приближался конец дня, я села рядом с Вейверли, и когда она не повернулась посмотреть на меня, я печально вздохнула. Её пальцы немного дрогнули. Прошло полтора часа, и я, как обычно, долго укладывала вещи в сумку, прежде чем отправиться домой. Только что-то изменилось. На этот раз в помещении я была не одна. Я чувствовала её присутствие и повернулась к месту девушки, уверенная, что Вейверли Эрп всё ещё сидела там. Она смотрела прямо мне в глаза, и я смущённо покраснела. Я не была уверена, должна ли что-либо говорить, но что-то мне подсказывало, что она никогда первой не начнёт разговор. — Привет, — произнесла я. Ладно, я определённо зависла даже на этом коротком слове, но не будем вдаваться в подробности. — Почему ты всё ещё сидишь рядом со мной? — спросила она. Я осторожно посмотрела на неё: — Слушай, я уже сказала тебе, я — не они, хорошо? Я не знаю полной истории и не собираюсь осуждать тебя. — Но я толкнула тебя. Я приподняла бровь: — И? — Значит, ты должна судить меня! Я закатила глаза, даже не стараясь скрыть это: — Нет. Она издала ужасно досадный стон, и я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. — Почему нет? Я лишь пожала плечами: — Я видела выражение твоего лица, ты чувствовала себя виноватой. Я знаю, что у тебя были причины толкнуть меня. Взгляд Вейверли стал нечитаемым: — Я рассказала о тебе моей сестре. «Так, а вот это было неожиданно», — подумала я. — Да? Вейверли кивнула, видимо, больше самой себе, чем мне. Она вдруг опустила взгляд на свою сумку и порылась в ней. Эрп достала оттуда книгу, и я заметила, что её пальцы немного дрожали. Она всунула мне её в руки. — Я заметила, что ты всегда читаешь его книги. Я посмотрела на книгу в своих руках и поняла, что это был только что вышедший роман Стивена Кинга «Спящие красавицы». Я недоверчиво посмотрела на неё широкими глазами. Он ещё даже не продавался в магазинах. — Как ты достала его? Как вообще возможно было его достать? Её лицо украсила ещё одна маленькая улыбка. — Наставник по УДО моей сестры ходил с Кингом в одну школу. Видимо, они и сейчас очень близки. Сначала он отдал книгу Вайноне, но она никогда особо не была поклонником чтения. Я не знала, что сказать, поэтому просто открыла первую страницу, и моё сердце ушло в пятки наилучшим образом. — Э-это его автограф? — моя челюсть, кажется, оказалась где-то в районе пола, но грех было жаловаться. Вейверли кивнула с растущей улыбкой. Это заставило моё сердце подняться обратно, а пульс участиться. Я снова запиналась: — Я - о, господи. Спасибо тебе... спасибо тебе большое, Вейверли Эрп. Вейверли застыла на секунду, слегка покраснела, а затем ответила: — Не за что, но вообще-то это я должна тебя благодарить. — О, нет, ты не... — Спасибо, Николь. Мне потребовалась долгая минута, чтобы ответить. Вейверли Эрп только что назвала меня по имени, и, хотя раньше оно мне не нравилось, теперь я готова была вечно благодарить свою маму — Господи, упокой её душу — за то, что она выбрала именно его. Боже, оно прозвучало так мягко и сладко из уст Вейверли. — Николь? — красивый голос вывел меня из транса. Я просто кивнула ей и улыбнулась. «Пожалуйста» не звучало подходяще. Она встала, перекинула сумку через плечо и направилась к двери. — Стой! — сказала я слишком громко (и, возможно, немного отчаянно). Она обернулась, и я почесала затылок. — У меня тоже есть кое-что для тебя. Она удивлённо посмотрела на меня: — Правда? Я безумно покраснела и принялась рыться в портфеле, стараясь вернуть своему лицу природный цвет. Я достала подарок — я действительно завернула его — и протянула ей, отводя взгляд на коридор за её спиной. — Оу, — сказала Вейверли, развернув его. Моя грудь наполнилась страхом. — П-прости. Это глупо, я знаю. Ты не обязана его принимать, — сказала я, протягивая руку, чтобы забрать подарок. Я чувствовала себя полной дурой. Ну что ж, не первый раз замужем. — Что? Нет, стой, — быстро сказала она. — Это очень мило с твоей стороны, Николь. Как ты узнала? — Я, эммм, видела, как ты иногда в библиотеке что-то пишешь в блокноте. Я просто подумала, что, может быть, ты бы хотела иметь ещё один. Если старый закончится, я имею в виду, — боже, я так нервничала и путалась в словах, что сейчас это кажется смешным. Вейверли посмотрела на меня нечитаемым взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. Кажется, я вообще забыла, как дышать и просто пялилась на неё. Она сказала «спасибо», ещё раз улыбнулась мне и ушла. Я зависла на том же месте ещё на пять минут. Последние шесть месяцев школы она не разговаривала со мной. Но я понимала — она пока не была готова иметь друга, довериться кому-либо. Но всё изменилось после этого разговора. Теперь каждый раз, когда я входила в кабинет английского языка и садилась рядом с ней, она поворачивалась и тепло улыбалась мне — иногда робко, а иногда широко — и это освещало мой день ярче, чем само солнце. Это согревало меня даже больше, чем горячий шоколад, который я приносила каждый день. (Иногда я ставила термос с ним на парту Вейверли, и она вопросительно смотрела на меня). Люди не перестали избегать Вейверли в том году, но никто не смел больше упоминать имя Вайноны, так же, как никто не осмеливался говорить что-то про Вейверли при мне. Хотя это не означало, что оскорбления прекратились. Вейверли так и не вызывали в кабинет директора, потому что, думаю, вне зависимости от того, насколько Стефани Джонс ненавидела Эрп, она не собиралась признавать вслух, что та её побила. Я кое-что поняла к концу года — то, о чём, видимо, никто больше не догадывался, — все они боялись Вейверли Эрп. И боялись они её даже не из-за прошлого. И что-то подсказывало мне, что Вейверли тоже это поняла.
