Мы можем быть храбрее

Где-то в последние недели весны, между тренировками по лёгкой атлетике и подготовкой к экзаменам, Джено влюбляется в Джемина бесповоротно. Можно поспорить, что это произошло раньше, возможно, даже до того, как они сошлись, но у Джено есть подозрение, что это другой вид любви, который наступает, только когда ты уже какое-то время находишься с другим человеком в отношениях. Это что-то медленно расцветающее, словно почки, распускающиеся сейчас на деревьях, становящихся с каждым днём всё ярче. Это происходит так размеренно, что Джено едва это вообще понимает, пока это не бьёт его по лицу подобно тележке, полной эмоций. Прошло не так много времени с тех пор, как они начали встречаться, но Джено всё равно поглощён всем этим. Джемин устраивает ещё одну вечеринку. Он не делал этого какое-то время, потому что после того, как он совершил каминг-аут, появилась кучка засранцев, делающих школу большей проблемой, чем предполагал Джено после первоначальной ошеломляющей поддержки. Но люди есть люди, решает Джено, и каждый в какой-то период старшей школы является худшей версией себя, поэтому, правда, в этом нет никакого сюрприза. Джемин говорит ему, что он в порядке, что ему всё равно, но Джено знает правду. Всё дело в том, что Джемин всех любит и любит, когда его любят в ответ, и тут внезапно появляется эта группа людей, которых он раньше считал друзьями, которые теперь ненавидят его за то, что у него есть парень. (Джемин говорит об этом только раз, когда они идут по парку в городе. Они останавливаются у пруда, чтобы посмотреть на каких-то гусей, которых Джено в тайне боится. — Я просто разочарован, — объясняет Джемин. — Я знал некоторых из этих людей целые годы, и я никогда не замечал... Думаю, мы никогда не можем знать человека по-настоящему. И это отстойно. Возможно, каминг-аут был ошибкой, думает Джено. Может быть, Джемин сейчас был бы счастливее, если бы так его и не совершил. Но насколько счастливым можно быть, когда скрываешь важнейшую часть себя? Джемин расправляет плечи. — Но теперь я знаю, кто стоит моего времени. — Затем он мило улыбается и говорит: — В любом случае, единственный, кто мне действительно нужен, это ты. Джено отпихивает его от себя, смеясь.) Теперь, однако, теперь у Джемина в саду стоит беседка, установка которой была настоящим адом и которая серьёзно натянула их отношения, под её крышей находится столик, полный закусок и напитков, и некоторые из их друзей уже околачиваются рядом. Джено наблюдает из окна Джемина, как смеются Ренджун и Джисон. Мечась между неуверенностью и упёртостью, Джемин развесил радужные гирлянды и фонарики, говоря, что, раз уж его родителей сегодня здесь нет, никто его не остановит, и теперь сад выглядит так, словно в нём проходит гей-парад. Может быть, отчасти и так. Может быть, это демонстрация неповиновения, пошли вы, я в вас не нуждаюсь людям, оставившим Джемина. Джено ещё как гордится Джемином. Похоже, что с каждым днём он становится лучшим человеком, лучшей версией себя, всегда добрее, проще, милее. Джено не может за ним угнаться, только наблюдает со стороны, когда Джемин идёт на один шаг впереди. Теперь он выглядит намного счастливее. Его улыбка настоящая, и на лице больше нет тени, только солнце. Джено так благодарен за это. Внизу, в саду, Ренджун начинает бегать за Чэнлэ. Даже отсюда Джено слышит высокий смех Чэнлэ и понимает, что он тоже куда счастливее. Эти люди внизу — его друзья. Уже почти лето; дни становятся длиннее и теплее, ночи — короче, ветер сменил свою суровость на нежные дуновения, полные пыльцы. Сегодня они собираются веселиться под золотым закатом, и Джено собирается танцевать с Джемином, когда взойдёт луна, и это будет одно из тех немногих воспоминаний о старшей школе, которые он никогда не захочет отпускать. Он знает это. Он уже может это почувствовать: предвкушение, беспокойную радость, весь миллион бабочек, которых Джемин заставляет его чувствовать каждый божий день. Едва он думает о нём, на лестнице раздаётся звук шагов, и Джено оборачивается. Джемин стоит на пороге, как ни в чём не бывало облокачиваясь на дверной проём. На нём надета белоснежная рубашка поверх футболки, заправленной в узкие джинсы, волосы убраны со лба. — Привет, — говорит он, и Джено чувствует, как горит изнутри — не потому, что это На Джемин, самый популярный ученик и предмет всеобщего обожания, а потому, что это На Джемин, первый, в кого Джено влюбился. Он такой красивый: просто стоит со своей мягкой, мягкой улыбкой, тёмными глазами, одной рукой, запущенной в карман джинсов, на запястье блестит серебряный браслет. Перестать на него смотреть действительно сложно. — Что ты делаешь? — спрашивает Джемин. — Я думал, ты хотел переодеться. Джено опускает на себя взгляд. На нём всё ещё толстовка и треники, он на самом деле не тот, кто красиво одевается для вечеринок, но это неприемлемо даже для него. К тому же, Джемину нравится мода. На его кровати лежит наряд, который он подобрал для Джено: чёрные джинсы и свободная светло-синяя рубашка, хорошо сочетающаяся с Джеминовой. — Думаю, надо бы, — отвечает Джено. — Найди меня в саду, когда закончишь, — говорит ему Джемин, но не уходит. — Что? — спрашивает Джено. Джемин сияет улыбкой, в его глазах светятся радостные искорки. — Ничего. Мне просто нравится на тебя смотреть. Потом он возвращается вниз, и Джено переодевается, пытаясь восстановить контроль над потоком чувств внутри него. Этим вечером нет ни звёзд, ни луны, но Джено не думает, что они ему нужны, когда видит в глазах Джемина отражения каждого бумажного фонарика. Вокруг них окутывается музыка, создавая пространство, которое делят только они, и каждое прикосновение — легчайшее и в то же время специальное, когда они танцуют рядом друг с другом. Движения Джемина точные, сдержанные, просто правильные. Джено не знает, как он это делает, потому что прямо сейчас он чувствует себя так, словно реальность неконтролируемо вертится, рушась прямо на его глазах с каждой улыбкой, которую ему посылает Джемин. — Мне не стоило выбирать тебе этот наряд, — бездыханно говорит Джемин. — Теперь ты слишком горяч. — Ты серьёзно думаешь о моей дурацкой одежде? — спрашивает Джено. Джемин закусывает губу, сдерживая ещё одну улыбку. — Я думаю о тебе. Всегда. — О боже, заткнись. — Я думаю о том, что ты лучшее, что со мной когда-либо случалось. — Нана. — И о том, как ты помогал мне, никогда даже этого не замечая. — Хватит. — И о том, как ты всегда смущаешься, когда я говорю такие вещи, и это милейшее... — Богом клянусь. Джемин смеётся, и Джено не может отвести от него глаз. Они прекратили танцевать, и Джемин охватывает руками Джено за пояс, чтобы притянуть его ближе. — Мне просто нужно удостовериться, что ты знаешь, — шепчет он, и Джено ещё сильнее краснеет, прячет лицо у Джемина на плече. Он такой тёплый, его фигура теперь так знакома, что они с лёгкостью оплетаются вокруг друг друга. — Я тебя люблю, — вырывается у Джено. Его сердце кувыркается через эти слова, но в них нет ничего, кроме правды. Джено внезапно чувствует себя так, словно готов кричать это с крыш домов, вытатуировать это на каждом дюйме своей кожи, чувствуя эти слова на кончике своего языка. Он юн и ещё никогда не чувствовал ничего подобного, и он любит На Джемина, уже какое-то время любит. Джемин раскрывает рот, но поначалу ничего не говорит. Одна его рука поднимается к подбородку Джено. — Что? — Я тебя люблю, — повторяет Джено, уже храбрее. Джемин заставляет его так себя чувствовать: смелым, неуязвимым, так, словно он мог бы коснуться небес, если бы захотел. Он наконец-то достаточно храбр, чтобы сказать это в ответ, сказать Джемину, который всегда повторяет это ему. Который первым сказал ему это на шестой день отношений, обнаружив, что у Джено по-прежнему проблемы с произнесением вслух важных вещей, когда тот не смог ответить. Но теперь он может это сделать. Потому что Джемин всё это время был с ним таким терпеливым и показал Джено, как доверять себе. Потому что Джемин — лучший человек, которого он знает. — Я люблю тебя. После Джемин улыбается, и у Джено не хватает слов, чтобы описать эту улыбку, ведь она слишком несравнимая, слишком блистательная. Она полностью озаряет его лицо, делает из глаз полумесяцы, заставляет Джено гореть от этого оголённого счастья, которое только Джемину удаётся поднять на поверхность. — Ты уже знаешь, — говорит Джемин, — но я тоже тебя люблю. А потом Джемин целует его, прямо под затянутым облаками ночным небом со звёздами у них в груди, и кажется, что в мире нет ни единой вещи, которой Джено мог бы бояться. Джемин забирает каждую из них. Уже начало лета, стоит погода, которая немного облегчает жизнь людям с аллергией и каждого делает ярче, и Джено узнаёт, что Джемину нравится находиться на улице. Не то чтобы он не знал об этом раньше, но он не представлял, насколько всё запущено. Джемин приходит к нему несколько раз в неделю или забирает Джено после тренировки, утаскивая его за собой навстречу всякого рода приключениям. Если Джено думал, что Джемин энергичный, когда это впервые всплыло на поверхность, то теперь ясно, что он просто гиперактивный: лазает по деревьям, ездит наперегонки с Джено на велосипеде и берёт его кататься на скейте. Он оказывается взволнованным из-за бабочек и того, что с наступлением сезона снова открывается его любимая палатка с мороженым, и он бегает по улицам, словно не ведает, каково быть усталым. Его кожа едва не в одночасье темнеет, переносица и ладони сгорают на солнце и выглядят мило, его улыбка из-за контраста ослепляет ещё больше. Иногда это выматывает Джено. Он по-прежнему интроверт, и пусть даже он думает, что Джемин — единственный, с кем он мог бы вечно проводить время вместе, ему всё ещё нужно время в одиночестве. Иногда Джемин понимает. Он не настолько экстраверт, как все думают; на самом деле, он, возможно, действительно громкий интроверт, уделяющий слишком много внимания. Временами он становится таким тихим, что сложно понять, что он вообще рядом. В другие разы Джемин дует губы, строит Джено щенячьи глазки, пока Джено не начинает чувствовать себя слишком виноватым и не отпускает его. Однажды они ругаются из-за этого, когда оба нуждаются в различных вещах, и это делает Джено таким неуверенным, заставляет думать, что, может быть, они недостаточно совместимы. Джемин быстро рассеивает эти сомнения. Всегда убеждается, что Джено знает: Джемин его любит и даст ему что угодно, только Джено скажет об этом. В любом случае, большую часть времени Джено рад тому, что Джемин много выводит его на улицу. Они часто встречаются с другими своими друзьями, просто проводя время у лесочка, поедая закуски, или забегая с ними в город повеселиться в парке и поесть мороженого. Им стоит наслаждаться этим, пока есть возможность, думает Джено, потому что это последнее лето перед тем, как всё изменится. Джено знает, что Джемин не может этого дождаться. У Джемина есть мечты и амбиции, и он хочет выйти в мир и увидеть всё представляемое. А Джено — нет. Джено напуган. — Хватит киснуть, солнышко светит, — ругает его Джемин. Они идут позади всех, и солнце уже опустилось, оранжевые лучи греют им спины. Эти цвета были созданы для Джемина, думает Джено. Все такие золотые и мягкие, и успокаивающие, но в то же время цвета огня. Их тени вытягиваются перед ними, длинные и расслабленные, соединённые там, где они держатся за руки. Немного впереди Ренджун преследует Джисона с длинной травинкой, которую использует как плеть, и Джисон кричит, пытаясь защититься. Это заставляет Джено думать обо всех предыдущих летних временах, которые он уже провёл вместе с ними, задаваясь вопросом, сколько таких у него ещё будет. — Я не кисну, — защищается он. — Но ты о чём-то слишком много думаешь. О чём? — Просто... мы выпускаемся в следующем году... Джемин тихо вздыхает. Они уже говорили об этом раньше. Джемин каждый раз говорит одно и то же, а именно то, что Джено не потеряет ни одного из них, если он этого не хочет, как будто это так просто. Джено не полный идиот; он знает, что все они не пойдут в один колледж, в один университет. И вот тогда всё действительно изменится. — В следующем году, — выделяет Джемин. — Ты можешь подумать об этом, когда это будет иметь значение. Сейчас мы всё ещё в старшей школе. — Я знаю. — Я тоже переживаю, знаешь? — признаёт Джемин, и это что-то новенькое. — Из-за поступления в колледж и всего такого. Потому что всё и все будут новыми и люди не будут меня знать, как сейчас, и мне, ну, снова придётся всё делать. Я никогда не пытался быть популярным или типа того, но, когда ты, вроде как, таким становишься, кажется, что это ожидается от тебя, куда бы ты ни пошёл. — Джемин посмеивается. — Это звучит так претенциозно, боже. Что я говорю, так это то, что в следующем году ничего из этого школьного дерьма не будет иметь значения. Все вырастут, и, если мы пойдём в универ, перед нами будет новое начало, и я думаю, что это классно, пусть даже и пугающе. Джено никогда не рассматривал возможность того, что Джемин мог и не желать того внимания, которое он получал. Джемин просто является самим собой, и странная конструкция школьной иерархии решила, что он должен всем нравиться. Джено всегда думал, что это другие популярные люди диктуют, кто крутой, а кто нет, но это не так. Всё это проходит странными путями, и Джено думает, что это, вероятно, единственная сложная система, за которой способны следить ученики старшей школы. — Люди тебя полюбят, — говорит Джено. — Они всегда это делают. — Мне всё равно, пока у меня есть ты. Джемин косит на него глаза, и Джено смеётся, немного отталкивая его в сторону. — Ах, заткнись. Джемин тянет Джено, заставляя остановиться. Остальные не замечают, просто продолжают идти. Джемин указывает на них. — Посмотри на них. Это твои лучшие друзья. Ты знаешь их вот уже тысячу лет. Ты это не потеряешь. Джено не может посмотреть на них, не может оторвать взгляд от Джемина. У него стоит ком в горле. — Тебе не нужно бояться, — тихо говорит Джемин. — Не тогда, когда мы все всё ещё здесь. — Прости, что я такой зануда, — бормочет Джено и обнимает Джемина. — Ты просто вдумчивый, — отвечает Джемин. — Но лето не для размышлений. Лето — для ощущений и воспоминаний, и всего этого хорошего дерьма. — Эй, голубки! — кричит Ренджун, и Джено отступает, смеясь. Джемин тоже широко улыбается, и они оба начинают бежать, чтобы догнать остальных, по-прежнему держась за руки. Наступает один из последних дней перед летними каникулами, когда даже учителя не пытаются ничего делать, и Джено не очень-то хочется идти в школу. Они ведь даже ничего не учат; на первом уроке у них завтрак, а на остальных — по большей части фильмы и игры. Поэтому, правда, Джено мог бы прогулять, вот только тогда ему не удастся провести время со своими друзьями. И Джемином. Джемином, у которого есть особое рукопожатие с учителем английского. Джемином, который и в этом году выиграл титул «лучшая улыбка». Джемином, чья бесконечная приязнь к другим каким-то образом делает его невосприимчивым к ненависти, льющейся на него с тех самых пор, как он совершил каминг-аут. А Джено вот восприимчив. Его не слишком заботит, что о нём думают другие люди, но всё становится по-другому, когда дело касается Джемина. Джено достаётся дерьма, и по большей части ему удаётся с этим справляться, но тому, что люди говорят о Джемине, всегда удаётся забраться ему под кожу. Поэтому когда Джено идёт по коридору и находит Джехёна, стоящего перед Джемином в тихом уголке, заряд адреналина, проходящий через него, оказывается вполне предсказуемым. Однако в следующую секунду Джемин отводит руку и бьёт Джехёна прямо по лицу. Джено оказывается рядом в мгновение ока и, чувствуя, как в ушах бьётся сердце, за плечо оттаскивает Джемина от Джехёна, осторожно держащегося за лицо. — Джемин, какого... Джемин сбрасывает его руку. Джено ошеломлён; он никогда не видел Джемина таким: напряжённым до предела, ожесточённым из-за того вида злости, которой нужно много времени, чтобы утихнуть. — В следующий раз, когда ты решишь что-то сказать мне, это должно быть извинение, — выговаривает Джемин Джехёну. — И искреннее. — Ты что, только что меня ударил? — Джехён зло на него смотрит, его губы теперь опухшие, хоть он и тоже выглядит ошарашенным. Джено болезненно осознаёт, насколько он выше, сильнее, и всё, чего он хочет, это забрать Джемина отсюда, прежде чем положение обострится, защитить его от реакции Джехёна, какой бы та ни была. — Джемин, что происходит, можем мы пойти куда-нибудь... — снова пытается Джено, обхватывая запястье Джемина. Джемин просто выворачивается из его хватки, забрасывает руку Джено на плечи, и внезапно Джено чувствует себя так, словно это его защищают. В таком положении, в котором они стоят, Джемин кажется настолько выше, настолько больше и куда более гордым, чем Джено, пусть даже разница в их росте едва составляет дюйм. Это всё из-за того, как он иногда себя держит, когда возводит свои стены. Джено невероятно впечатлён, но также он желает, чтобы Джемину не приходилось этого делать. Джехён встряхивает правую руку, делая шаг вперёд. — О, вам обоим будет очень жаль через одну минуту. Джено пытается отступить, но Джемин не двигается, оставляя их обоих прикованными к одному месту. Джено не знает, считать это храбрым или глупым, но на самом деле это не имеет значения, потому что прямо сейчас он определённо напуган. — Только попробуй, Джехён, — выплёвывает Джемин. — Только попробуй ударить кого-то из нас. Помнишь, кто я такой? Я здесь любимчик, и, если я пойду к директору, кому, как ты думаешь, все поверят? Мне, приятнейшему топовому ученику, или тебе, кто так и не поднялся выше вице-капитана? Можешь сказать пока-пока своей чёртовой спортивной стипендии. И Джено, и Джехён секунду таращатся на Джемина. Он выглядит холодным, неприступным, и видеть его таким так странно. — Ну ты и змея, Джемин, — говорит Джехён, стиснув зубы. — Люди думают, что ты такой милый, невинный мальчик, но на самом деле ты просто сука в теле смазливого парнишки... — Осторожнее. — Голос Джемина подобен льду. — Не я тот, кто шантажировал кого-то в старшей школе. Джехён выглядит свирепым, его лицо красное, а глаза темнеют, но он ничего не делает. Рука Джемина сжимается, прижимая Джено ближе к его тёплому боку, и это прикосновение настолько же я здесь, насколько и обними и ты меня. Джено охватывает его рукой за пояс в ответ. Это чудо, но Джехён ещё раз смотрит на Джемина, а потом уходит, ничего больше не говоря. Джено сжимает плечи Джемина и толкает его к стене. — Джемин. — Он берёт Джемина за правую руку. Она дрожит в его руке. — Ты свихнулся? — Я так разозлился, Джено, — шепчет Джемин. Теперь всё напряжение вытекает из него, заставляя его сдуться, и внезапно он выглядит усталым. — Я так долго злился из-за множества различных вещей, и он просто... это просто было слишком. Он не должен ничего говорить о тебе. — Что он сказал? Что, если у тебя будут проблемы? — Не будут. — Когда Джено смотрит на него, он немного улыбается, пусть даже в его глазах до сих пор плескается что угодно, но не спокойствие. — Джехён теперь трус, и все здесь любят меня. Джено позволяет себе немного расслабиться, выдыхая. Он поднимает руку Джемина, чтобы поцеловать её тыльную сторону, а затем притягивает Джемина в объятие. — Ты сумасшедший, ты знаешь это? Я больше никогда не буду пытаться тебя защитить. Джемин фыркает. — Ты хотел меня защитить? — Джехён злит и меня тоже. Но не бей людей, хорошо? — Так говоришь, как будто не хотел тоже его ударить. — Что он вообще тебе сказал? — Ничего важного. Имело место полузапоротое извинение, но потом он просто... сказал неправильные вещи. — Я не понимаю. — Без разницы. Он выпускается, и мы его больше никогда не увидим, так кому какая разница? — Ты сумасшедший. Не знал, что ты можешь быть таким грубым, какого чёрта. Это было... впечатляюще. Джемин не отвечает и немного отстраняется, чтобы прижать губы к виску Джено. И снова один из тех моментов, когда Джено потрясён настоящим весом собственных чувств. Просто слишком много, так много, что он не знает, как с этим справляться. Иногда это заставляет его чувствовать себя так, словно ему хочется плакать или кричать, но по большей части это просто заставляет его чувствовать себя так, словно его грудь вот-вот взорвётся, пока остальная часть его тела растекается в желешку отчаянной привязанности. Джемин улыбается. — Боже, ты меня любишь. У Джено прямо сейчас нет слов, поэтому он просто целует его. Теперь уже это не так незнакомо, не так ново, но не менее головокружительно. Это не то, к чему можно привыкнуть, решает Джено. Со временем их прерывает Джисон, который тормозит у их уголка и бесцеремонно растаскивает их в стороны. — Ты правда ударил Джехёна? — бездыханно спрашивает он Джемина. — Бро, ты с каждым днём всё легендарнее. Как, чёрт возьми, ты оказался с кем-то настолько жалким, как Джено? Джено протягивается, чтобы отвесить Джисону подзатыльник, но Джемин останавливает его, смеясь, прежде чем ущипнуть Джисона за щёку. Оказывается, что Джехён не осмелился пойти к директору, и произошедшее превращается в очередной дикий слух. К самому последнему школьному дню история преобразовалась в самую настоящую бойню кулаками, в которой Джемин, очевидно, победил, потому что у него чёрный пояс (которого у него нет), и редкие любопытные ученики подходят посмотреть на распускающиеся синяки на его костяшках. Джемин остаётся невозмутимым. Они все получают табеля: Джемин и Ренджун лучшие на их году обучения, Джено среди хорошистов, а Джисон — ударников. Согласно их обычной традиции, Ренджун, Джисон и Джено идут после школы к их любимой палатке с мороженым, чтобы купить пятничный спешл, разве что в этот раз к ним присоединяются все из их внутреннего круга друзей. Джено не против. Джемин и Ренджун сидят по разные стороны него и обсуждают что-то, на что Джено не обращает внимания. Чэнлэ пытается убедить Джисона сходить с ним в общественный бассейн, когда сам Джисон хочет только играть в видеоигры, а Донхёк и Марк принимают сторону каждого из них соответственно, потому что, кроме того чтобы быть отвратительными, ругаться у них получается лучше всего. Джено смотрит на всех них, в его груди сжимается от нежности. Прямо сейчас он не может найти в себе ни тревожности, ни страха потери, которые обычно всегда присутствуют у него в такие моменты; он просто находится в гармонии. Просто счастлив. Внезапно Джисон смотрит на него, сощурив глаза. — В чём дело? — А? — У тебя выражение лица типа я расчувствовался. — Что? Нет. — О, так ты теперь можешь видеть собственное лицо? Чэнлэ смеётся и пихает плечо Джисона своим. — Позволь бедняге быть счастливым. Школа закончилась, у каждого здесь есть парень, я имею в виду, кроме Ренджуна... — Ага, вперёд, сыпь мне соль на рану, — вспыхивает Ренджун. — Мне по бую. Мне нравится быть независимым. — Продолжай говорить себе это, сладенький, — язвит Донхёк. — По крайней мере, моё счастье не зависит от какого-то другого идиота, — возвращает шпильку Ренджун. Джемин протягивается через Джено, чтобы взять Ренджуна за обе руки. — Однажды ты тоже найдёшь кого-то, я обещаю. Ренджун выглядит так, словно готов убивать, и это заставляет Джено рассмеяться. — Как только ты отпустишь мои руки, я тебя придушу. Джемин только с нежностью улыбается и отстраняется от Ренджуна. То, что Ренджун не делает ничего, кроме того что, фыркнув, откидывается на спинку, производит на Джено впечатление, что даже самые стойкие люди имеют слабость к Джемину. Даже люди вроде Ренджуна. Джемин лежит на спине на своей кровати, вытянув конечности и глядя в потолок, когда говорит Джено. В его комнате беспорядок, как будто он лихорадочно что-то искал в картонных коробках, и по стеклу барабанит дождь, словно сотня любопытных пальцев. — Мои родители разводятся, — говорит он. — Ох. — Джено присаживается на край матраса, опуская руку на бедро Джемина. Он чувствует тревогу, скользящую в них обоих. — Как ты? Джемин закрывает глаза. — Это странно. — Затем он останавливается. — Почему? — Думаю, я знал, что это случится. Это логично, правильно? Но почему-то я всё равно удивлён. — Может быть, ты надеялся, что у них ещё всё образуется. Джемин кивает. — Наверное. Снова молчание. Красные цифры на будильнике Джемина мигают и сменяются. Джено пытается придумать, что сказать, но он никогда не был хорош в разговорах или подбадривании. Поэтому он просто говорит: — Мне жаль, Нана. — Мне тоже жаль. Я... вероятно, я переезжаю. С папой, я имею в виду. Я остаюсь с ним. Кажется, будто Джено бросили в ледяную воду, эти слова, как шок, путешествуют вниз по его телу. Он смотрит на заполненные коробки, на хаос, на ничего не выражающее лицо Джемина. — Ты... ты уезжаешь? Джемин внезапно садится, хватая Джено за руку. — Нет! Нет, папа работает здесь, я всё равно останусь... чёрт, прости, я не хотел тебя напугать. — Чёрт, — говорит Джено, его голос немного выше, чем обычно. — Я уж чуть было не начал плакать. Джемин слабо смеётся. — Да, что ж. Это было бы вишенкой на торте. — Ты всегда говоришь мне, что перемены это хорошо, — отвечает Джено. — Я знаю, что, ну, плохо, когда твои родители разводятся, но, думаю, в долгосрочной перспективе тебе от этого станет лучше. Это отстойно, но и сейчас отстойно тоже, и в конце всё будет в порядке. — Думаю, ты прав. — Я помогу тебе переехать, если хочешь. — Да, пожалуйста. У меня так много всякой хрени. Джено фыркает. — Богачи. — Тебе нравится, когда я плачу́! — Конечно. Я бедный подросток, я живу ради бесплатной еды. — И всё это время я верил, что это из-за того, что ты меня любишь. Джено широко улыбается, и Джемин наконец-то улыбается в ответ. — Да, это тоже. На улице слишком жарко, даже для Джемина. Он ждёт наверху в комнате Джено, пока Джено берёт охлаждённый чай на кухне, поскольку там, по сравнению со всем остальным, прохладно, и к тому же комната Джемина выглядит как зона катастрофы со всеми его наполовину распакованными коробками. Джено пинком открывает дверь. Джемин растянулся на его кровати, лениво листая что-то в телефоне. На нём нет рубашки. Джено правда не должен смущаться, видя его без рубашки. Не то чтобы он раньше не видел его без неё. Вот только... теперь всё по-другому. Джемин его парень, и это составляет просто мировую разницу. Джено позволено это иметь, он может протянуться и поцеловать Джемина, когда ни пожелает, может трогать его — разве что иногда эти вещи по-прежнему его обескураживают. Поэтому Джено просто говорит: — Надень рубашку, а? — и присаживается на край кровати. Джемин сразу же поднимает голову, в уголке его губ играет ухмылка. — Ты начинаешь волноваться? Чёрт. — Ты просто наихудший. Джемин дарит ему ещё одну дразнящую улыбку, но он, помимо того что флиртует, самый внимательный человек в мире, как только ты ему это позволишь, поэтому он мило улыбается и подбирает с пола одну из рубашек Джено. Джено наблюдает, как напрягаются мышцы его спины, и плюхается на кровать. Достаточно скоро к нему присоединяется Джемин, теперь уже одетый как подобает и всё ещё позабавленный. — Это действительно заставило тебя почувствовать себя некомфортно? Джено вздыхает и позволяет Джемину переплести их пальцы. — Не некомфортно, просто. Просто я думаю, что ты... действительно привлекательный, и я не хочу заставлять тебя, э, чувствовать себя странно. О боже. Это неловко. Я просто остановлюсь. Джено бросает на него взгляд, и это является ошибкой, потому что Джемин сразу же разражается едва сдерживаемым смехом. Джено прячет лицо в ладонях. — Ты иногда такой придурок. — Прости, — хрипит Джемин. — Ты прекрасный, знаешь? Но нам не нужно спешить. — О господи. Джемин хихикает и тычет пальцем в бок Джено. — Что вообще за мысли у тебя были? Иисусе, Джено, выброси из головы эту пошля... — Ты ужасный, ты знаешь это? — обвиняет его Джено, но ему нужно посмеяться, поэтому он толкает Джемина. Когда Джемин возвращается на место, сталкиваясь с ним плечами, Джено толкает его сильнее, и Джемин позволяет себе завалиться набок на матрасе. — Для заметки, ты тоже очень привлекательный, — говорит ему Джемин, складывая руки за головой. — Честно, это преуменьшение, но я не стану на тебя запрыгивать, поэтому у нас всё в порядке. Джено бросает взгляд на Джемина, который смотрит на него в ответ своими доверчивыми глазами, кажущимися теперь домом. — Можно я тебя поцелую? — Вау, ты действительно быстро изменил своё мнение... Джено не ждёт, пока Джемин закончит предложение, просто хватает подушку и бьёт ей по его лицу. Как и большинство их шуточных драк, эта тоже прогрессирует и остаётся забытой, только когда рвётся чехол подушки и по комнате разлетается куча пуха. Джемин таращится на хлопья и перья, оказываясь завороженным только на секунду, а потом утягивает Джено обратно на кровать. — Эм. Упс? Давай уберём это потом. У них обоих сбившееся дыхание, и Джено видно, как поднимается и опускается грудь Джемина, с того места, где его голова покоится на его плече. — А теперь можно я тебя поцелую? Джемин выглядит так, будто сейчас снова ляпнет что-то, что заставит Джено распсиховаться, поэтому он не ждёт, просто наклоняется и целует. Джемин не жалуется, поднимает руку, чтобы обхватить подбородок Джено. Поцелуй медленный и неспешный, но не менее пылкий. За то время, что они вместе, они проверяли друг друга, определяли свои границы, понимая, какие черты они ещё не готовы пересечь. Сегодня, по всей видимости, один из таких дней, и Джемин, кажется, чувствует себя смелым, потому что без предупреждения кусает нижнюю губу Джено. Из горла Джено вырывается звук, до крайности его смущающий, он безотчётно сильнее сжимает рубашку Джемина, и Джемин смеётся. — Теперь ты выглядишь ужасно злым из-за этой рубашки, — насмешливо говорит Джемин. Джено стонет и немного отстраняется. — Ты боль всей моей жизни, На Джемин. — И ты свет моей. А теперь возвращайся сюда. — Ладно. Джено приподнимается, пока не нависает над Джемином, и снова склоняется к нему. Теперь поцелуй не такой уж и медленный и нежный, но Джено не особо есть до этого дело, не тогда, когда он заставляет его голову кружиться в самом лучшем смысле и когда его тело прижимается к Джеминовому. Это дарит Джено очень глупые идеи. Он целует уголок губ Джемина, двигаясь по щеке к краю подбородка. Джемин уже собирается пожаловаться, но Джено как раз прижимается губами к месту прямо под подбородком, захватывая солоноватую кожу зубами, а потом легко проводит по ней языком. Джемин издаёт удивлённый с придыханием звук, поднимает руку, чтобы зарыться в волосы на затылке Джено, удерживая его близко, и это лучший звук, который Джено когда-либо слышал. Он целую вечность хотел это сделать. Длинная шея Джемина сама по себе красивое чудо, но у него не хватало уверенности попросить Джемина об этом. Теперь, однако, когда они уже проверяют друг друга, это проще, поэтому он делает это снова немного ниже первой точки, засасывает кожу дольше, чувствует быстрое сердцебиение Джемина прямо под своими губами. Джемин изгибает шею и крепче хватает Джено за волосы — так, что Джено чувствует, как его ногти царапают кожу. — Чёрт, Джено, — шепчет Джемин, когда Джено наконец отстраняется. Джено смеётся, немного гордый остекленевшим взглядом Джемина и маленькими красными пятнышками, которые он оставил. Он прижимает к одному из них палец, и Джемин извивается, издавая ещё один тихий звук. Джено сдерживает стон и отодвигается. — Ладно. Нам нужно остановиться. — Вот почему тебе всегда надо быть таким благоразумным? Прямо сейчас Джено не чувствует себя слишком благоразумным, он на грани того, чтобы выбросить весь свой самоконтроль из окна, потому что щёки Джемина покрылись румянцем, а губы припухли, и вот так он выглядит абсолютно потрясающе. Но Джено знает, что есть множество вещей, к которым не готов ни один из них, пусть даже Джемину нравится притворяться, что он-то готов. Поэтому вместо того, чтобы нависнуть над Джемином и зацеловать его до темноты в глазах, Джено тянется за бутылками с охлаждённым чаем, протягивая одну из них Джемину. — Что ж, — говорит Джемин, без восторга поднимая бровь. — Можно утолить жажду и таким образом. Их глаза встречаются на долю секунды, а потом они разражаются хохотом, и Джено смеётся так сильно, что чуть не падает со своей кровати. Джено никогда бы не сказал это Джемину, но новый дом нравится ему больше. Он знает, что Джемин думает наоборот, знает, что он скучает по огромному пространству в гостиной и чистому саду, и иногда по присутствию своей матери, но Джено думает, что это больше похоже на дом. Он меньше, более уютный. Задний двор заросший и на нём находится небольшой пруд с лягушками (они Джемину нравятся), а по утрам в комнату Джемина струится солнечный свет. В комнатах всё ещё беспорядок, повсюду коробки, мебель, обёрнутая в пластиковые чехлы, стоит не на своём месте, но это дружелюбное, новое пространство. Никаких воспоминаний, никакого багажа. Джемин этого не признает, но это то, что ему нужно. Джено остаётся в первую ночь после переезда. Джемин весь день выглядел потерянным, игнорируя попытку своей матери попрощаться, хвостом плетясь за своим отцом к загруженному фургону. Они начали распаковку, но потом нашли коробку, полную старых фотографий, и в конце концов остановились на том, что стали их рассматривать. Наблюдать, как Джемин теряется в собственных воспоминаниях, подобно прогулке по чужому детству, и это настолько же чудесно, насколько и мучительно. — Это был мой первый танцевальный коллектив, — тихо говорит Джемин. На фотографии, которую он держит, изображена группа, состоящая из шести детей, никому из них не дашь больше десяти. Улыбка Джемина всё такая же, не менее ослепительная, чем сейчас. — Никто из нас на самом деле не мог танцевать, но это нас не остановило. — И посмотри, куда это тебя привело, — отвечает Джено. Джемин улыбается, но улыбка быстро сходит с его лица. — Я тут подумал, может быть, ты сможешь сходить со мной на тренировку. Если хочешь. — Потанцевать? — Да, глупый. Теперь, когда футбол и школа не отнимают твоё внимание, ты мог бы присоединиться к коллективу. — Не знаю, достаточно ли я хорош... Джемин смотрит на него с недоверием, и это заставляет Джено засмеяться. — Ты себя вообще видел? Конечно, ты достаточно хорош. — О. — Просто приходи на тренировку и посмотри, как пойдёт, — просит Джемин, опуская фото на кучу вещей, которые он хочет оставить. — Я думаю, ты будешь потрясающим. Поэтому Джено приходит. Он смущается, танцуя перед другими, зная, что его оценивают, но каждый член коллектива доброжелателен, а Тэён даже обнимает его, говоря возвращаться. Джено не уверен, стоит ли ему, но потом он видит, как на него смотрит Джемин, и это, на самом деле, единственное, что требуется, чтобы его уговорить. — Как дела с Джемином? — спрашивает Ренджун. Сегодня один из согласованных Только Бро дней, когда Ренджун утаскивает Джено от Джемина, что, по общему признанию, в первые недели было немного трудно. Но Джено сдерживает свои обещания, и Ренджун доволен этим, пихая Джемину в лицо то, что он никогда не будет любимым другом Джено. Джено позволяет ему. Это правда: Джемин не друг, а нечто иное, нечто большее, но он не находился рядом так долго, как Ренджун. Не был рядом во время взросления, как Ренджун. Ренджун всегда будет его лучшим другом, всегда будет его семьёй; это одна из немногих вещей, в которых Джено не сомневается. — Уверен, что хочешь об этом услышать? — спрашивает Джено в ответ. Ренджун пожимает плечами. — Я просто удостоверяюсь в том, что ты счастлив. Пусть даже я знаю, что так и есть. Он хорош для тебя. Джено опускает взгляд на бетонную рампу для скейтбординга, на которой они сидят, немного смущаясь. — Ты так думаешь? — Ты намного... увереннее в том, что ты делаешь, я думаю. Менее беспокойный. И ты тоже для него хорош. Он больше не ведёт себя так показательно. — Он просто делает всё таким простым, — отвечает Джено. — Когда он говорит, что всё нормально, я действительно в это верю, знаешь? Ренджун смеётся. — Господи, да ты просто по уши в этом увяз. Джено тоже смеётся и смотрит на него искоса. Ренджун замечает и сразу же активирует защитный режим. — Знаешь, Джемин знает много людей... — осторожно начинает Джено. — Я уверен, он может узнать, кто считает тебя милым, и... — Нет, — в ужасе перебивает Ренджун. — Нет. Мне не нужно, чтобы Джемин и ты играли в свах. Бог знает, какая из этого выйдет катастрофа. — Но я вполне уверен, что Юкхэй пошёл бы с тобой на свидание. Если бы кое-кто его позвал, вот и всё. Ренджун прищуривается, глядя на него. — Не. Юкхэя так... много. Он мог бы обхватить мою ляжку одной своей рукой, клянусь. И что мне делать с этим парнем? — Ну не знаю, встречаться с ним? Джено слишком занят, смеясь, чтобы избежать локтя, сталкивающегося с его рёбрами, и Джисон застаёт их в таком положении: Джено задыхается от смеха и боли, пока Ренджун обхватывает руками его шею, шипя ему на ухо пустые угрозы. В какой-то день Джемин появляется у Джено на пороге, одетый в джинсы, в которых больше дырок, чем ткани, и тонкую жёлтую рубашку. На его плече болтается рюкзак. — Приветик, детка, — говорит он. — Хочешь пойти со мной куда-нибудь? То, что Джемин спрашивает вместо того, чтобы просто вытащить Джено наружу, сразу же вызывает подозрение. Джено скрещивает руки. — Зависит от того, куда именно. Мне нужно заниматься уборкой. — Посмотри мне в глаза и скажи, что прямо сейчас занимался уборкой, — требует Джемин. Когда Джено сжимает губы, он смеётся. — Видишь? — Куда мы вообще пойдём? Джемин пожимает плечами. — Куда-нибудь. Возьми с собой транспортную карту. Это заманчиво. В гостиной лежит тонна выстиранной одежды, которую нужно сложить и убрать, но сегодня как раз достаточно солнечно, но при этом не слишком жарко. К тому же, это же Джемин просит, а ему всегда сложно сказать «нет», даже когда Джено знает, как лучше. — Ну же, дай мне побыть твоим хулиганом-бойфрендом, который вовлекает тебя в приключения, — канючит Джемин. — Ладно. Если моя мама разозлится, я буду во всём винить тебя, — говорит Джено, и Джемин ярко улыбается. — Дай мне сходить переодеться. Джемин приводит его на окраину города в парк диких животных. — Ты такой жалкий, — смеётся Джено. — Самый жалкий. Хулиган, чтоб меня, ты самый ванильный идиот в мире, я думал, мы вломимся в какое-нибудь здание, чтобы забраться на крышу, или что-то в этом роде. — О, заткнись, — отмахивается Джемин. — Тебе нравится, и ты это знаешь. А ещё у них есть лошади, и я знаю, что они тебе нравятся. — А я знаю, что ты их боишься, ты, гангстер-неудачник. — Чёрт, что это за дерзость сегодня? Мне нужно напомнить тебе, что я плачу? Они ещё немного дразнят друг друга, толкая и пихая, а затем кормят лошадей угощениями, которые купили на входе. Джено показывает Джемину, как держать руку, чтобы его не укусили, а Джемин делает отвращённое лицо, пытаясь вытереть о Джено слюну. Они покупают мороженое на двоих, садясь на лавочку в тени деревьев. Здесь много семей, повсюду бегают дети, разговаривают мамочки, отцы делают вид, что за всем следят. Это приятное место для счастливых воспоминаний, думает Джено. Здесь всё просто: освежающий запах деревенского воздуха, обычное прикосновение под столом, чья-то улыбка, предназначенная только тебе одному. — Вообще-то я должен кое-что тебе сказать, — начинает Джемин, и его тон заставляет Джено сразу же оживиться. — Что такое? — спрашивает он. — Эм. Завтра я встречаюсь с мамой, и я собираюсь сказать ей, что... я собираюсь выйти из шкафа. Джено несколько секунд на него смотрит. — Я думал, ты не хочешь, чтобы она знала. — Теперь, когда я больше с ней не живу, она не сможет ничего сделать, — тихо говорит Джемин. — И я устал притворяться рядом с ней. Мне это действительно важно, знаешь? Ты действительно важен. Я хочу сказать ей, что у меня есть парень, если ты не против. Если она станет меня ненавидеть, пусть так. Но я устал. — Вот дерьмо. Ты уверен? Хочешь, чтобы я пошёл? Джемин качает головой. — Нет. Но можем мы встретиться после этого? — Да, конечно. Джемин улыбается и облизывает свою ложечку, моментально отвлекая Джено. — Ты лучший. Джено весь день находится на грани. Всё, о чём он может думать, это Джемин, сидящий перед своей матерью, ударившей его, когда ему было тринадцать, только потому, что ему осточертели вечные ссоры его родителей. Поскольку Джено решил не устраиваться на работу на лето, его мама заставляет его помогать по дому, потому что у него «теперь так много времени», но даже она понимает, что Джено сегодня абсолютно сам не свой. — В чём дело? — спрашивает она после того, как забирает чашку, которую Джено моет вот уже десять минут. — Джемин опять сбежал с Ренджуном? Джено качает головой. — Он скоро придёт сюда. — Тогда почему ты не скачешь по всему дому? Вы поругались? — Нет, он... разговаривает со своей матерью. О всяком. На мгновение мама Джено замолкает, и Джено поднимает на неё взгляд. — Скажи ему, что, если он захочет мнение взрослого или просто обняться, он может прийти ко мне. Джено сразу же накрывает волной любви к своей маме. Он так долго принимал это как должное, но она действительно старается изо всех сил, всегда прилагает усилия, чтобы оставаться близко к Джено, даже когда он ведёт себя как избалованный ребёнок. Она по-прежнему всегда остаётся рядом с ним, несмотря на то, насколько каждый из них раздражающий, и, зная другие семьи, это то, за что нужно быть благодарным. Глядя на неё, на мелкие морщинки около её глаз, огрубевшие руки, Джено получает удар от этого в самое сердце, но он не знает, как сказать это вслух. Поэтому он обнимает её. Это то, что он подцепил у Джемина и благодаря ему: показывать свою привязанность через прикосновения. Это не всегда легко, но всё равно проще, чем слова. — Ох, малыш, — бормочет она, обхватывая Джено руками. Она ниже Джено, но в то же время куда сильнее него. — Не переживай слишком сильно. Он будет в порядке. У него теперь есть ты. Джено чувствует себя так, будто вот-вот заплачет, поэтому отпускает её. — Просто... спасибо. Они снова смотрят друг на друга, и Джено думает, что она понимает. Она нежно выталкивает его из кухни, улыбаясь. — Вперёд. Джемин не плачет и не выглядит так, словно плакал, когда приходит, но Джено видит, что ему больно. Что он не был готов к тому, что бы там ни сказала ему его мать. Он сохраняет нейтральное выражение лица, но обнимает Джено так крепко, что почти ломает ему рёбра, и долгое время не отпускает. — Мы можем пойти куда-нибудь? — спрашивает он, когда отпускает Джено. — Конечно. — Джено наклоняется, чтобы быстро чмокнуть его в губы, потом берёт ключи и засовывает ноги в обувь. Они отправляются в лесочек, потому что ни у одного из них нет настроения идти очень далеко. Но всё нормально, ведь Джено знает, что Джемину здесь нравится, и летом здесь играет жизнь, всюду зелено и ярко, пусть даже выползает много букашек. Они садятся на бревно, близко прижимаясь друг к другу. В каком-то смысле это напоминает тот день, когда они пришли сюда впервые, потому что Джемин снова собирается сказать Джено что-то, что может оказаться ужасным. Но Джемин ничего не говорит. Он просто сидит и смотрит на их переплетённые пальцы, поглаживая большим пальцем кожу Джено, как будто это ему нужна поддержка. — Прошло не очень хорошо, да? — осторожно спрашивает Джено. Джемин качает головой. — Сначала было нормально. Мы просто говорили об обычных вещах. А потом она спросила, как дела с папой, и я сказал, что нормально, а она сказала мне, что с ним немного проще говорить теперь, когда они больше не живут вместе. Но это было так неловко. — Джемин немного посмеивается и останавливается. Джено сжимает его руку. — Как бы там ни было, — продолжает Джемин. Сейчас он выглядит немного увереннее и сидит ровнее. — Она спрашивала о моих друзьях, и я сказал ей, что вроде как потерял некоторых из них, и она такая, типа: что произошло? И я сказал, что это потому, что у меня есть парень. И потом она какое-то время ничего не говорила. Слушать Джемина странно, потому что он рассказывает так, как будто это произошло с кем-то другим. Как будто он уже каким-то образом абстрагировался от этого, пусть даже прошло только несколько часов. — Что было потом? — спрашивает Джено. — Она рассмеялась. Это заставило меня подумать о том, что произошло у тебя с Хёком, и это... неприятно. Поэтому я сказал ей, что не шучу и что уже какое-то время кое с кем встречаюсь, и что я счастлив. И потом я сказал ей, что знаю, что ей это не нравится, и что мне всё равно, потому что я всегда буду её сыном, и я всё равно больше с ней не живу и буду делать всё, что хочу, и она меня не остановит от проживания моей жизни. Но она... Джено. Она почти меня ударила. Я не мог пошевелиться, я был так напуган, но она этого не сделала. Я думаю, ей тоже было страшно, и мы просто сидели и смотрели друг на друга. А потом я просто ушёл. Джено сглатывает. Джемин бросает на него взгляд, и он выглядит так нормально, словно только что рассказал Джено, что был сегодня в садоводческом магазине или типа того. Теперь Джено знает, что это просто хрупкая поверхность, просто Джемин делает вид, что ничего не случилось, потому что это то, что он делал годами. — Хочешь... хочешь поговорить с моей мамой? Чёрт, я имею в виду... как ты? Джемин пожимает плечами, создавая картинку фальшивого безразличия. — Дерьмово, но я ожидал этого, так что... Я в порядке, правда. Потому что я наконец-то с этим покончил. Минус один повод для переживаний. — Тебе не нужно что-то от меня скрывать. — Джено сжимает его руку, и Джемин вздыхает. — Но я это ненавижу. Ненавижу, что тебе всегда приходится быть тем, кто меня утешает, что именно я всегда прихожу в слезах, и, прежде чем ты что-нибудь скажешь, я знаю, что ты не против. И я так благодарен за это. Но я всё равно это ненавижу, и я не хочу, чтобы так больше происходило. Джено думает о том, через сколько Джемин прошёл в последние несколько месяцев. Он терпел ссоры дома, о его ориентации чуть не рассказали, он сам совершил каминг-аут, его родители развелись, он съехал из дома, в котором прожил почти всю свою жизнь. А теперь это. — Не то чтобы ты плакался из-за мелочей, — говорит Джено, пихая его в бок. — Эти события действительно меняют твою жизнь. Другие люди имеют только одну из этих проблем, и они не настолько сильны, как ты. Джемин фыркает. — Я не сильный. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. — Но ты знаешь Ренджуна. — Ренджун, может, и жёсткий, но он не ты. Ты самый сильный, храбрый, самый чудесный человек, которого я знаю, и я... я люблю тебя и хочу, чтобы ты был в порядке. Но я... ты должен прекратить отталкивать от себя вещи. — Джено... — Помнишь, что ты сказал мне в самом начале? Позволь себе чувствовать, — говорит ему Джено, и Джемин смотрит на него достаточно долго, чтобы Джено мог заметить, как каждая выстроенная им стена начинает рушиться. — Я чувствую, — оправдывается Джемин. — Я зол и расстроен, и разочарован, но я не собираюсь плакать. — Я и не говорил, что ты должен. Я просто сказал... — Я знаю. Я знаю, что ты сказал. Но это отстойно, и я знал, что так будет, но я так... в такие дни, как сегодняшний, мне хочется вообще прекратить что-то чувствовать. Просто перестать переживать, потому что никто другой этого тоже не делает. Джено выдыхает, пытаясь не расстраиваться. Джемин не имеет в виду его, не в этом смысле, он просто зол. Вот и всё, и это нормально, у него есть полное право психовать. — Может... хочешь что-нибудь сломать? Джемин так быстро задирает голову, что Джено почти морщится. — Я не моя мать. — Ох, прости... — Хватит извиняться. — Нана... Джемин встаёт, поднимая руки. Он не смотрит на Джено, просто начинает вышагивать по земле, высохшие листья шелестят под его обувью. Его плечи напряжены, и Джено боится снять это напряжение, боится прикоснуться к Джемину или сказать что-то, что тоже может оказаться неверным. Он не знает, что делать. Хотел бы он, чтобы они остались в доме, безопасном и знакомом месте. Его мать знала бы, что сказать. — Хочешь побыть один? — робко спрашивает Джено. Джемин останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на него. За всё то время, что Джено его знает, Джемин никогда не выглядел таким маленьким, таким смятенным. Что-то в его взгляде заставляет его казаться таким беспомощным, таким потерянным, и это разбивает Джено сердце. Джемин не заслуживает этой боли. Это не должно было произойти с ним — не с Джемином, добрейшей душой на этой жалкой земле. Его нижняя губа дрожит, и Джено встаёт недостаточно быстро. — Джено, она меня больше не любит, — шепчет он. Он сворачивается калачиком под прикосновением Джено, прижимая колени к груди, и плачет. Джемин преодолевает это достаточно быстро, как и всегда. Или, по крайней мере, так кажется. Джено немного подозрителен, но Джемин не выглядит готовым говорить об этом снова, поэтому он оставляет эту тему. И Джемин действительно выглядит счастливым. Это самая любимая вещь Джено во всём мире, поэтому он и делает глупости вроде того, что покупает Джемину подарки, только чтобы увидеть его улыбку, водит его на поездки на страшных американских горках, на которые никогда не отправился бы в одиночестве, и присоединяется поиграть в лазертаг с танцевальным коллективом, пусть даже его это пугает. Есть много моментов, когда Джено задаётся вопросом, сделал бы он эти вещи для кого-то другого, и понимает, что нет, не сделал бы. Он определённо не стал бы лежать в поле посреди ночи, обёрнутый в спальный мешок и уязвимый для насекомых, ради кого угодно. Но сегодня метеоритный дождь, о котором мимоходом упомянул его папа, и Джено не смог ничего поделать. Это такое клише, но ведь милое, то, что понравится Джемину. Поэтому он сказал Джемину, который просто улыбнулся, и теперь они здесь. Джемин хлопает по своей руке в пятый раз за последнюю минуту. — Ты не принял в расчёт насекомых, не так ли? — Нет, — признаёт Джено. — Но, раз уж мы скоро отправимся в поход, нам, вероятно, стоит привыкать к букашкам. — О боже. Я об этом не подумал. Как это я, городской житель, должен выживать в дикой местности? Что, если в доме на колёсах окажется паук... — Ренджун нас спасёт. Джемин подкатывается к нему, облокачиваясь на Джено с дразнящей улыбкой. — Ты должен был сказать, что ты защитишь меня. — Ты ударил по лицу Джехёна, тебе не нужна защита. — Джено смеётся и освобождает одну руку из спального мешка, чтобы обхватить ей Джемина. Он собирается поцеловать его, но Джемин поднимает взгляд к небу, его губы раскрываются в тихом «о». Джено тоже смотрит вверх, замечая, как быстро потухает падающая звезда, а затем снова бросает взгляд на Джемина. Всё, чем Джено хочется когда-либо заниматься, это смотреть на Джемина. Люди говорят, что суть отношений сводится к тому, чтобы отдавать и забирать. Джено думает, что на самом деле это больше похоже на то, чтобы отдавать и получать. Он никогда не чувствует, будто Джемин у него что-то забирает, только даёт и даёт, и Джено всегда готов вернуть сторицей. Он понимает, что это и есть любовь. Всё своё отдавать друг другу. И с Джемином это так просто. Любить его просто. Всегда трудным было что-то другое, но это больше ничего не значит, потому что теперь у Джено есть это: улыбка Джемина в темноте, прямо перед тем, как он его целует. Тёплое тело, которое он может обнимать, когда ни пожелает. Кто-то, кто знает все его настроения, всю его неуверенность и вину, кто-то, кто любит его, несмотря на все эти недостатки. Джемин теперь знаком и известен Джено, но есть и стороны его, которые непредсказуемы, стороны, которые новы. У него так много граней, что Джено не уверен, что когда-нибудь будет знать их все, но это нормально. Изначально Джемин был загадкой, и это просто одна из бесконечного количества черт, которые Джено в нём ценит. Быть любимым тоже просто. Поначалу это заставляло Джено смущаться, но теперь это желанно, почти необходимо. Джемину нравится окутывать его вниманием, но Джено позволяет это просто потому, что это Джемин и никто другой и Джено не может сказать «нет» тому, что хочет Джемин. Отношения с ним приносят ему спокойствие. Это то, чего он так долго хотел. Джено всё ещё чувствует себя немного не достойным того, что может называть Джемина своим, что может принадлежать Джемину, но решает, что он просто самый везучий парень. — Ты даже не смотришь на метеоры, — замечает Джемин. — Может быть, это то, чего я всё это время хотел, — говорит Джено. — Смотреть на тебя, пока ты смотришь на звёзды. Джемин закатывает глаза. — Ты упускаешь шанс. — Правда? Джемин бросает на Джено ещё один взгляд, а потом подвигается, поворачиваясь к нему. — Ладно. Скажи мне. О чём ты думаешь? Говорить эти вещи сложнее, когда Джемин смотрит прямо на него. — Только о тебе. — Иу, ванильно. Почему ты привёл меня сюда, если тебе нет дела до звёзд? — Я знал, что они тебе понравятся. — Я имею в виду, они красивые. Просто немного тусклые, если сравнивать с тобой. — Ах, ты настолько же ванильный. Джемин хихикает. — Но нам нужно делать больше вещей, которые нравятся нам обоим. — Например? Глаза Джемина блестят в лунном свете. Он такой красивый сейчас, со спутанными волосами и таким незащищённым выражением на лице, будто он позволит Джено увидеть каждый имеющийся у него секрет. — Возможно, это. А затем он придвигается ближе и целует Джено, осторожно и нежно; этот поцелуй говорит я люблю тебя лучше, чем когда-либо смогли бы слова. Джено не нужно никаких падающий звёзд, чтобы загадать желание, когда у него уже есть это.

♡ ♡ ♡

Джено знает На Джемина, конечно же знает. В конце концов, он самый популярный ученик в школе, тот, кто знает имя каждого без необходимости даже спрашивать. Он любимый ученик почти каждого учителя, тот, кто всем ярко улыбается в коридорах, тот, кто остаётся после занятий в кабинете, чтобы помочь c письменными заданиями. Люди вымаливают приглашения на его вечеринки в честь Хэллоуина и называют его легендой с того самого Случая С Радужным Флагом. Так что конечно Джено знает На Джемина. Он знает, что ему нравится клубника и фастфуд и что он пьёт больше кофе, чем можно было бы счесть здоровым. Он знает, что он вполне неплохой повар и танцует так, словно был рождён для этого, но хочет заниматься по жизни чем-то, что будет помогать людям. Он знает, что Джемину нравятся вечеринки, потому что он любит всех, даже тех, кого толком не знает, ведь у На Джемина сердце размером с луну. Он знает, что иногда Джемин переживает, переживает о многих вещах, но также знает, что Джемину не очень нравится об этом говорить, потому что он скорее станет улыбаться из-за чего-нибудь, будет позитивной силой. Он знает, что Джемин добрый и храбрый, и искренний, несмотря на эти страхи, что он всегда будет стараться усерднее и двигаться вперёд, и расти. Джено знает, что Джемин любит солнце, как давно потерянного родственника, и немного слишком сильно наслаждается времяпрепровождением на улице. Этим летом он хочет как следует научиться кататься на скейтборде, и, без сомнения, вовлечёт в обучение Джено, и Джено не будет против, потому что таким образом у них будет больше времени, проведённого друг с другом. Он знает, что Джемин научится намного быстрее него, ведь он мастер удерживать равновесие, и знает, что Джемин всё равно терпеливо пройдёт с ним через это. Год назад Джено даже не думал о том, что будет знать все эти вещи. Он знал На Джемина так же, как и большинство людей: через слухи и сплетни, взаимодействия, которых время от времени не избежать, те вещи, которые все о всех знают, потому что именно так работает старшая школа. Джено никогда не думал, что он захочет узнать его. Джемин в то время был просто очередным популярным парнем, просто хорошо знакомым миловидным лицом в толпе, выделяющимся только из-за историй, связанных с его именем. Но теперь Джено знает, что он намного большее, чем эти истории. Он знает Джемина изнутри, но каждый день узнаёт о нём что-то новое. Он знает, что так привязан к Джемину, что иногда от этого становится больно. Знает, что больше никогда не хочет по нему скучать. Знает, что Джемин чувствует то же самое. Они прошли долгий путь, вдвоём. Джено до сих пор помнит, как был напуган, стоя перед домом Джемина в первый раз. Как он хотел не быть там в одиночестве. Помнит, как этот страх быстро превратился в восхищение, а потом и в привязанность, когда он постепенно обнаружил, какой Джемин на самом деле. Он помнит, как ему было страшно, когда он понял, что ему нравится Джемин, ведь он не никогда не чувствовал ничего подобного прежде. Никогда не чувствовал ничего подобного к парню. Но это был На Джемин, поэтому всё оказалось хорошо. Больше чем хорошо. Джемин тоже через многое прошёл. Он раскрылся Джено, когда все думали, что он и так открыт, но у него так много слоёв, так много тончайших уровней из тайных страхов и переживаний, которые не увидишь, если Джемин сам этого не позволит. Джемин позволил Джено снять каждый из них, и под всем этим он так, так красив. На Джемин первая любовь Джено. Его первый поцелуй, первый парень, первое всё. Прямо сейчас Джено не был бы против, если бы он был и всем его последним, но он юн, и у них так много времени. Пока что — всё лето, а если им захочется, то и весь остаток их жизней. Джено не думает, что когда-нибудь устанет от Джемина, его улыбки, затмевающей солнце и день, того, как его пальцы заполняют пространство между пальцами Джено. Того, как он заставляет Джено чувствовать себя так легко и спокойно, словно Джено находился на грани перед тем, как в его жизни появился Джемин и сделал всё на три оттенка светлее. Он прекрасно понимает, что глупит. Но он стоит в дверном проёме своего дома, солнечный свет греет, и через десять минут они отправятся в поход, все вместе — с Ренджуном, Джисоном и другими их друзьями. Они уже стоят у машин, шумные и взволнованные, ждут, пока Джено положит свои вещи в багажник. Джено всё равно позволяет себе насладиться минуткой наедине с собой. Скоро у Джемина день рождения, и ожидается так много вещей, что Джено просто не знает, как сдерживать предвкушение. Есть так много всего, так много вещей, о которых он ещё даже и не подозревает. Джемин всегда говорит ему, что хочет прожить свою жизнь громко, увидеть в мире так много, как только сможет, и попробовать абсолютно всё, и Джено никогда не думал, что тоже может этого хотеть. Ему всегда нравилось, когда тихо, безопасно, предсказуемо. Но Джемин подобен весеннему ветру, свежему и новому, и непостоянному, всегда непостоянному. Они вырастут. Они найдут новые пути. Они сделают это вместе. За это Джено благодарен больше всего: неизменное присутствие Джемина рядом с ним, теперь такое знакомое, учащее его, как быть уверенным в себе. Джемин хватает Джено за плечо, стоя в дверном проёме с сияющими глазами. Их друзья создают кипиш тем, как громко смеются, становясь нетерпеливее. — Готов отправляться? Всё взял? Джено не уверен, но он доверяет Джемину. Вот-вот всё изменится. Воздух пахнет чисто и обещающе, и впереди новое лето, новые воспоминания, новые ощущения. Это пугающе и прекрасно, и Джено впервые не может этого дождаться, потому что На Джемин показывает ему, что они всегда могут быть храбрее, чем есть сейчас. — Готов, — говорит Джено. Джемин рядом с ним улыбается и уводит его вперёд, прямо к солнцу.