By your side

      Желанная встреча после долгой разлуки. Она же должна быть радостной, разве нет? А как же теплые объятия? А может улыбки, наполненные счастьем?       Ни-че-го.       Феликс во все глаза смотрит на человека, которого искал пять долгих лет, проведенных в сером, дождливом мире. В мире, где пропало солнце, что преданно согревало Ликса и спасало от этого неприветливого, холодного общества своей беззаботной детской улыбкой; в мире, где не было тех ночных объятий, которые заставляли сердце австралийца бросаться в пляс.       Этим ярким солнышком был Чонин, который однажды бесследно пропал, не сказав ни слова. Просто исчез, оставив все позади, словно страшный кошмар. Но было ли это кошмаром? Ли не знал ответа на этот вопрос.       Ян похудел и стал одеваться по-другому, это, пожалуй, первое, что бросилось в глаза австралийцу. На нем были облегающие темные джинсы, которые бесстыдно подчеркивали стройные ноги и демонстрировали острые израненные коленки; и красная толстовка, открывающая вид на соблазнительные ключицы. Но что действительно застало врасплох, так это запах Чонина. Сейчас он пах как омега.       Как его омега.       Феликс стоял в немом шоке, ведь такое просто невозможно: Чонин, которого он знал, всегда был бетой. Получается, он все это время лгал? — Вам чем-нибудь помочь? Затрудняетесь в выборе книги? — хоть голос Яна стал чуть ниже, он был все таким же мелодичным и приятным. Ликс готов поспорить, что тот все-таки продолжает заниматься вокалом. — Чонин, я… Ты меня помнишь? — в голосе австралийца без труда можно прочитать мольбу. Он сдерживается, чтобы не кинуться с объятиями к младшему, сжимая дрожащие руки в кулаки. — Такой книги здесь нет. Попрошу Вас уйти, мы закрываемся, — поспешно проговорил парень, разворачиваясь, чтобы как можно скорее удалиться, но его тут же перехватывают за руку, прижимая к близстоящему книжному стеллажу. Чонин с жалким писком ударяется о шкаф, до пятен в глазах сжимая веки, чтобы ненароком не встретиться взглядом с фантомом прошлого, который заявился спустя столько лет.       Феликс всматривается в такое родное лицо, что стало более утонченным, зрелым; скользит взглядом по гладкой шее, на которой, как он и думал, был надет старый кулон, подаренный им же на день рождения; проводит рукой по густым мягким волосам, совсем как в старые добрые времена, когда Ян засыпал, кладя голову ему на колени. Он не мог поверить, что все-таки сумел отыскать свое чудо, которое сейчас ни в какую не хочет смотреть ему в глаза.       За окном уже порядком стемнело и библиотеке и вправду пора закрываться, но Феликсу на это глубоко плевать, он не позволит Чонину снова сбежать. Он уже не допустит такой оплошности.       Не отпустит свое чудо. — Нини, открой глаза, — осторожно прошептал Ликс своим невозможным низким голосом, от которого у Чонина подгибались колени.       Омежья сущность хотела послушаться, хотела прижаться к своему альфе, вдыхая такой приятный аромат ментола с терпкими нотками выжженного дерева, и лишь завидное упрямство Яна не давало ей такой возможности. — Вы нарушаете мое личное пространство, — голос Чонина дрожал, из-за чего его слова казались неубедительными. — Нини, я так соскучился, — столько боли в одной фразе Ян еще никогда не слышал. Он медленно приоткрыл свои очи, встречаясь взглядом с печальными, когда-то родными, карими омутами, в водовороте которых можно было захлебнуться.       Феликс заметно подрос, перекрасился в рыжий, да и в целом, возмужал. Чонин всматривается в лицо напротив и замечает, что так любимые им веснушки замазаны тональным кремом.       Руки сами тянутся к щекам Ликса.       Ян, нежными, аккуратными движениями больших пальцев, принялся водить по щекам австралийца, в надежде стереть косметику, которая скрывала главную изюминку Феликса. Тот молча наблюдал за махинациями младшего, сдерживая улыбку, чтобы ненароком не отпугнуть лисенка.       Ликс перехватывает руки Чонина, ловя удивленный взгляд последнего. — Нам необходимо поговорить.