Мы можем быть храбрее

Джено резко просыпается. Секунду он не понимает, где он или что его разбудило, но затем раздаётся приглушённый стук, заставляющий его подпрыгнуть. Внизу кто-то кричит что-то, что Джено не может разобрать, а потом снова становится тихо. Джено хлопает рукой по одеялу, но там, где должен находиться Джемин, постель холодна. Он включает лампу, моргая из-за внезапной яркости, пока его глаза не привыкают к ней, и находит Джемина сидящим в ногах кровати, прижавшись спиной к стене и притянув к себе колени. Он прячет лицо, руками закрывает уши. — Джемин? — тихо спрашивает Джено, но его голос почти тонет в новых криках снизу. Джено понимает, что голос, должно быть, принадлежит матери Джемина, которой отвечает мужской голос, вероятно, его отец. Слышится ещё один стук, как будто разбивается стекло. Джено подбирается к Джемину, осторожно прикасаясь к его плечу, чтобы не напугать. Он дрожит, понимает Джено и поэтому притягивает Джемина к себе. — Эй, Нана. Джемин шмыгает носом и размякает у Джено под боком, пряча лицо у Джено на груди. Джено наблюдает за ним достаточно долго, чтобы заметить, что он плачет, причём уже какое-то время. Его лицо покраснело, глаза опухли, и, когда Джено обхватывает его руками, Джемин издаёт сдерживаемый всхлип. Джено не знает, что делать. Сейчас всё куда хуже, чем было, когда он впервые увидел Джемина плачущим, потому что в этот раз его плач отчаянный, не того вида, когда «у меня проблема, и я не знаю, что делать», а из тех, что «это давно причиняет мне такую сильную боль, что я просто уже не могу с этим справляться». Внизу снова что-то стучит, раздаётся ещё больше криков, но Джено выхватывает только ключевые слова вроде «работа» и «козёл», а потом ещё и «Джемин». Джемин сильнее зарывается лицом в футболку Джено, когда слышит своё имя, и Джено пытается сдерживать свои собственные слёзы, ведь это именно то, о чём говорил Джемин. «Они много ругаются, — сказал он. — Всегда ругались». Джено думает о всех тех разах, когда Джемин находился в такой ситуации, один, принуждённый слушать это. О том, как он никогда никому об этом не рассказывает, всегда держит это в секрете и всё равно как-то умудряется быть такой яркой, красивой личностью. — ...иди к чёрту! — кричит мама Джемина, так громко и чётко, что кажется, будто она стоит по ту сторону стены, а затем захлопывается дверь. Повисает короткая тишина, и Джено задерживает дыхание, прислушиваясь. Внизу кто-то начинает всхлипывать. Джемин прекратил плакать. Однако его дыхание по-прежнему прерывистое, и Джено начинает мычать какой-то мотив, чтобы Джемин не слышал свою маму. Потом он немного поёт, какую-то бессмысленную песенку, потому что не может вспомнить ни одной прослушанной им за всю свою жизнь песни, но сейчас он действительно паникует и не знает, что ещё делать. Джено не уверен, как долго они вот так вот сидят. Джемин не шевелит ни одним мускулом, просто продолжает прижиматься к Джено. В какой-то момент мама Джемина тоже замолкает, и Джено не может определить, заснула она или ушла. — Прости, — говорит тогда Джемин охрипшим голосом. — Я... я не знал, что папа сегодня вернётся. — Что? Тебе не нужно извиняться. Это не твоя вина. Это ты прости. Джемин шмыгает носом и отстраняется от Джено. — Пойду быстренько умоюсь. Джено остаётся один в темноте. Его — хотя, скорее, Джемина — рубашка липнет к телу и влажная в том месте, где в неё плакал Джемин, но Джено не обращает на это внимания. Джемин скоро возвращается обратно, едва ли выглядя свежее, и снова опускается рядом с Джено, в этот раз сохраняя между ними небольшую дистанцию. — Мне действительно жаль, — повторяет он, и его голос уже немного больше похож на нормальный. Он выглядит пристыженным. — Ты не должен был этого слышать. — Как и ты, — подчёркивает Джено. — Но я по большей части к этому привык. — Не думаю, что к подобным вещам можно привыкнуть. — Да, что ж, мне приходится. Мгновение они молчат, и Джено тянется, чтобы взять его за руку. — Однажды и это закончится, знаешь? Ты не будешь торчать здесь вечно, и я знаю, ты напуган и всё такое, но я... я рядом, хорошо? Всегда. По любой причине. — Но это... я не хочу просить так много. — Ты ничего не просил. — Я попросил тебя остаться здесь, и теперь ты... теперь это странно. — Ничего странного. Просто дела идут как идут. Я не против, мне просто жаль, что тебе приходится проходить через это. На долгое время повисает тишина. Будильник на столе Джемина говорит Джено, что уже почти четыре часа утра, и он наблюдает, как сменяют друг друга красные цифры минут. В какой-то момент Джемин опускает голову Джено на плечо и закрывает глаза. Он выглядит таким усталым. Джено, не отдавая себе отчёта, водит большим пальцем по тыльной стороне его ладони, задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь избавить его от подобной печали. Он не знает, что сделал бы, окажись он в положении Джемина, но уверен, что не смог бы хорошо с этим справляться. Джемин очень сильный, думает Джено. Для того, кто кажется таким открытым для каждого, он таит много вещей, никогда никому не показывает, что на самом деле испытывает боль в душе. Как ему это удаётся? Джено, на самом деле, не может что-то скрывать, он всегда позволяет вещам задеть себя, даже когда пытается этого не делать. Это достойно восхищения, но ещё и грустно. Кто-то вроде Джемина, человек, у которого так много друзей, не должен справляться со всем в одиночку. Теперь ему и не придётся. Теперь у него есть Джено, и, даже если они навсегда останутся только друзьями, Джено будет рядом. Джемин заслуживает хотя бы этого. По мнению Джено, он заслуживает всего хорошего, что есть в мире. Уже больше четырёх часов утра. Джено не знает, спит Джемин или нет, но не хочет двигаться слишком много на тот случай, если он всё же заснул. Джено использует ту руку, которая не держит Джеминову, чтобы смахнуть волосы с глаз Джемина, и Джемин со вздохом льнёт к прикосновению. Он всё ещё так красив. Так мягок. Джено не отказался бы смотреть на него вечно. — Это больно, знаешь? — тихо говорит Джемин. Его лицо по большей части скрыто в тени, отбрасываемой на него Джено, и Джено хочет, чтобы он поднял голову, но он этого не делает. — Иногда они ругаются из-за меня. Из-за того, кто лучший родитель, кто вырастил меня хорошо или плохо или как бы там ни было ещё. Но правда заключается в том, что прямо сейчас они оба оставляют желать лучшего. Им даже дела нет. Они так заняты своей руганью, что кажется, будто они забывают, что я реально существующий человек. Джемин сглатывает, но он ещё не закончил. — И я пытаюсь быть хорошим, чтобы радовать их и не выводить их из себя ещё больше. Но, кажется, этого никогда не бывает достаточно, потому что они просто, ну, дают мне денег, когда на самом деле я просто хочу обняться, или что-то такое. Я хочу проводить с ними время как раньше, ходить вместе в театр или хотя бы иногда видеть их на моих показательных выступлениях, но... это просто не... этого не случается. Я знаю, это глупо, но я действительно просто хочу, чтобы они посмотрели на меня и оставили свою дурацкую вражду в стороне на одну секунду, и сказали мне, что я хорошо со всем справляюсь. Это всё, чего я хочу. Джено на мгновение закрывает глаза. Слишком много нужно принять, пусть даже он знал, что всплывёт нечто такое. Слышать это, знать, что это реальность, совсем не то, что просто думать об этом. Он хотел бы закупорить это всё в бутылку и выбросить её в океан, наполнить этим воздушный шарик и позволить ему улететь в небо. Просто отвести это всё от Джемина. — Я знаю, это не то же самое, — начинает Джено. — Но я вполне уверен, что моя мама с радостью обнимет тебя в любое время. Сейчас она уже, наверное, любит тебя больше, чем меня. Джемин фыркает. Из-за его забитого носа и всего такого прочего звук получается отвратительным, но Джено всё равно радуется. — Я чертовски люблю твою маму. — Только потому что она не расспрашивает тебя о каждом твоём шаге. Но правда. Если хочешь, можешь поговорить с ней об этом. Она хороша в таких вещах. И я не знаю, поможет ли это, но я буду приходить на все твои показательные выступления и обнимать тебя каждый день, и говорить тебе, что ты потрясающий, и... ты знал, что мы иногда отправляемся в походы? У моей тёти есть дом на колёсах, и, может быть, в этот раз ты сможешь поехать с нами, то есть, если ты хочешь. Думаю, будет не очень только со мной и моими родителями, так что, может быть, мы должны, я не знаю, сделать что-то другое или позвать остальных... — Джено понимает, что ему нужно сделать вдох, причём немедленно, и Джемин наблюдает за ним огромными тёмными глазами, пока он пытается успокоиться. — Ли Джено, — говорит Джемин, и его голос звучит странно, он полон трепета, как будто Джемин только что увидел какое-то чудо. Это резкая перемена, и это заставляет Джено напрячься. — Люди хоть когда-нибудь говорят тебе, какой ты замечательный человек? — Я... что? — Потому что ты замечательный, — настаивает Джемин. Он не прекращает смотреть на Джено, и Джено чувствует, как вспыхивает его лицо. — Я просто стараюсь делать как лучше... — Я знаю. Но ты добрый и спокойный, и иногда даже забавный, и ты всегда рядом. И ты всегда меня слушаешь, даже когда я полнейший идиот, и ты не отталкиваешь меня, когда я раздражаю, и я знаю, что ты не очень любишь телесный контакт, но ты всё равно всегда позволяешь мне себя обнимать, и я просто... Джено поднимает голову, немного взволнованно, потому что голос Джемина стал очень тихим и как бы хриплым. И конечно, в глазах Джемина блестят новые слёзы, но в этот раз он не выглядит грустным или отчаявшимся. Он выглядит иначе, и Джено не знает, почему, но это заставляет его сердце биться с бешеной скоростью. — Мне просто кажется, что ты должен знать. Знать, что ты правда мой лучший друг и что... что ты действительно мне важен. Важен больше всего, на самом деле, — заканчивает Джемин. Джено моргает, вдыхает и выдыхает. Всё внутри него кричит: «Я люблю тебя», но он не может этого сказать, не сейчас, когда Джемин так уязвим. Это было бы нечестно. В данный момент почти невозможно держать это в себе, и это кажется таким жизненно необходимым, но это не правильно. Может быть, завтра. Может быть, завтра, когда Джено утром раскроет глаза и обнаружит Джемина слишком близко к себе, когда его улыбка будет первым, что он увидит, может быть, тогда это найдёт выход. Может быть, он позволит этому случиться. — Ты тоже мне очень важен, — просто говорит он. Он не думает, что Джемин понимает, как он серьёзен, но пока этого должно быть достаточно. — Но сейчас ты чувствительнее, чем обычно, поэтому я думаю, мы должны попробовать поспать. Джемин издаёт полузадушенный смешок. — Хорошо. Поэтому они укладываются, и Джемин прижимается к груди Джено, а Джено обхватывает его рукой за пояс, притягивая его так близко к себе, что Джено чувствует, как его сердце бьётся прямо о лопатки Джемина. Это совсем не назовёшь платоническим, сон в такой вот позе, и Джено уверен, что Джемин это знает. Но с Джемином всегда так трудно о чём-то судить. Кажется, что у него другие определения, что он стирает границы и переступает через них, и доводит Джено до грани его терпимости. Его сердце не успокаивается всю ночь из-за того, что сказал Джемин. Это больно, потому что Джено хочет защитить его, но не знает, как, хочет всегда держать его так близко, хочет сказать ему, что ему не нужно ждать, когда родители скажут ему, какой он прекрасный. Джено хочет большего, всегда хочет слишком многого. Джено просыпается, чувствуя себя разбитым. Джемин уже на ногах, открывая окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, его стоящая против света фигура тёмная и расплывающаяся. — Время? — хрипит Джено, усаживаясь. — Девять или около того, — говорит Джемин. Он оборачивается, и он тоже выглядит усталым, но уже куда лучше, чем прошлой ночью. Его волосы влажные, и из-за света из окна сзади него он выглядит почти неземным. — Ты в порядке? — спрашивает Джено. Джемин улыбается и плюхается рядом с Джено. — Теперь в порядке. Однако я не знаю, как долго ты можешь оставаться. Мама не должна узнать, что ты был здесь. Она поймёт, что ты слышал... ну ты знаешь. Хочешь сходить в душ? Джено не знает, зачем бы ему, если он мог бы просто сделать это дома, но ванная Джемина огромна и с одной из тех крутых душевых кабин, которые позволяют регулировать напор воды. К тому же, Джено удастся воспользоваться шампунем Джемина. — Ладно, — вздыхает он и поднимается на ноги, пусть даже уходить — последнее, чего ему сейчас хочется. Единственное, чего он желает, это сидеть здесь и смотреть на Джемина, пока не найдёт смелости признаться. Вместо этого он забирает свою одежду с рабочего стула Джемина и отправляется в ванную. Тёплый поток воды немного помогает ему проснуться, и он снова проигрывает в голове события последней ночи. Вспоминает, как Джемин сказал, что Джено важен ему больше всего. Задумывается, могло ли это что-нибудь значить, желает, чтобы значило. Может быть, ему нужно просто спросить. Эй, что ты имел в виду, говоря это? Эй, кто мы друг другу? Джемин, знаешь, лучшие друзья на самом деле не обнимают друг друга со спины... Джено смаргивает воду из глаз. Воздух теперь пахнет Джемином, лимонной травой и весной, и Джено мог бы провести жизнь в этом. Мог бы жить в пространстве между руками Джемина, в уголках его жизни, всегда каким-то образом соприкасаясь. Всегда рядом друг с другом. Он хочет делать все эти простые вещи, все эти клише романчиков в старшей школе, о которых говорится в книгах и фильмах, например, пригласить его на выпускной, а потом сбежать с него, когда окажется, что там дерьмово. Он хочет сводить его в кинотеатр, где они будут спорить из-за того, кто платит за закуски, и Джемин выиграет. Он хочет провести пальцами по челюсти Джемина, коснуться большим пальцем его нижней губы, просто чтобы почувствовать её мягкость, хочет, чтобы Джемин обхватил руками его шею перед тем, как они поцелуются. Он выключает воду, прогоняя жар с лица. Единственное, чего он хочет на самом деле, это то, чтобы Джемин знал, что он любим. Что Джено пойдёт за ним куда угодно, трижды перессорится с Джехёном, уйдёт из любого клуба, пусть даже он знает, что Джемин никогда в жизни не попросит его об этом. В этом всё и дело: Джемин никогда ничего у него не просил, но Джено всегда готов ему что-то дать. А Джемин... так многое дал Джено в ответ. Прямо сейчас Джено не боится. Раньше он боялся многих вещей, но сейчас, если это для Джемина, делать эти вещи просто. Даже это. Может быть... может быть, даже это. Когда Джено возвращается, Джемин лежит на кровати. Его волосы спутаны, и он выглядит вымотанным, потому что они почти не спали, но утреннее спокойствие и яркость пробивающихся сквозь шторы лучей солнца всё равно заставляют его выглядеть потрясающе. Джено может просто стоять на месте, восхищаясь Джемином и его длинными ногами, слегка приподнятой футболкой, обнажающей тазовою косточку и полоску живота. По сравнению с белоснежными простынями его кожа выглядит как карамель, и Джено знает, каково его трогать, знает, как согревает прикосновение к нему. Это то, что он никогда не забудет, и в то же время он хочет почувствовать это снова, хочет быть ближе... — Ты пялишься, — замечает Джемин, выглядя ужасно довольным, когда потягивается на матрасе. Видеть Джемина таким подобно чувству, словно ты распадаешься на части, и Джено избавляется от последних сомнений. Он хочет сказать ему, хочет освободиться от этого, не может больше смотреть на Джемина без того, чтобы он всё не узнал. Это не правильное время и не правильное место, но Джено решает, что в этом всём, в любом случае, никогда не было ничего правильного. Ты не должен влюбляться в своего лучшего друга. Ты не должен влюбляться в На Джемина, не тогда, когда ты Ли Джено. Но это всё равно произошло, и Джено так устал таскать это за собой, словно у него камень вместо сердца; не тогда, когда Джемин заставляет его чувствовать себя так хорошо. Не тогда, когда ему нравится каждый дюйм находящегося перед ним парня и когда он стоил каждой секунды проблем, каждого мгновения сердечной боли и грусти, и злости. Джено ничего не изменил бы, даже если бы в жизни без Джемина было бы меньше стресса — тогда она была бы и куда мрачнее, куда менее красочной. Джемин научил Джено тому, что значит влечение. Научил его любить кого-то, пусть даже сам никогда об этом и не подозревал. Может быть, Джемин поймёт. Может быть, Джемин даст ему время, чтобы покончить с этим, чтобы они могли, по крайней мере, остаться друзьями. Сейчас кажется нормальным рискнуть, как будто это будет стоить того по той или иной причине. Это даже не ощущается словно риск. Это ощущается как что-то, к чему давно всё стремилось и наконец пришло. Пришло. Улыбка сходит с лица Джемина. — Что такое? — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начинает Джено. — Хорошо. — Джемин приподнимается. Воротник его рубашки немного сползает, и Джено сдерживает желание поправить его. Он делает ещё один вдох. Он думает о Джемине, стоящем на столе в школьном кафетерии обёрнутым в радужный флаг. Он думает о смелости, которая должна была на это понадобиться. Он думает о Джеминовом «спасибо, что делаешь меня храбрым» и его ослепительной улыбке. Джено хочет сказать, что это Джемин тот, кто храбрый, кто потрясающий, кто вдохновляющий. Джемин тот, кто делает Джено лучшим человеком, при этом ни разу не приложив усилий, чтобы его изменить. — Ты мне действительно нравишься, — говорит он. Эти слова кажутся слишком простыми для того, что Джено чувствует, но они всё равно имеют огромное действие. Сейчас, когда с него спал груз и позволил ему дышать так, как ему уже давно не удавалось, он смог бы взлететь, если бы захотел. Теперь это прозвучало, уже вне его контроля. Его сердце принадлежит Джемину, и ему решать, что с ним делать, и Джено чувствует себя до странного нормально, несмотря на зашкаливающий пульс. — В каком смысле? — спрашивает Джемин, садясь, чтобы смотреть ему в лицо. На секунду Джено встречается с ним взглядом и быстро отводит глаза. — Я имею в виду, ты нравишься мне больше, чем друг, — объясняет он. — Больше, чем должен нравиться. Я... прости, я... — Заткнись, о господи. Джено снова бросает на него взгляд. У Джемина странное выражение лица, наполовину обнадёженное и наполовину раздражённое. — А? — Я даже не знаю, с чего начать, говоря о том, как сильно ты меня выводишь из себя, — говорит Джемин недоверчиво. Он выглядит потрясённым, и у Джено в голове одновременно пробегает десять миллиардов мыслей, но ни одна из них не объясняет, что это значит. — Ты... Я намекал тебе по сотне раз каждый день. И ты всё равно... Я хотел придушить тебя около десяти раз за последние... — Джемин, что ты говоришь... Джемин поднимается с кровати и внезапно оказывается прямо там, прямо перед Джено. Он может почувствовать его тепло, пусть даже они нигде не соприкасаются. Джено видит, как часто он дышит, наблюдает, как двигается его кадык, когда он сглатывает, а затем смотрит ему в глаза. Большая ошибка. Теперь Джено не может отвести взгляд; Джемин пленяет его, и есть в его взгляде что-то жгучее, что заставляет Джено почувствовать себя так, словно кто-то зажигает спичку у него в груди. — Я говорю, что ты мне нравишься вот уже целую вечность, — шепчет Джемин и берёт Джено за руку. — Поэтому сейчас я собираюсь тебя поцеловать. — Нана, — выпаливает Джено, но за этим ничего не следует, и, пусть даже это всё немного сбивает с толку, он всё равно, помимо воли, чувствует, как у него в груди распускается счастье. Оно выливается через его рёбра и путешествует по всему телу, пока ему не начинает казаться, что из-за него он сияет изнутри. Джемин придвигается ближе, дыша рядом с Джено, как делал миллиард раз, разве что сейчас всё по-другому. Джено не имеет представления, что делать, внезапно начинает нервничать, что совершит ошибку, ведь он никогда раньше этого не делал. Он хочет этого слишком сильно, чтобы сейчас облажаться, но его сердце бьётся с перебоями... Джемин отпускает его руку и вместо этого обхватывает челюсть Джено. — Это нормально? Джено кивает. Он наблюдает, как взгляд Джемина опускается на его губы, и инстинктивно делает то же самое; и это сильно напоминает Джено вечеринку Джехёна, когда всё начало идти через задницу. В этот раз, однако, всё становится на свои места. Джено закрывает глаза, и Джемин целует его. Джено забывает дышать. Изнутри он повсюду горит, но в хорошем смысле, в идеальном смысле, потому что это На Джемин. Его губы мягкие, как Джено и думал, и он осторожен, слишком быстро отстраняясь. Джено хватает ртом воздух. — Твою мать. Джемин смеётся на выдохе, и, боже, он такой красивый. Джено поверить не может, что он настоящий, что это на самом деле. Однако Джемин определённо слишком далеко, поэтому он снова притягивает его ближе, так близко, что их лбы соприкасаются, а затем смелость покидает его в одно мгновение. Джемин понимает намёк и снова соединяет их губы, в этот раз увереннее, немного раздвигая его губы, и Джено прижимается ближе, ближе, ближе. У него кружится голова, и его сердце бьётся слишком быстро, но это всё, чего он так долго желал. Он чувствует, как Джемин осторожно тянет его за собой, пока не упирается обратной стороной коленей в кровать, и они оба падают на матрас, глупо смеясь. Джемин меняет их местами, вжимает Джено в подушки и снова его целует. Джено отстраняется, чтобы сделать вдох, заглушая свой счастливый смех в шее Джемина. У них обоих выступил румянец, и они оба потрясены, и одна половина Джено до сих пор не убеждена, что всё это происходит на самом деле. — Чёрт, — выдыхает Джемин. — Я уже давно хотел это сделать. Джено обращает на него пристальный взгляд. — Правда? — Да. — Я тоже. Они оба снова смеются, и Джемин соскальзывает с Джено, вместо этого удобно устраиваясь рядом с ним. — На самом деле я... я хотел сказать тебе раньше, — тихо признаёт Джено. — Но тогда ты начал меня избегать, а после этого мне больше не хватало смелости. Джемин хихикает. Одна его рука зарывается в волосы Джено, проводит через них пальцами. — Я тоже думал о том, чтобы что-то сказать. Но я не мог, чёрт возьми, понять, нравился ли я тебе или я просто видел в этом больше, чем было. Бывали моменты... я был действительно уверен, что нравлюсь тебе, иногда. И все тебя из-за этого дразнили. Но опять же, было и много случаев, когда я не был уверен. Я, чёрт возьми, намекал тебе так много раз, я же постоянно буквально целовал тебя и говорил всю эту ванильную ерунду, а ты просто вроде как игнорировал это. И тогда я начал думать, что, может быть, ты пытался сказать мне, что будет лучше оставаться просто друзьями. — Чёрт. — Джено чувствует себя так, как будто сбрасывается со скалы или, может быть, не переставая бьётся головой о кирпичную стену. — Я действительно думал, что ты просто таким образом проявляешь внимание. Потому что, знаешь, ты вроде как всегда всех трогаешь. Мы оба идиоты, а? Джемин издаёт звук, средний между хныканьем и фырканьем. — Ты был хуже меня. — Ты мог что-нибудь сказать! — Я собирался! На вечеринке Джехёна, если бы ты остался. Той ночью... я так сильно хотел тебя поцеловать. И я бы сделал это, но ты тогда ушёл, и я подумал, что твоя реакция означает, что я тебе, в конце концов, не нравлюсь. — Я запаниковал, ладно? Я подумал, что всё это сам себе представил! Или что ты был, я не знаю, чрезмерно любвеобильным. — Поверить не могу, что мой парень дурак. Джено почти давится. — Парень? Джемин бросает на него взгляд, смахивая прядь волос со лба Джено. — Хочешь быть?.. — Я имею в виду, да, — подтверждает Джено. Он не смог бы избавиться от улыбки, расползающейся у него по лицу, даже если бы попытался. Не то чтобы ему этого хотелось. Он вообще не хочет прекращать чувствовать себя вот так: в каком-то смысле полно, как будто его место рядом с Джемином, где кажется, что ничего другого больше не существует. Только они в пузыре нежности, который теперь кажется неразрушимым, пусть даже так много всего произошло. — Господи, хотел бы я, чтобы ты мог остаться, — шепчет Джемин. — А почему нет? Я мог бы просто вечно прятаться в твоей комнате, — отвечает Джено. Он не хочет уходить. Может быть, если он это сделает, Джемин решит, что всё это было ошибкой. Или, может быть, Джено испугается и начнёт избегать Джемина, потому что такой вот он идиот. — Моя мама надерёт мне задницу, если найдёт тебя. — Джемин садится, поднимая с собой Джено. — Но я увижу тебя завтра, да? И каждый день после этого. — Подожди, — говорит Джено. — Твоя мама на самом деле бьёт тебя? — Что? Нет. Они смотрят друг на друга. — Ты говоришь мне правду? — спрашивает Джено. Джемин наклоняется вперёд и чмокает Джено. — Давай поговорим об этом в другой раз. — Ты... ты не можешь просто целовать меня каждый раз, когда хочешь чего-то избежать, — ворчит Джено. Джемин выгибает бровь. — О, правда? Это не работает? — Нет. Джемин сияюще улыбается. Ему даже не нужно целовать Джено, чтобы отвлечь его. — Посмотрим. Но сейчас тебе действительно нужно уходить. Они прокрадываются вниз, и, как только Джено набрасывает на себя куртку, Джемин толкает его к двери и снова целует как следует, пока Джено не перестаёт помнить, где или кто он. — Обожаю, что теперь могу просто делать это, — выдыхает Джемин, отстраняясь. — Увидимся завтра? Джено не уверен, как ему удастся пережить отношения с Джемином, когда будет как сейчас, каждое утро сердечный приступ, но он с этим разберётся. — Определённо. — Хорошо. Джено уходит очень неохотно. Как и ожидалось, у Ренджуна и Джисона абсолютно сносит крышу, когда Джено рассказывает им в групповом чате. Полчаса телефон Джено не перестаёт вибрировать, пусть даже всё, что они присылают, это удары по клавиатуре и восклицательные знаки. Они оба угрожают прийти к нему, но Джено говорит, что занят, что вполне себе является правдой. Ему нужно закончить кое-какую домашнюю работу на понедельник, но на это уходит как минимум вдвое больше, чем обычно, усилий, концентрации и силы воли, потому что а) Джемин продолжает слать ему сообщения и б) Джено не перестаёт зависать, вспоминая всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, и сомневаясь в реальности этого. Ренджун всё равно звонит ему. — Расскажи мне всё, — требует он, поэтому это Джено и делает. Однако он обходит стороной ситуацию с родителями. Не он должен рассказывать эту историю. — Можешь поверить, что я нравился ему всё это время? — спрашивает Джено. — С ума сойти. Кто так делает? — Не хочется быть сучкой, но я же говорил тебе, что стоило предложить ему встречаться раньше, — замечает Ренджун. — Но лучше поздно, чем никогда, а? Я счастлив за тебя. — Спасибо. Но, Ренджун. Ты говорил это всё время. Ты самый лучший, знаешь? Правда, не знаю, что бы я делал без... — О боже, нет, спасибо, я не могу этим заниматься. Звони своему парню ради этой эмо херни, а я пас. Увидимся завтра! — А затем он вешает трубку и оставляет Джено с полной эмоциями грудью и новым сообщением во входящих. ♡ нана ♡ (19:13) насчёт завтра оказывается меня потащат к бабушке я пытался отмазаться но мама не поддалась поэтому мы не увидимся （ ◞ ‸ ◟ ） но!!!! в понедельник клянусь на мизинчике

Джено (19:13) нееееет :( пиши мне если получится пжлст?

♡ нана ♡ (19:13) конечно!! так вот теперь когда мы вместе... мы будем говорить об этом в школе?? я имею в виду всё в порядке если ты не хочешь я знаю что ты не вышел из шкафа и всё такое я просто спрашиваю чтобы случайно не сделать какую-нибудь глупость~

Джено (19:13) чёрт не думаю что у меня получилось бы скрывать это даже если бы я захотел так что делай любую глупость какую захочешь

♡ нана ♡ (19:13) ртпппвпыып !!!! агх хотел бы я чтобы ты был здесь

Джено (19:13) ты видел меня сегодня утром [но то же самое]

♡ нана ♡ (19:13) мама зовёт меня ужинать :((( я напишу позже??

Джено (19:13) да пжлст!! но ты в норме?

♡ нана ♡ (19:13) эМ У МЕНЯ НЕДАВНО ПОЯВИЛСЯ ПАРЕНЬ ???

Джено (19:13) я имею в виду твою маму и всё остальное придурок

♡ нана ♡ (19:13) о да всё классно сегодня меня ничто не может разбить

Джено (19:13) ♡ ♡ ♡

♡ нана ♡ (19:14) это первый раз, когда ты отправляешь мне сердечко <3<3<3<3<3<3<33< ( ♡´ ౪ ` ♡ ) лю

Джено (19:14) рврвор и я тебя лю

Джено совсем забрасывает свою неоконченную домашнюю работу, вместо этого вжимаясь лицом в подушки. Сегодня он поцеловал На Джемина. Поцеловал. Держал его за руку. Смотрел на него, когда он сияюще улыбался Джено с глазами, наполненными той же привязанностью, которую Джено так упорно пытался скрывать. Но ещё это и немного пугающе, потому что теперь их отношения действительно изменятся. Конечно, он желал этой перемены, но у Джено никогда не было парня, он не знает, как это всё работает. Что, если он сделает что-то не так? Что, если Джемина будут раздражать его неопытность и неуверенность? Джено действительно не хочет, чтобы он пришёл к выводу, что им лучше быть просто друзьями. Возможно, Джено немного кричит. Не слишком долго, однако, потому что его мама стучит в дверь, спрашивая, всё ли у него в порядке. Конечно же, она сразу же засовывает голову в дверной проём, что, вот честно, безответственно, потому что Джено подросток, который мог бы заниматься постыдными вещами. И не то чтобы кричать в подушку недостаточно постыдно, но всё же. — Что такое? — спрашивает она, немного обеспокоенная. — Опять поссорился с Джемином? Стоит ли Джено рассказать ей? Нормально ли отнесётся к этому Джемин? Вероятно, да. Она всё равно узнает об этом так или иначе; нет ни единого шанса, что Джено сможет скрывать это, когда... — О боже, — восклицает она, полностью открывая дверь и присаживаясь на кровать Джено, убирая его учебники в сторону. — Э, мам, что... — Расскажи мне, что произошло. Ты пригласил его на свидание? — Она выглядит как ребёнок в рождественское утро, и Джено немного озадачен, задумываясь, нормально ли для матерей быть настолько вовлечёнными в любовную жизнь их сыновей. — Да, типа того, — сдаётся он. — Он вроде. Мам. Мам, он мой... теперь он мой парень. Его мама смеётся и обнимает его, едва не ломая его шею в процессе. — Ау... — Прости, милый, я просто разволновалась. — Она отпускает его, но остаётся близко к Джено, глядя на него выжидательно. — Когда он в следующий раз придёт в гости? — Никогда больше, — твёрдо говорит Джено. — Значит, завтра. Отлично, я приготовлю ужин. Какое его любимое блюдо? Забудь, может быть, твой папа сможет заскочить за едой на вынос после работы... — Ладно, тебе пора уходить, мне нужно закончить домашку. Она смеётся, но, к облегчению Джено, действительно встаёт и идёт к двери. — Я рада. Не так сильно, как я. — Ах, пока. — Я так рад, что ты наконец собрался, — пропевает Ренджун, вероятно, в сотый раз с тех пор, как Джено пришёл в школу. — Я тоже. Ренджун отталкивает каких-то учеников с дороги, чтобы идти рядом с Джено, спешащим в кафетерий. Он ещё не видел Джемина, что просто невыносимо теперь, когда они вместе. Он провёл всё воскресенье, думая о Джемине и о том, что произошло, а потом переживая о том, каким образом всё это может пойти наперекосяк, потому что его сознание настолько ужасно. Он действительно не хочет ждать ещё больше. Ему нужно узнать, является ли хоть одно из его опасений правдой. Не передумал ли Джемин. Ему нужно знать, так ли это хорошо, как он помнит, — быть рядом с ним. — Просто пообещай, что ты обо мне не забудешь, — бормочет Ренджун, и, несмотря на всё, Джено замедляется. Ренджун нечасто использует эту интонацию. Нечасто показывает, что есть вещи, которые его задевают. Ренджун, вероятно, крепчайший орешек из всех них, всегда выслушивает чужое дерьмо, при этом почти не говоря о своём. Из предшествующих разговоров Джено знает, что таков выбор Ренджуна и что его это устраивает, но в те редкие случаи, когда Ренджун решает быть уязвимым, Джено слушает всё более внимательно. — Как это я смог бы о тебе забыть? — спрашивает Джено. — Ты сидишь рядом со мной на большей части уроков. Ты живёшь в двух минутах от меня. Ты мой лучший друг. Ренджун пожимает плечами, глядя на свою обувь. — Я не хочу быть, типа, собственником или кем-то вроде того, но люди меняются, когда вступают в отношения. Джисон теперь всегда с Чэнлэ, и, если у тебя будет точно так же с Джемином, у меня буквально больше не будет друзей. — Во-первых, эти китайские детишки практически усыновили тебя, если ты вдруг не заметил, так что вот. И во-вторых, этого не случится. А если случится, я даю тебе разрешение вбить в меня немного здравого смысла, — заверяет его Джено. Ренджун нерешительно улыбается. — Не могу от этого отказаться. — Пошли. — Джено закидывает руку Ренджуну на плечи, утягивая его за собой по теперь уже полному людей коридору. Джемин уже сидит за их столиком, разговаривая с Джисоном и Чэнлэ. Он поднимает взгляд, когда подходят Джено и Ренджун, на его лице сразу же появляется улыбка, и Джено чувствует, как его ноги превращаются в желе. — Как дела, — приветствует Ренджун, опускаясь на свой стул рядом с Джисоном, пока Джено садится рядом с Джемином. Мгновение Джено чувствует себя неловко, неуверенный из-за того, что он должен делать, и думающий о том, чего от него может ожидать Джемин. Но Джемин улыбается, двигаясь, пока их плечи не соприкасаются, и этого прикосновения достаточно, чтобы убедить его, что всё в порядке. — Итак, Джемин, — начинает Ренджун, складывая руки перед собой. — Я знаю, что, возможно, прямо сейчас не кажусь тебе особой угрозой, но я обещаю тебе, что если ты обидишь Джено, то сможешь попрощаться со всеми радостями в жизни. — Не переживай, — говорит Джемин, опуская руку Джено на пояс, чтобы притянуть его ближе. Похоже, Джено снова переживал из-за ничего. — Я не собираюсь его отпускать. — Хорошо. — Так вы собираетесь рассказать всем о своих отношениях или что? — спрашивает сбоку Чэнлэ. Джено кивает. — Ты уверен, что хочешь? — уточняет Джемин. — Люди будут говорить. Много. — Они уже говорили, — отвечает Джено. Джемин кивает, опираясь подбородком на плечо Джено. — Это всё равно ничего не значит. Я просто думал, возможно, тебе будет из-за этого некомфортно. — Мне всё равно. — Просто поцелуйтесь или что-то в этом роде, ссыклишки, — говорит им Ренджун. — Так будет проще всего это распространить. Секунду Джено чувствует себя неловко, зная, что его друзья наблюдают, когда Джемин наклоняется ближе, но потом губы Джемина оказываются на его губах, осторожно и нежно, и становится просто забыть обо всём остальном. — Я не имел в виду сейчас, господи! Мои глаза! Джемин отстраняется, смеясь. — Прости. Он совсем не выглядит сожалеющим, быстро целуя Джено во второй раз. Первым к ним подходит Юкхэй. Джено не знает, стоит ли ему считать это неудачным, ведь Юкхэй громкий и популярный, что значит, что люди всегда слушают любое дерьмо, которое он говорит. И звучит оно так: «О мой бог, я действительно только что увидел это собственными глазами? На Джемин поцеловал Ли Джено? Мои два крошки-геи! Вот, получите моё благословение!». А потом он поднимает их обоих и кружит. Ренджун был прав. Это самый быстрый способ рассказать об этом миру. Джемин посылает Джено обеспокоенный взгляд, но Джено только пожимает плечами, улыбаясь ему, и Джемин принимает это. Всё время обеда к ним подходят люди, чтобы подтвердить слухи, но большинство просто смотрит на них, особенно когда перерыв заканчивается и они расходятся по своим путям. Джено не особо это заботит. Каждый должен знать, что Джемин теперь принадлежит кому-то. Ему. (Ренджун пихает его в голень. — Хватит так улыбаться, когда рядом есть одинокие люди.) В этот день они идут домой вместе, по крайней мере, немного. Джемину не по дороге, но он настаивает, беря руку Джено и таща его за собой. — Мама пригласила тебя сегодня на ужин, — говорит Джено. — Она знает, что мы, ты знаешь. Вместе. — Классно. Скажи ей, что я приду, — отвечает Джемин. Он смотрит вперёд, выглядя задумчивым. — Ты правда думаешь, что я могу поговорить с ней? О моих родителях, я имею в виду. — Да. А ты хочешь? Мгновение Джемин молчит, и они продолжают идти, время от времени сталкиваясь плечами, потому что ни один из них не хочет соблюдать дистанцию. — Я вчера попытался поговорить с мамой. Знаешь, о папе и о том, почему они ругаются и всё такое прочее. Она, в общем-то, не дала мне ответов, просто сказала, что это её дело и что они всё исправят, и что я должен быть хорошим ребёнком, как будто я не был им всё это время. Это было... это было действительно обидно. — О, нет. Почему ты не рассказал мне вчера? — Я не хотел, чтобы ты думал о чём-то несчастливом. А ещё я на самом деле хотел рассказать ей о тебе, знаешь? Но это не был хороший момент, поэтому я не стал. Джено заставляет Джемина остановиться. — Я думал, ты не хочешь, чтобы твоя мама узнала. — Да, но, может быть, тогда она хотя бы раз обратила на меня внимания. — Джемин... — Я знаю. Было бы неправильно так поступить, и это отстойно, но я... я так устал от этого. Прости, я говорю, как нытик, но я правда... да, я думаю, мне стоит попробовать поговорить с твоей мамой. Джено обнимает Джемина, всё ещё стоя посреди улицы. Джемин прижимается к нему, и Джено желает просто пойти вместе с ним домой вместо того, чтобы вернуться к себе. — Это хорошо. Она поймёт, что делать. — У тебя отличная семья. Ты отличный. — Ты лучше. — Это просто слух. Джено фыркает и отпускает Джемина. — Пошли. — Я тут услышал, что придёт твой парень, — дразнит папа Джено, стоя в дверном проёме и уперев одну руку в бедро. Джено перестаёт накрывать на стол, чтобы посмотреть на него с таким выражением, будто его предали. — Только не ты тоже. Его папа смеётся. — Не переживай. Он достойный парень. — Отличная беседа, спасибо большое, разве ты не должен пойти переодеться или что-то там ещё? Раздаётся дверной звонок, и отец Джено усмехается, когда Джено практически пробегает мимо него, резко останавливаясь, чтобы открыть дверь. На Джемине тонкая белая рубашка, чёрные джинсы, и его волосы разделены по пробору. Джено, ожидавший увидеть Джемина в повседневной одежде, как и обычно, едва не давится. — Джемин, какого чёрта. — И тебе добрый вечер, детка, — просто отвечает Джемин, целуя краснеющую щёку Джено, а затем проходит внутрь. Джено не может даже ответить, пытаясь осознать, как его только что назвал Джемин, пока наблюдает, как тот снимает обувь и куртку. — О, привет, Джемин! — говорит мама Джено, за которой следует его отец. — Ты только посмотри на себя! Красавец. Джемин улыбается. — Спасибо. Мама Джено ярко улыбается в ответ, потом смотрит на Джено, вероятно, уже думая об унизительных замечаниях о том, почему он настолько взволнован. — Проходи, — спасает его папа. — Ужин на вынос, мне много чем есть поделиться. К счастью, после ужина папа Джено позволяет им сбежать наверх, пусть даже его мама выглядит из-за этого ужасно разочарованной. Она всё это время объединялась с Джемином, чтобы задразнить Джено до смерти. — Почему на тебе эта чертовски роскошная рубашка? — жалуется Джено, плюхаясь на свою кровать. — Потому что ты пригласил меня на ужин с твоими родителями как своего официального парня, тц. Я хотел выглядеть презентабельно. — Джемин усмехается, играясь со своим воротником. — Ты предпочёл бы, чтобы я её снял? — О господи, ты ужасен. — Джено перекатывается, пряча лицо в подушках. Матрас проседает, когда Джемин ложится рядом с ним, тыкая его в рёбра, и Джено взвизгивает. — Боишься щекотки, а? — замечает Джемин. — Интересно. — О, это не та битва, которую ты желаешь начать, — предупреждает Джено. Джемин прекращает улыбаться, но уже поздно: Джено тянется к бокам Джемина. Джемин оказывается на полу, взъерошенный и со сбившимся дыханием, прямо как Джено, по-прежнему находящийся на кровати и выглядящий заметно довольнее. — Ничья, — выдыхает Джемин. — Что? Я здесь очевидный победитель! — Ты смеялся ровно столько же. — Если ты хочешь начать опять... — Ладно, ладно, хорошо, хватит, спокойно, перемирие! Джено фыркает. — Поднимайся сюда. Джемин дует губы, и это самое милое, что Джено видел в своей жизни. — Нет. Я тебе больше не доверяю. — Ты же сказал — перемирие. — Всё равно. — Но я... эм. Я хочу тебя поцеловать. Джемин в последний раз на него зыркает, но поднимается с пола, устраиваясь рядом с Джено. — Ты очень хорошо выглядишь в рубашках, — говорит ему Джено, теперь уже тихо, когда лицо Джемина так близко к его собственному. — Я знаю, — отвечает Джемин. — Ах, заткнись. — Заставь меня. Мгновение они оба молчат, а потом Джено смеётся. — Я пришёл прямо к этому. — Пришёл. — Затем Джемин сокращает расстояние между ними. Какое-то время всё происходит медленно и сладко, пока Джено не позволяет Джемину раскрыть свои губы кончиком языка. Всё более интенсивно, чем ожидал Джено, и он не может остановиться от того, чтобы схватиться за рубашку Джемина, его волосы, спину; его сердце колотится в грудной клетке. Джемин, похоже, не против, только прижимается ближе, обхватывает одной рукой лицо Джено, облокачивается в этом время на другую. — Твою мать, — говорит Джемин, отстраняясь как раз настолько, чтобы они оба могли перевести дыхание. — Ты уже делал это раньше? — Нет, — сдаётся Джено. — Нет? Тогда как ты в этом так хорош? Джено пожимает плечами. Он знает, что покраснел, но Джемин выглядит таким же взъерошенным, поэтому нет никакого смысла в том, чтобы смущаться. — Так твой первый поцелуй был со мной, — осознаёт Джемин, на его лице появляется мягкая улыбка, заставляющая Джено совсем застесняться. — Да. Но твой был не со мной. Джемин целует Джено в кончик носа. — С тобой был первый действительно значимый. — Я думал, ты какой-то бабник, — признаёт Джено. Джемин пристально на него смотрит, и Джено не уверен, хочет он сбежать от этого внимания или хочет получить его ещё больше. — Знаешь, потому что ты популярен и всем нравишься, и обычно люди этим пользуются. — Хм, думаю, это правда. Но я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что я не натурал, но и не хотел постоянно, ну, целоваться со случайными девчонками, поэтому... понимаешь мою дилемму? Не важно, не то чтобы я стал это делать... я имею в виду, мне нравится разговаривать с множеством людей. Мне нравится флиртовать и целоваться, это весело, но лучше, когда это с кем-то, кто действительно что-то значит. — Ты чуть не убил меня, — обвиняет его Джено, и Джемин широко улыбается. — Всем тем, что делал, правда. А потом ещё все эти поцелуи в щёку. — Как ещё я должен был показать тебе, что ты мне нравишься? Не говоря это прямо? Джено бросается на Джемина, переворачивает его и зажимает под своим телом. Джемин всё ещё игриво улыбается, как будто он ожидал чего-то подобного. Он даже не пытается вырваться из хватки Джено на его запястьях, и внезапно Джено понимает, как сильно Джемин ему доверяет. Как он уязвим с ним, как ни с кем другим, как позволяет Джено делать эти вещи, как Джемин больше не пытается скрывать свои чувства. Джено начинает любить всё это, всего Джемина. — Ты весь день собираешься просто смотреть? — спрашивает Джемин. Его голос низкий и хитрый, и это заставляет сердце Джено бешено биться. — Ты распущенный. Мне стоит просто ещё тебя пощекотать, — парирует он. Джемин улыбается шире, словно может видеть Джено насквозь. Вероятно, сейчас он уже может. Джено тоже больше не пытается скрывать свои чувства. — Хватит быть таким милашкой, — жалуется Джено и прижимается губами к щеке Джемина. Отчасти кажется чудом, что он теперь может просто сделать это. Затем он перемещается к мягкому краю его челюсти, уголку губ, лбу, смахивая волосы. Со временем он целует его в губы, коротко и невинно, и Джемин моргает, его глаза слегка тускнеют. — О, я милашка? А ты тогда кто? — спрашивает Джемин. Он освобождает одну руку и притягивает Джено за шею ближе к себе, снова его целуя. Джено думает, что мог бы заниматься этим вечно: просто быть с На Джемином, самым чудесным человеком в мире. Со временем они восстанавливают контроль над собой и вместе смотрят видео на Ютьюбе, Джено прижимается к боку Джемина. Он неясно слышит ровное сердцебиение Джемина там, где лежит его голова на груди Джемина, и это нагоняет на него сонливость. — Ты всё ещё хочешь поговорить с моей мамой? — спрашивает Джено. Джемин мычит в знак согласия. — Стоит сделать это сейчас? — Если мы продолжим заниматься этим, мы уснём. Джемин кивает и встаёт, беря Джено за руку, чтобы вместе спуститься вниз. Они находят маму Джено в гостиной, смотрящую с его папой какой-то боевик по телевизору. — Эй, — говорит Джено. — Мам, можем мы поговорить с тобой минутку? — Конечно, милый. Они садятся за обеденный стол. Джемин не отпускает руку Джено, выглядя немного нервным. — Если бы ты у меня был дочкой, я бы распереживалась, что вы собираетесь сказать мне о беременности, — отпускает шутку мама Джено и смеётся с перепуганного до смерти лица Джено. — Просто шучу! Что такое? — Какого чёрта, мам. — Так в чём именно дело? Джено смотрит на Джемина и сжимает его руку. Джемин мгновение смотрит на него в ответ, а затем делает глубокий вдох и начинает. Джемин рассказывает ей всё, даже подробности, которыми не делился с Джено. Становится сложно, когда Джемин повторяет те вещи, которые кричат друг другу его родители, и, когда его голос срывается, мама Джено отправляет Джено за салфетками. Она позволяет Джемину говорить, пока он не рассказывает всё, просто слушая. Джено думает о том, как Джемин однажды сказал, что ему повезло с ней, но Джено на самом деле не понимал этого до нынешнего момента. Он также не понимал, насколько плохо Джемину, насколько больнее, чем он предполагал, это ранит Джемина. Ужасно сидеть и наблюдать, как выходит на поверхность вся боль, вся тоска, которую он сдерживал, беспомощность, которую он скрывал. И потом... потом, когда Джемин заканчивает и все они какое-то время сохраняют молчание, мама Джено спрашивает: — Джемин, она тебя когда-нибудь била? И Джемин отвечает: — Только раз. Это шокирует всех их и снова заставляет погрузиться в тишину. Джено чувствует, как планета сходит со своей оси, и есть так много вещей, которые он хочет сказать, хочет сделать, но он почему-то не может двинуться. — Джено, — говорит тогда его мама. — Пожалуйста, пойди на кухню и сделай нам чая, ага? Джено не хочет уходить, не после этого, но Джемин отпускает его руку, поэтому он неохотно встаёт. Его мама, вероятно, хочет поговорить с Джемином наедине. Джено делает три чашки чая, решая, что никому из них это не помешает. На это уходит какое-то время, и, когда Джено возвращается, Джемин выглядит немного менее грустным. — Не бойся поговорить с ними, — говорит ему мама Джено, забирая у Джено одну чашку. — Дай мне знать, если станет хуже. Тебе здесь всегда рады, хорошо, солнце? Джемин кивает, тяжело сглатывая. — Спасибо вам, правда. Мне было нек... я не знал, что делать. — Прости, что я не могу помочь больше. Но ты будешь в порядке, я обещаю. — Спасибо ещё раз. Она тепло улыбается. — Верно, если это всё, то я теперь могу вас отпустить. Они возвращаются наверх и снова вместе ложатся на кровать, просто глядя друг на друга. Настроение серьёзное, каждый из них на какое-то время теряется у себя в голове. Чай становится холодным и остаётся забытым на прикроватной тумбочке. Джено тянется, чтобы сделать те вещи, которые ему не было позволено делать до этого момента. Он осторожно касается щеки Джемина, а потом, когда Джемин не отодвигается, его губ. Это мягко и странно, и Джено всё это очень нравится. Это волнительно, находиться так близко, чувствовать на себе тяжёлый взгляд Джемина, но теперь он может делать это. Может пробегаться кончиком пальца по яремной впадине, чувствуя удары пульса под его кожей, так тепло, так быстро. Джемин закрывает глаза. Он, должно быть, вымотался, думает Джено, устал он всего пережитого им в последнее время стресса. Он позволяет руке Джено бродить и исследовать, собственной рукой легонько сжимая перед рубашки Джено. Это так интимно. Так нежно и ново, и пьяняще. Джено чувствует, что ему не хватает дыхания, даже если всё, что он делает, это просто лежит и трогает лицо Джемина. Он задаётся вопросом, чувствует ли Джемин лёгкую дрожь в его пальцах. Он колеблется, но прежде, чем он может отстраниться, Джемин обхватывает пальцами его руку и возвращает обратно к своей щеке. — Это приятно, — бормочет он. Поэтому Джено продолжает это делать, прикасаться к Джемину, словно он мечта. Тревога и серьёзность с каждой секундой стираются с его черт, разглаживая их. — Разговор с моей мамой был хорошим решением? — осторожно спрашивает Джено. — Да, — отвечает Джемин. — Сейчас я чувствую себя лучше. — Это хорошо. Хочешь спать? Джемин открывает глаза. — Прости, что я веду себя так эмоционально. — Всё нормально. У тебя ведь есть на это причины. — Обычно я не позволяю этому так меня задеть. — Может быть, иногда тебе надо это делать. Знаешь, справляться с этим как следует. Улыбка Джемина неширокая, слабая, но и честная. Джено хочет сказать ему, как сильно любит его улыбки, какими бы они ни были. Как сильно он любит его смех. Как сильно он хочет защитить его от всех вещей, которые добавляют ему проблем, чтобы у него никогда не было причины переставать быть счастливым. Он о многом просит, Джено знает. — Знаешь, иногда, когда ты так на меня смотришь, это действительно чертовски меня смущает, — говорит Джемин. — Но я не хочу этого показывать, потому что это я уверенный человек в этих отношениях. Джено фыркает. Чары разрушены, хрупкость момента миновала. — Уверен? — Хочешь доказательств? — Джемин усмехается, и этого уже достаточно. Джено не готов к тому, что Джемин будет проверять, насколько он уверен. — Ладно, да, не важно. — Но мне скоро нужно будет идти домой, — говорит Джемин. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я знаю. Я тоже не хочу. — Не забывай, что я тебе нравлюсь, ладно? Джемин берёт Джено за руку, поднося её к губам и целуя костяшки, одну за другой. — Я никогда не смог бы забыть тебя, Джено. Джемин снова целует его, когда они стоят на крыльце, лениво и осторожно, их окружает свежий вечерний воздух. Его пальцы горят там, где они касаются Джено, проводя подушечками по его челюсти. Отпускать его сложно. Это всегда сложно, но ещё сложнее после такого дня, как этот. — Спокойной ночи, Джено, — тихо говорит Джемин и отходит, ступая на тускло освещённую улицу. — Спокойной ночи, Нана. Джемин улыбается, и это божественно, ослепляюще, новое начало. Даже в темноте он самое яркое, что Джено когда-либо видел.