Сеул-Гонконг

Джебом нервно тискает ручку своей дорожной сумки, поднимаясь вверх по эскалатору. Это не первый раз, когда он куда-то летит — родители возили его на Чеджу почти каждый год — но один он в аэропорту впервые, и, если честно, не совсем понимает куда ему идти. Поначалу он пытается следовать туда, куда его ведут указатели, но из-за того, что голова забита совершенно другим, дважды сворачивает не туда, и, в итоге, с крайне раздосадованным видом просит помощи у сотрудника аэропорта. Джебом торопливо проходит все контроли, иррационально боясь, что самолет улетит без него, но, когда вбегает в чистую зону, понимает, что рейс задерживают на 40 минут. Он так и застывает напротив табло, сжимая в одной руке ремень от своих джинс, а в другой — кое-как застегнутую сумку с чудом не выпавшим паспортом. От всей этой нервной беготни желудок сводит спазмом, и Джебом, глубоко вдохнув пару раз, берёт курс на Starbucks. Цены, конечно, такие, что нормальный завтрак вполне потянет на еще один билет до Гонконга, но где-то там внутри него в адских муках умирает кит, так что приходится потратиться на огромный имбирно-пряничный латте и кекс, щедро посыпанный корицей. Девушка в красном новогоднем колпаке за кассой улыбается ему, пока готовится заказ, и это так неловко и смущающе, что Джебом раз за разом трёт свой нос и смотрит по сторонам, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Латте оказывается приторным, а в кексе корицы столько, что он оставляет после себя одну горечь на языке. Джебом уныло жуёт, поглядывая на табло. Там всё еще висит трагичное “Рейс задерживается”. Телефон, лежащий на столике, мужественно молча терпит кексовый крошкопад сверху, а Джебом в тысячный раз за утро тянется проверить входящие, но там пусто. Джексон так и не ответил ему на вопрос, где они встретятся. И это, по правде, дико нервирует. Вдруг это всё одна из его, Джексона, идиотских шуточек? Вместе они сто раз обсуждали, чем можно заняться, если бы кто-то из них вдруг приехал в гости. Поездки по любимым местам, кафешки, куча вкусной еды и ночные прогулки. Они так ярко и отчаянно мечтали, что одним душным июльским вечером, едва дойдя до дома после очередных курсов по подготовке к вступительным в универ, Джебом в темноте своей комнаты просто набрал в окошко их чата “А что, если я приеду на каникулы?”. Вокруг лампы вились мотыльки, глупо обжигая крылья, а Джебом на кровати кусал губы, ждал ответа и тоже очень боялся обжечься. Ответ пришёл среди ночи и не в том виде, в котором ожидалось. Звонок застал его как раз, когда во сне он бесконечно сдавал экзамен и, кажется, безнадежно проваливал его. На том конце провода верещали и радостно улюлюкали, мешая все известные языки разом. Так Джебом узнал, что его ждут. Остаток лета и почти всю осень, не желая разорять родителей, все крохи свободного времени Джебом провёл за прилавком магазинчика около их томатной фермы. Таскал ящики с помидорами, любовно выращенными родителями, мыл полы и улыбался клиентам до сведенной судорогой челюсти, стоя за кассой, зарабатывая деньги на билеты до Гонконга и обратно. Хотя, если честно, билеты обратно покупать совсем не хотелось. Хотелось улететь, раствориться в чужой стране и никогда не возвращаться. Впереди только универ, который он не выбирал, и разочарованные лица родителей, когда он с треском завалит первые же экзамены. Телефон жужжит и ползёт по столешнице, подбрасывая крошки. Экран загорается, и Джебом читает долгожданное входящее — “Встретим тебя прямо на выходе. Буду в зелёной кепке с семёркой!”. Весь полёт в спинку его кресла долбит ногами ребенок, потом соседа справа отвратительно тошнит в пакет, а на исходе второго часа самолет попадает в зону турбулентности, и Джебом даже мечтает немного о том, как они сейчас разобьются, и он избежит необходимости срочно становиться взрослым и ответственным. В гонконгском аэропорту играет что-то рождественское и тёплое, в очереди к таможенному контролю народ, уставший сидеть в самолете, пританцовывает кто как может. В животе снова голодно урчит — Джексон нарыл ему в интернете самые дешевые билеты, и, естественно, на борту Джебома никто и не подумал кормить. Он рассеянно мямлит “Туризм” в ответ на вопрос о цели поездки, дважды роняет паспорта, оттаптывает ноги худенькой китаянке, покрепче перехватывает сумку и, наконец, выходит туда, где его обещал встречать Джексон. Вокруг пестрит толпа только что прилетевших и встречающих, и Джебом разом теряется, толкаемый со всех сторон сумками, чемоданами и плечами. Он слеповато щурится, пытаясь углядеть в этой толкачее ту самую зелёную кепку, но, прежде чем распознаёт её, видит поверх снующих туда-сюда людей огромный чудовищный плакат с криво написанными буквами “DefSoul”. На нём тут и там уродливые кляксы пальм вперемешку с размазанными мордами котов. У каждого кота над глазом две родинки разной степени чёткости. Джебом так и цепенеет посреди холла, глядя на все это великолепие. Его продолжают толкать, а он все стоит в обнимку со своими вещами, не двигаясь с места. Плакат рвано дёргается вверх-вниз, потому что тот, кто его держит активно подпрыгивает. Видимо, пытается компенсировать свой невысокий рост. И, да, его кепка практически освещает Джебому путь — такая она неадекватно яркая. Всё вместе, весь этот образ целиком, как-то пугает, и он испытывает даже что-то сродне стеснению и не идёт на встречу. Потому что тогда придется признаться всем вокруг, что он, Джебом, причастен к этой катастрофе. Пока он заморожено торчит посреди зала, люди вокруг него неожиданно расходятся, и его больше никто не заслоняет от Джексона. Тот тут же узнаёт его и с победным воплем несется, сшибая на своем пути неосторожно оставленный кем-то багаж, ограждения и таблички "Мокрый пол". Он радостно кричит, перекрывая своим голосом звон рождественских бубенцов и привычный фоновый шум любого общественного места. Его, наверное, слышно во всём аэропорту и даже в самолетах, заходящих на взлетную полосу. А в следующий момент Джебом оказывается стиснутым в крепких объятиях вместе со своей сумкой, нервами и сомнениями. Его, кажется, даже приподнимают над полом от обилия чувств. Джексон все вопит, и Джебом глохнет разом на оба уха, стоически терпит и ждёт, когда эта атака закончится, и можно будет вдохнуть. Тут его отпускают, и он, наконец, видит Джексона не сквозь экран монитора или телефона, а прямо так, взаправдашно. Они таращатся друг на друга, между ними не больше шага. Оба запыхавшиеся, ошеломленные, а теперь еще и дико смущенные. Потому что на них точно пялится половина аэропорта. Глаза в половину лица, растрепанные волосы, яркие пятна прыщей по подбородку и россыпь едва заметных веснушек по немного вздернутому носу, широкая улыбка и неуёмная энергия, сметающая всё на пути. Джексон оказывается немного ниже, чем казался на фото, но выглядит спортивно и крепко, так что Джебом чувствует рядом с ним себя тощим хлюпиком. Это немного досадно, но плечи у него, Джебома, все равно шире! Джексон, снова вцепившись в него обеими руками, шарит по его лицу взглядом, раскрыв рот. Он, кажется, тоже сканирует, сравнивая картинку из интернета с тем, что есть на самом деле. Закончив осмотр, улыбается еще шире и очень знакомо, с жутким акцентом произносит: — Здравствуй, хён! Джебом робко улыбается ему в ответ и тоже, аккуратно склеивая непривычные звуки, выверяя коварные тоны, неловко выдавливает из себя: — Привет. Я очень рад тебя видеть, Ван Цзяар.