Том

Том засыпал, пытаясь убедить себя, что в безопасности, но в темноте его сознание постепенно погружалось в кошмар. Он видел себя идущим по знакомой улице, дрожащий от страха. Вдруг впереди появилась фигура, которая его сразу сковала. Это была она — его мать. Ее лицо исказилось в злорадной усмешке, и, прежде чем он успел спрятаться, она направила на него палочку. В ее глазах сверкала ярость, и с губ сорвалось резкое: «Круцио!» Оглушающая боль обрушилась на него, пронзая каждую клетку тела. Он пытался закричать, но голос дрожал, а ее смех наполнял его отчаянием. Том ощущал, как его тело сжимается от боли, парализован страхом и отчаянием, пока мать, не скрывая злорадства, тянула его за шиворот обратно к дому. На его уши обрушился поток слов: она оскорбляла его, обвиняя в неблагодарности, обещая «научить его», как она говорила всегда. В доме холодные стены замыкались вокруг него, темные, как и ее намерения. Она привязывала его, несмотря на все его попытки вырваться, и, лишив защиты, грозила «воспитывать» его самым болезненным образом. Она взяла в руки плеть, и первая вспышка боли пронзила его тело, словно огонь, заставив его кричать от страха и отчаяния. Ее голос, такой знакомый и жестокий, продолжал обещать, что «он научится» быть послушным, что с каждой вспышкой боли он запомнит, как должен себя вести. Том вскрикнул, и его глаза распахнулись. Он проснулся в холодном поту, сердце колотилось в груди, словно он все еще пытался вырваться. Он тяжело дышал, не понимая, где находится. На кровати рядом сидел Карос, который, услышав его крик, уже обнял его за плечи, мягко покачивая и шепча слова утешения. Том зарыдал, уткнувшись в его грудь, слезы катились по щекам, как капли дождя в предрассветной тишине. Мужчина осторожно гладил его по голове, повторяя тихо: — Всё в порядке. Ты в безопасности. Здесь никто тебя не тронет. Карос терпеливо успокаивал его, пока мальчик не перестал всхлипывать, а затем лег рядом, позволив ему, наконец, заснуть в тишине.

***

Проснувшись на рассвете, Том осторожно выскользнул из кровати, решив, что ему здесь не место. Он не любил быть обузой, а после ночных слез чувствовал себя еще хуже. Собрав вещи, он пытался бесшумно перелезть через Кароса, но, оглянувшись, заметил, что забыл свой медальон. Поспешив вернуться за ним, он уже был готов покинуть дом, как вдруг услышал позади голос: — Ты куда собрался? От неожиданности Том чуть не упал, но Карос вовремя подхватил его. Мальчик опустил взгляд, пряча смущение. — Я… должен уйти, — неуверенно пробормотал Том, не в силах встретить взгляд мужчины. — Уйти? А куда? — с легким сарказмом в голосе спросил Карос. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. И что ты будешь делать на улице сам? Карос посадил его обратно на кровать и вдруг заметил, как Том дернулся, когда его пальцы коснулись плеча. Встревоженный, он внимательно посмотрел на мальчика. — Что у тебя там? — спросил он. — Ничего! — быстро ответил Том, его лицо мгновенно застыло, будто на нем надели маску. Карос нахмурился. Без лишних слов он схватил мальчика за плечи и начал осторожно снимать с него футболку, несмотря на его протесты. Том яростно вырывался, за что получил легкий шлепок. Он увидел свежие следы и синяки, покрывающие спину мальчика, и его лицо омрачилось беспокойством и состраданием. — Теперь понятно, за что ты сбежал, — тихо сказал он, аккуратно усадив Тома на кухонную печку. — Сиди и не смей уходить. Я сейчас. Тому ничего не оставалось делать, как послушаться, наблюдая, как Карос рыскает по дому в поисках мази. Обработав его раны, тот потом приготовил завтрак. Но Карос уже знал, что просто так не отпустит мальчика, которому теперь хотел показать, что в этом доме он всегда найдет защиту.

***

Карос осторожно нанес мазь на спину Тома, стараясь не причинить мальчику дополнительной боли. Тонкий слой холодного бальзама оставлял за собой ощущение облегчения, постепенно снимая жгучую боль. Том сидел молча, наблюдая за руками мужчины. Ему было немного странно, но в то же время удивительно спокойно. Он впервые почувствовал, что кому-то не всё равно. Когда Карос закончил, он отправился готовить завтрак. Теплый запах поджаренного хлеба и меда наполнил кухню, и голодный Том принялся за еду с искренней благодарностью. — Спасибо вам за всё, мистер… — пробормотал он, глядя в тарелку, чтобы скрыть смущение. — Карос, просто Карос, — мягко поправил его мужчина. — Иди, отдохни немного, выспись. Том вспыхнул, почти обидевшись. — Я не маленький ребенок. Я не хочу спать! — буркнул он, вытягивая спину. Карос лишь усмехнулся, глядя на его упрямство. — Тогда погуляй во дворе. Воздух тебе пойдет на пользу, — отозвался он, жестом указывая на дверь. Том кивнул, ощущая легкое замешательство, и, пробурчав что-то под нос, вышел на улицу. Как только он оказался за порогом, его окружил теплый солнечный свет. Погода стояла ясная, и воздух был напоен запахом зелени и цветов. Двор был огорожен живой изгородью, создавая ощущение уюта и уединенности. Внутри этого зеленого пространства росли плодовые деревья с сочными плодами и раскидистые кусты, некоторые из которых уже успели окраситься в осенние оттенки. Том ощупал рукой густую листву и почувствовал тонкие, бархатистые листья у себя под пальцами. Он почти забыл о тревогах и своих ночных кошмарах. Погуляв немного, он присел на мягкую траву и, греясь под лучами солнца, ощутил, как усталость снова накатывает. Солнце согревало его, словно теплое одеяло, и Том, вытянувшись, уснул. Тем временем Карос, занятый своими делами, вскоре вышел проверить, где пропал мальчик. Увидев, что Том мирно дремлет на газоне, мужчина подошел и, осторожно поднимая его на руки, добродушно улыбнулся: — А говорил, что спать не будешь, — тихо пошутил он. Том, едва проснувшись, посмотрел на него сонным взглядом, словно не до конца понимая, где он находится. Карос отнес его в дом, где они поужинали — к тому времени вечер уже начал опускаться на двор. Когда они завершили трапезу, Карос вдруг сообщил, что пришло время уезжать. — Мы? — удивленно спросил Том, еще не понимая до конца, что это означает. — Да, — ответил Карос с теплотой. — Я возьму тебя с собой. Мальчик не сразу нашел, что ответить, но сердце его сжалось от непередаваемого волнения. Впервые он не боялся, впервые ему предлагали выбор и ждали его решения.