Ползком по битому стеклу

Я подхожу к нему вплотную и запускаю руки в остриженные волосы. Непривычное ощущение. Пальцы сами скользят по его точеным скулам. - Яр. Мой Яр. Мой, - так приятно это сказать. Еще приятнее от того, что он не вырывается, не старается оттолкнуть, или чем-то возразить на мои слова. Это заставляет мое тело в волнении трепетать. Так хочется дать волю чувствам. Но я не уверен, что он пришел за этим. Хотя, его тяжелое дыхание, выдает волнение. Мои руки хаотично гладят его тело: лицо, шея, плечи. Безумно хочется большего, но его затянувшееся молчание, останавливает. Я до сих пор не знаю, чего хочет он сам, надолго ли пришел и какую цель имеет его неожиданный визит. Что если, он не ответит на мой пыл? Что если он уйдет? Нет! Я хочу его… до умопомрачения, до дрожи в коленках. И лишь осознание того, что завтра будет еще больнее, несколько остужает, но не избавляет от желания. - А когда-то ты был смелее, - вдруг шутит он, пытаясь снять толику напряжения. - Слишком часто получал за это по роже, - отвечаю я тем же. - Раньше тебя это не останавливало. Или впрямь на Лерку запал? – дразнит, паршивец. А я пытаюсь улыбнуться, но не получается. У меня губы горят – как хочется его поцеловать, и теперь, я знаю, что он не против поцелуя, по крайней мере. Резко обхватываю его голову руками и он вдруг подается чуть назад, но замирает. - Я люблю тебя, - шепчу ему прямо в губы, и с блаженным стоном, впиваюсь в них. Он отвечает почти сразу, обхватывая меня за торс и с силой прижимая к себе. Поцелуй глубокий, чувственный и до того захватывает все мое существо, что кажется, приземлись сейчас во дворе летающая тарелка, мне будет абсолютно по хрен. Я занят. Очень. Целую любимого человека, страстно обнимая и дышу так, что, наверное, слышат мыши в подвале. Да он и сам не скромничает. Его пухлые мягкие губы, словно танцуют безумный танец. Они скользят плавно, но в то же время с напором. Сладость долгожданного момента, заставляет внутри все дрожать. Я чувствую, что воспламеняюсь, и похоже, ни только я. Яр, милый Яр, но зачем было сторониться меня, держать на расстоянии? Столько времени потеряно безвозвратно. Прижимаясь к нему всем телом, не могу не замечать возбуждения. Это безумно приятная твердость, подтверждает, что он так же хочет меня. Но я должен знать наверняка, как далеко он зайдет. Мне конечно, очень хочется повалить его на кровать и наконец заставить ответить, за все обиды и препирания, но если наши цели не совпадают, а все «нет» я знаю наперечет, нам стоит остановиться сейчас, когда еще можно остановиться. Еще минута промедления и меня от него можно будет отбить только лопатой. Я уже готов захлебнуться от желания. Прервавшись, с неимоверным трудом, не спешу разжимать руки. А пытаясь восстановить дыхание, задаю вопрос, потому что знаю, так правильнее, ведь последствия коснуться нас обоих. - Прошу, просто ответь: «да» или «нет»? Я все пойму. Мне тяжело даются эти слова. Голос дрожит, ладони взмокли. Хочу, нестерпимо. Откуда силы беру? Не припомню за собой такого благородства. Но он не кто-то, он – мой Яр. И если он не захочет перейти эту черту, мой удел – поддержать любое его решение. Продолжаю заглядывать в его лицо, с надеждой. Ну не мучь же меня, снова. Говори! Сейчас! Или я беру инициативу на себя. Меня уже и так колбасит. Раз! Два! Слышу, как звякает пряжка ремня в его руках и не могу сдержать эмоции. Меня переполняет эйфория. Что будет завтра, сейчас наплевать. Я кидаюсь вперед, яростно целуя, слыша его гортанный рык, и меня словно молнией пробивает. Сердце стучит, как сумасшедшее. И его удары, набатом отдаются во всех частях тела одновременно. Стаскиваю с него футболку и взгляд с ходу цепляется за спящего на плече дракона. Охраняет. Что ж, постараюсь не разбудить. Моя футболка тоже на полу, и я точным броском отправляю Яра на кровать, свирепым хищником налетая сверху. Ну не тут-то было. Он резко сбрасывает меня и мы меняемся местами. Во, черт, похоже за место сверху придется побороться. Яр ехидно улыбается, - помнишь, сегодня твоя очередь? - Помню. Но ты упустил эту возможность. Так что, теперь моя, - я попытался скинуть и подмять его под себя, но парень оказался сильнее, чем я думал, и я непроизвольно рассмеялся. – А пофиг. Какая разница? Снизу, сверху, хоть на голове… Я хочу тебя. Он сидит на мне победителем, и его лучезарная улыбка так умиляет, что не хочется думать о том, что этот паршивец вскоре покинет меня. Мои руки скользят по его бедрам. Здесь явно джинсы лишние. Но даже через них приятно ощущать изгибы его тела. Подбираюсь к паху и ласкаю прямо через плотную ткань. Если будет больно, он сам меня остановит, но я, как могу, стараюсь быть нежным. И когда он запрокидывает голову, сладко постанывая, пользуюсь ситуацией и снова меняюсь с ним местами. Яр удивленно распахивает глаза. А я запускаю руку теперь уже в штаны и продолжаю начатое. - Ладно, убедил, - шепчет он и ловит мою обнаглевшую руку. Кто сказал, что я мужланистый и грубый? Что не умею быть нежным? Умею! Теперь я это точно знаю. В этот день мне казалось, что я запросто смог бы жонглировать хрустальными бокалами и играть в футбол мыльными пузырями. Столько осторожности, трепета и чувственности я никогда не знал. И хотя порою, мне было трудно сдерживать в себе зверя, держался изо всех сил. Движения мягкие, плавные, уносили меня в тот нереальный мир, где время замирало. И все мои нервные окончания подрагивали в предвкушении большего, но я не мог позволить себе резкости. Внутренне я благодарил Макса за то, что он научил меня сдержанности… за все, чему научил. Глядя в затуманенные страстью глаза Яра, отчаянно пытающиеся сфокусироваться на мне, но всякий раз теряющие связь с реальностью, я ликовал, ибо был причиной его удовольствия. Мне нравилось наблюдать за тем, как извивается подо мной его гибкое тело, как закатываются глаза, как жадно губы ловят воздух и как суетливые руки, не зная покоя, бродят по моему телу, то мягко скользя, то жадно сжимая. Я покрывал поцелуями его лицо и шею, зарывался носом в волосы и сходил с ума от происходящего со мной наяву. Столько раз я мечтал овладеть им. Представлял, как это будет. Но никогда не думал, что так. Не знал, что можно так раствориться в человеке, и получить удовольствие о котором не читал и не слышал, более того, подарить его другому. Мы пришли в себя далеко не скоро. Первым мыслями собрался Яр. Он взглянул на часы и принялся одеваться, молча, стараясь не смотреть мне в глаза. Какое-то время я лежал в оцепенении, словно чугунной шайбой прибитый. А потом встал и подойдя к нему сзади, обнял крепко, как когда-то. - Я буду писать тебе и буду звонить, - гортанно прошептал я, - и буду ждать… Слышишь? Буду ждать. И не надейся, что забуду. Люблю тебя… Он повернулся ко мне и казалось, что-то хотел сказать. Не решился. Может, это и к лучшему. Просто кивнул и направился к выходу. Натянув джинсы на голое тело, я проводил его до двери. Как-то нелепо по-дружески, мы обнялись, и он выскочил на площадку и не вызывая лифта, устремился вниз по лестнице, не оборачиваясь. Я опустился, прямо у входной двери и опершись голой спиной о прохладную стену, глухо зарычал. Я ерошил непослушные волосы, тер лицо, чувствовал себя так, словно из меня душу вытряхнули и она, горемычная, увязалась в след за тем единственным, кто способен был вдохнуть в нее тепло. Меня словно туча накрыла. Это была ни хандра, ни тоска, ни уныние, а неведомое науке чувство под названием: «убейте меня кто-нибудь, сделайте одолжение, а то я сам на себя руки наложу». Маякнул телефон, оповещая о прибытии СМСки и неохотно поднявшись, я поплелся в спальню. Короткое сообщение от Яра, но такое важное и просто необходимое: «И я тебя тоже». ПОСЛЕСЛОВИЕ Через пару недель, после отъезда Нефедова, я сам, добровольно, подался в деревню. Там, в глуши, пустота во мне задребезжала новыми звуками. Тоска ощущалась здесь ярче. И ни пенье птиц, и ни жужжание пчел, не настраивало на нужный лад. Ощущение пришибленности не проходило. Работа не отвлекала. Местных жителей здесь почти не было, а те, что были, годились бы мне в деды, потому, общения я с ними не водил. И занять себя чем-то серьезным, чтобы хоть ненадолго прогнать уныние, не получалось. Яр на связь не выходил. Зато в гости приезжал Кобзев. Позвонив мне незадолго до моего отъезда, он, словно и не было между нами разлада, заговорил об общем преподе и его методах приема экзаменов. Мы вроде как сблизились, но недомолвки оставались, хотя больше я к нему не приставал. Да, откровенно говоря, мне подозрительно никого и ничего не хотелось. Полнейшее равнодушие ко всему вокруг происходящему, стало моим образом жизни. Старый дом, заросший сад, и туалет во дворе не воодушевили его, и пообещав вернуться, он вскоре свалил. Все изменилось в одно мгновенье, когда на пороге материализовался тот, кого более всего не ожидал увидеть. - Яр? Яр! – и не дожидаясь его реакции, я вцепился в неожиданного, но такого приятного гостя, крепко обнимая. - Тоха, раздавишь, - шутя возмутился он и когда я чуть отстранился, сам нашел мои губы. С его появлением вмиг ожили звуки и природа вновь обрела свои краски. Еще до того, как я разжал свои руки, выпуская дорогого гостя из объятий, я почувствовал запах полыни у крыльца, назойливое жужжание осы, бьющейся об окно, а главное, увидел солнце… впервые за последние пару недель. Оказалось, что заподозрившая неладное матушка Яра, решила, что мальчику лучше быть подальше от папы и убедила его оставить сына на доучивание в нашем городе. А значит, у нас есть минимум два года. Но я всем сердцем надеюсь, что мы переломим ситуацию и найдем способ не расставаться. Да и попавший в опалу Нефедов старший сейчас не особо обращал внимание на действия сына. А значит, пришло наше время. Что касаемо моих родителей, я знаю… им будет удобнее делать вид, что они не в курсе моих предпочтений, чем принять, заявив в открытую. И, пожалуй, я им подыграю. Зачем травмировать их еще больше? Хотя, я уверен, что со временем они обязательно поймут, что «пидарасы» - это, ругательство, относящееся к дурным людям, а «геи» - это обреченные судьбой на самые тяжелые испытания, непонимание и призрение, которые виноваты лишь тем, что рождены другими.