Слепые слышат

— Ты не в настроении? — спросил Чонгук, еле скрывая раздражения — он сделал уже сотую попытку к близости, но Джису оставалась безучастна к его ласкам. — Что ты сказал? — переспросила она. — Кажется, что ты сейчас не со мной… — вздохнул мужчина. — Я так по тебе скучал… Неужели не хочешь приласкать меня? Я могу быть нежен. Или наоборот очень страстным… Все по твоим желаниям. — Я… — Джису старательно подбирала слова, а потом просто махнула рукой. — Я не в настроении, Чонгук. Прости. — Об этом я и говорил… — он вздохнул и откинулся назад — его нагое тело напоминало античную статую. — Ты словно не со мной сейчас. И меня это, безусловно, тревожит. — Я старалась… — честно сказала Джису. — Действительно старалась забыться… Но голова все еще полна мыслями о моем докторе. Я действительно переживаю, что убийца так и не найден. — Хочешь, чтобы я помог в расследовании? Могу попросить знакомых из полиции… — Это делу не поможет… Цветочника ведь ищут не первый год… — Джису старательно избегала взгляда Чонгука. — Один человек держит в страхе целый большой город. Он забрал больше десяти жизней — и все его жертвы по-своему прекрасны. А теперь он убил моего врача. — С чего ты вообще взяла, что его убил Цветочник? Он не смазливая модель, на его смерти сенсацию не сделаешь? — А почему ты считаешь, что ему нужна сенсация? — Джису напряглась. — Если бы хотел тишины, старательно уничтожал бы тела, — легко сказал Чонгук. — Это же элементарно. Он провоцирует общество. Иначе зачем ему вся эта деланность — тела напоказ, жертвы все с обложек журналов, да еще и эти цветы. — То есть ты считаешь, что он просто привлекает к себе внимание? Но чего он добивается? — Возможно, хочет быть известным… Шумиха вокруг Цветочника влечет за собой мерч, книги, статьи, фильмы и туристов. Все это весьма себе приятная вещь. — То есть он просто хочет стать рекламным мемом? Просто зарабатывает на этом? Но похищенные девушки убиты по-настоящему. Их оплакивают, их семьи осиротели и… — Я знаю об этом, любовь моя… Но, возможно, для него это не столь трагично, как для нас с тобой, например. Он, скорее всего, полный психопат, вот и все. — Вот и все? И ты так спокойно говоришь об этом? Тогда какой смысл ему убивать моего врача? Ты ведь сам сказал — он не смазливая модель… Но в том, что его убил именно Цветочник, сомневаться не приходится… Перерезать горло, в которое вставить свежие цветы… На такое может быть способен только этот мерзавец. — Или обиженная женщина… Или невылеченный пациент… Или обманутый ученый… Да хоть его сосед… Кто угодно. Ты фактически не можешь быть уверена ни в ком, кроме себя самой. Убийство часто совершают близкие люди. Те, кому была бы выгодна смерть доктора. Ну или те, с кем у него был конфликт. — Но цветы на трупе — это почерк одного убийцы. Зачем придумывать колесо, если тут и так все ясно. — Может быть и не ясно… — отмахнулся Чонгук. — Эта история полна белых пятен. Тут слишком много непонятного. И тебе не стоит ломать над этим голову. Подумай лучше о другом. — О чем ты предлагаешь мне думать, если по вине убийцы нет человека, который однажды спас мне жизнь. Пока Цветочник и его сообщники не будут пойманы, я не смогу нормально спать. Доктор Пак Джинен спас меня, но он мог бы спасти еще миллион человек. Они отняли жизнь у хорошего человека, у того, кто приносил пользу, у человека… — Ты все пытаешься свести к тому, что его убили из-за тебя, не так ли? — внимательно посмотрел на нее Чонгук. — Отчаянно ищешь свой собственный след в этом деле. Не понимаю только — зачем тебе это нужно. — Что именно нужно? Я совсем не пытаюсь стать популярной или попросить, чтобы меня пожалели. Мне это не нужно, к твоему сведению. — Но подсознательно ты себя жалеешь… — Чонгук перевернулся на живот, погладил обнаженное плечо Джису. — Джи, я тебя люблю. Я твой муж. Я твое будущее. Жаль, что так вышло с тем, кто помог тебе однажды… Я могу помочь его семье. Оплатим его похороны, расходы, дадим деньги родственникам. Захочешь — памятник ему поставим. Но больше мы ничего сделать не можем… Увы, мы не боги, мертвых к жизни мы не возвращаем. Да и найти его убийцу не получится. Предоставь это дело полиции. — Чонгук… Я не хочу говорить впустую… Пойми, это все слишком странно даже для меня, человека, который был долгое время в коме. Я понимаю прекрасно, что не верну Пак Джинена. Я также понимаю, что не верну Джой. Но если погиб мой врач, другие мои близкие люди тоже могут быть в опасности. Мой долг разобраться с этим. И если я не смогу это сделать, тогда что я смогу, в конце концов? Каждый должен защищать то, что ему дорого. — Ты права. И ты должна защитить. Но сейчас защити наши отношения. А каким образом? Сохрани свой разум в покое. Ты слишком много думаешь о другом. Но я хочу полностью завладеть твоими мыслями. Прошу тебя, думай обо мне и мечтай обо мне. Все остальное — за мной, я позабочусь. — Каким образом? — уныло спросила Джису. — Ты тоже не бог. — Я попрошу своих знакомых в полиции разузнать о поисках, — Чонгук поцеловал Джису в кончик ее носа. — Я также обеспечу охрану тебе и твоим родителям — если будет нужно и брату. Я постараюсь обеспечить тебе покой и сохранность. Я соберу информацию о Цветочнике. Помогу семье погибшего. И сделаю все то, о чем ты попросишь. — Ради справедливости? — Да… — кивнул Чонгук. — Но прежде всего — ради тебя самой. Мне необходимо, чтобы ты была в покое. Только это. Он нагнулся и расцеловал ее лицо — щеки, губы, шею, плавно переходя на грудь. Джису попробовала упереть ему руками в тело, чтобы остановить его, но было слишком поздно. Требовательные ласки Чонгука полностью лишили ее сил, оставалось только поддаться ему и получать удовольствие. Джису прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации легкомысленное счастье с этим странным человеком не было выходом из ее проблем. Она помнила возмущение Юнги, когда он узнал о том, как она близка к Чонгуку. Понимала она и то, что просто переложила все дела на Юнги, Намджуна и Сокджина — пока сама предается страсти с возможным преступником. Но противостоять Чонгуку она не могла. Ее тело прекрасно знало его и требовало близости. Долгожданный апогей наступил слишком быстро, лишив ее последней возможности сопротивляться. Откинувшись на подушки, Джису никак не могла прийти в себя, ощущение полной эйфории и счастья охватили ее с головой. Чонгук умел доводить ее до исступления, он знал все ее чувствительные места и безошибочно понимал, чего именно она хотела. Горячий, красивый, сексуальный, умный и обеспеченный мужчина — чего еще хотеть? Он обожает ее, готов выполнить любую ее прихоть, окружил ее роскошью, мечтает создать с ней семью… Ей будут завидовать миллионы, каждая захотела бы оказаться на ее месте… Неужели она не может просто наслаждаться тем, что у нее есть? Неужели это действительно так сложно? — Джи… — Чонгук расцеловал ее мокрую ладошку. — Как думаешь, когда именно это произойдет? В Сеуле или в Лондоне? — Что именно? — удивилась Джису. — Имеешь в виду свадьбу? — Нет же… — улыбнулся он. — Беременность. Когда ты забеременеешь? Может быть, я увезу тебя с нашим ребенком или все-таки он будет зачат в новом доме? — О чем ты говоришь? — Джису рассмеялась. — Об этом еще рано говорить, да и… — Но ведь мы не предохраняемся, — легко сказал он. — И ты ни разу не попросила об этом. Следовательно, скоро мы вполне можем стать родителями. Я буду счастлив безумно. Я мечтаю родить и воспитать с тобой дюжину детишек… Джису вскочила в постели, позабыв прикрыться, отчаянная мысль охватила ее разум. Чонгук прав! Чонгук чертовски прав! Она уже целую неделю отдается ему отчаянно, при каждом удобном случае, ни разу не сумев оттолкнуть его — и никогда не задумывалась даже, что такое поведение вполне может привести к законным последствиям. — Я… — Джису подбирала слова. — Я думала, что ты сам… — Но ты же видела… — деликатно намекнул Чонгук. — Я никогда не пользовался презервативами, Джи. Да и ты ни разу не спросила о них. Ты была так счастлива. Я решил, что если моя разумная Джи не пытается даже задаться таким вопросом, следовательно ей это не нужно. А мне и подавно… — Но я не могу беременеть… — Джису тщетно пыталась объяснить. — Я не готова! И я еще жена Намджуна… К тому же еще ничего неизвестно… И я не закончила реабилитацию… — Физически ты здорова, — Чонгук положил руку на ее бедро. — И нет противопоказаний. И какие могут быть противопоказания, если ты молода и красива, а я люблю тебя… Мы можем и должны иметь детей. И если это произойдет так скоро… — Ты с ума сошел? — прошипела девушка. — Дети… Это серьезно… Они должны рождаться в семьях, они должны быть запланированы. — А ты что — не собираешься создавать со мной семью? — Чонгук поднялся на локтях, холодный его взгляд уперся в девушку. — Скажешь, что все это только игра, да? Его глаза, казалось, пронзали насквозь, Джису не сразу и поняла, что именно ответить ему на эти слова. Она вдруг поняла, что он прав. Она должна была сразу сказать ему об этом, по крайней мере, напомнить или подсказать. Ее напрямую касался вопрос контрацепции, но она словно забыла о ней, будто бы все шло своим чередом и по своим правилам. — Я собираюсь стать твоей женой… — отчетливо произнесла она. — Но заводить детей я пока не готова. Понимаешь? — Понимаю… — Чонгук обнял ее, и она почувствовала, как желание снова охватывает его. — Но в детях нет ничего плохого. Я сам не особо люблю детей и их глупые игры. Но это будут наши дети, Джи. Мы будем растить их в любви, наша семья станет прочнее. Думай только обо мне, Джи. Больше я ничего не хочу. И если ты забеременела, мы сможем стать счастливыми родителями. Самыми счастливыми… Он говорил правильные логичные вещи — и Джису больше не могла спорить с ним. Они так и уснули вместе — бок о бок — на его плече была ее голова, но Джису охватывали такие страхи, что она даже понять не могла, как с ними быть. Страх забеременеть — перейти на новый уровень — страх перед Чонгуком и его уверенностью, что она будет с ним всю ее жизнь. — Я не готова… — говорила она себе. — Я не могу. Я завтра же должна посетить врача. Я понимаю, что он прав, но я не могу. Я даже саму себя защитить не в силах… Что будет с ребенком? Куда я денусь с ним? Как мне его растить, если я всегда могу погибнуть? Что мне делать? Она была вне себя от усталости и переживаний, и смогла уснуть только спустя пару часов. Слушая спокойное дыхание счастливого Чонгука, Джису вдруг поняла — она слишком далеко увязла в этой игре, и ей будет неимоверно сложно признаться ему, что она солгала о их будущем, только в надежде узнать правду о своем прошлом. — Он не возненавидит меня… — сказала она сама себе. — Он просто может уничтожить все, что мне дорого. Я могу потерять не только прошлое, но и настоящее… И тогда что будет с моей семьей? С Джуном? С Кенсу? С моими подругами? Как мне спасти Чеен и Пранприю? Я подведу Дахен своими выходками… Я всех погубила… Господи… Наконец, Джису сумела забыться коротким сном, в котором не было ничего — только пропало ее сознание. И лишь под утро она увидела сон — небольшой отрывок в чрезмерно ярких красках. Ей приснилась Джой — красивая и живая — она сидела на кровати и говорила с кем-то. Огромная белая кровать — Джой в алой ночной рубашке, подкрашивает себе ресницы. Кто-то за ней завернулся в большое одеяло. — Ты спишь? — окликает его Суен. — Пора вставать… Через пару часов у тебя собрание… — Пошла вон, — грубовато говорит ей мужчина. — Грязная шлюха… — Следи за языком, — огрызается Джой. — Ты сам позвал меня и сам затащил в постель. Я тут не просто так. Это сотрудничество. Ты — мне, а я — тебе, помни! — Я тебе ничего не должен, — говорит тот. — Я переспал с тобой, чтобы понять, каково это. Я человек искусства. Ты мне не нужна. Как и женщины вообще. — Ты просто не можешь дотянуться до Джису, не так ли? — расхохоталась Джой. — Она уже спит с другим, вот ты и ищешь развлечений. Но ты всего лишь гомик без будущего. Ты ей не интересен. — Она мне тоже не особо интересна, — резко сказал он. — Я хочу прочувствовать ее, чтобы доказать, что она не дотягивает до Айрин. Та особенно хороша. Идеал. Произведение искусства. А эти идиоты… — он выругался, — сравнивают Джису с Айрин. — Но Джису действительно хороша… — равнодушно говорит Джой. — Только как подстилка… — шутит мужчина. — Ну или как цветочек. Ее вскоре пересадят из сада в горшок. И заберут в зимний сад. Там она будет в безопасности. — Не говори так… — замечает Джой. — Это слишком жестоко. — Мир жесток, люди жестоки… — приговаривает незнакомый. — То есть ее время уже отмечено, да? — Джой поворачивается к мужчине, трясет его за край одеяла. — Ты уже отпустил ей время? — Тебя это радует? — спрашивает он. — Ты же ее ненавидишь… — Я не люблю ее, но желать ей смерти слишком жестоко даже для меня, она была моей подругой, если ты помнишь. Мы вместе пришли в эту галерею… И у нас обеих схожие мечты. — То есть ты желаешь ей зла, но вместе с тем не хочешь, чтобы она дальше была тут? Ревнуешь ее? Или просто завидуешь? — Считай и то, и другое, — скривилась Суен. — Я не собираюсь изливать тебе душу. Трахаешься ты недурно, но как с машиной. Интересно, с мужчинами у тебя также? — Я не трахаюсь, — огрызнулся мужчина. — Я занимаюсь любовью. Тем же искусством. Можешь гордиться тем, что испытала это на себе. Ничего другого тебе не остается. — Я надеюсь, это было в первый и последний раз… — сказала та, застегивая платье. — Ты обещал, помнишь? Ты сказал, что поможешь в моем деле… — Ты хочешь играть в фильме… С тем французом… Вместо Джису… Я помню. — Она не актриса, она просто фрилансер-модель. Я же прошла курсы, я готова ко всему. Ты обязан мне помочь. Так или иначе. Я очень хочу эту роль, я смогу сыграть так, как нужно. А ей будет все равно, она просто решилась на эту авантюру. — Я знаю… Ты куда лучше в этом плане, чем Ким Джису. Но режиссер выбрал ее… Я тут не смогу никак тебе помочь. Разве что только если буду действовать по-своему. Ты на это рассчитываешь? — Именно, — кивнула Джой. — Но не забывай, что Тэхен устроит всем вам, если с ней что-то случится. Помнишь, что произошло в его загородном доме? Он едва не убил всех там. А если он снова устроит пожар? Я хочу, чтобы все прошло безболезненно для всех и для меня тем более… — Я постараюсь… — сказал мужчина. — Ты помогла мне, я помогу тебе… Это договоренность. — Надеюсь на тебя… — деловито сказала Джой, застегнув молнию на платье. Она легко улыбнулась ему, но резко обернулась, услышав шум, и тут же исчезла в соседней комнате. Джису вдруг увидела себя саму — с другой прической и в другой одежде — но это действительно была она сама. Возмущенная, пунцовая от злости, с пылающими глазами, она влетела в комнату. — Тебя стучаться не учили? — спросил мужчина. — Чего ты тут потеряла, Ким Джису? — Я все слышала! — выпалила Джису. — Как ты мог, оппа? Ты заставил Суен-и сделать это? Я видела вас! Видела! — И что? Разве мы должны что-то тебе объяснять? Ты заслужила это? Или ты считаешь, что имеешь право на это? — Нет! — закричала Джису. — Но это возмутительно. Возмутительно! Я расскажу обо всем Мино-сси, он обязательно должен будет узнать! — Ты ничего ему не расскажешь! — закричал мужчина — в руке его оказалась тяжелая ваза с ночного столика. — Замолчи! Мерзкая мерзкая тварь! Джису увидела летящий на нее предмет, почувствовала даже близость холодного мрамора — и закричала во сне. Она проснулась ровно спустя секунду — в холодом поту, рядом с мирно спящим Чонгуком, до конца еще не понимая, что она именно видела во сне.