Другой Моргот.

      Ауле был в гневе, он рвал и метал. Его любимый ученик пропал! Ладно, если бы он был не в кузнице, а дома, отсыпался, отдыхал... Но этот негодник спутался с тёмным вала! Ах, как не хочется терять такую прелесть из-под своего влияния и покровительства!       Майар вообще по сути своей были в полной зависимости от валар. Они были созданы служить им верой и правдой, как псы исполнять приказы хозяев. Эта грубость и жестокость так искусно завуалирована! Будто это не отношения хозяина и собаки, а отношения мудрого и знающего учителя и неразумного дитя, которое ничего не понимает в жизни и так рьяно тянется к греху. Будто майар рождены быть грешниками, а валар созданы для того, чтобы предотвращать этот грех.       Но что это за грех? Желание быть отдельно. Всё майа глубоко в душе хотели уйти от своих хозяев куда подальше, но сомнение в правильности своего восприятия мира мешали им. Таким образом они оставались привязаны к своим хозяевам.       Майрон, лёжа в постели под тонким одеялом, дремал, как послышался стук в дверь. Она отворилась и вошёл какой-то незнакомый майа. Точно не майа Ауле. Он был одет в темно-синюю тунику, подпоясанную ремнем с изящной отделкой.        - Майрон? - начал разговор майа. - Я от Эсте. Мастер Ауле говорит, что тебе нездоровится...        - Это всего лишь лёгкое недомогание. Я просто не выспался. Нет повода для волнений.        Майа Эсте, как он просил себя называть, бесцеремонно сел на край кровати и начал пристально осматривать голову Майрона.        - А почему тебя зовут " Майа Эстэ"?        - Владыка Мандос посчитал, что мне лучше быть у Эстэ. Как тебе известно, майар Мандоса не имеют имён... А я привык к тому, что меня никак не зовут. Открой рот...        - А почему он так решил?        - Мне грустно там. Грустно от осознания, что рано или поздно, проведя всю жизнь в обители умерших, я окажусь после смерти там же. Значит, я останусь там навечно... А у Эстэ я могу хоть иногда заниматься тем, что мне нравится. Охотиться, например, с майар её мужа.        Майрону стало тошно. Каждый раз, когда мастер Ауле критиковал его работы, он понимал, насколько субъективна оценка его учителя. Что имея такой талант, Майрон занимался всякими безделушками вроде пуговиц и подвесок....        - Майрон, мне очень неудобно, но разденься до конца. Мастер Ауле попросил... Ведь он не дал тебе пару?        - Нет... Но ты же можешь этого не делать? Да?        - Могу, но тогда Эсте узнает и сделает выговор... Кстати, Ауле лучше на глаза не попадайся. Он какой-то нервный в последнее время.       Майрон разделся догола и лёг на кровать. Майа Эстэ начал его аккуратно ощупывать, от чего веснушчатые скулы и нос покрылись пунцовым румянцем.        - Ты всё?        - Да, я закончил осматривать низ. - майа прикрыл его одеялом-- Вроде нет ничего необычного. Похоже, Ауле и впрямь вас загонял...       Майа Эстэ заварил какие-то дурно пахнущие травы и заставил Майрона выпить всю эту жидкость, похожую на тину. Дверь приоткрылась, и Майрон не успел уловить слов перед тем, как уснул. ***       Ауле заставил Майрона трудиться не покладая рук, давал самую тяжёлую работу и не разговаривал. К концу рабочего дня майа выдохся ковать ненавистные ему пуговицы, крючки и пряжки, украшать их камнями. Вот зачем эльфам столько? Они их едят?       - Всё свободны. Майрон, ты остаёшься работать.       Когда все прибрали свои рабочие места и ушли, Майрон остался наедине с мастером. Тот тихо стоял, опершись о дверной косяк, и смотрел, как Майрон убирается, как моет пол, наклоняясь, чтобы выжать тряпку. Когда с уборкой было закончено, Ауле молча взял Майрона за руку и потащил в свой кабинет. Майа спокойно плелся за ним, понимая, что обречён.              В кабинете пылал камин, а в воздухе витал запах дров, смолы и пыли. Дрова потрескивали, создавали мнимый уют. Широкая лавка была устелена мехом, а на столе стояла бутылка и бокал.        Ауле запер дверь, прежде чем сказал:       - Майрон, нам надо побеседовать. Ты очень скверно поступаешь со мной в последнее время.        Мастер открыл бутылку, налил алую жидкость в бокал и протянул его Майрону.       - Пей до дна.        Перепуганному майа ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Вот сейчас точно высекут. Он отпил вино и почувствовал странный привкус. Яд? Ауле хочет его отравить?! Майа взглянул на мастера, но тот сам отхлебнул прямо из горла бутылки.        - Майрон, у тебя нет пары, потому что ты мой. Ты весь мой.        - Что вы имеете в виду, Мастер? - Майрон оставил осушенный бокал в сторону. - Я не совсем... Поним...        Майрон внезапно понял, что его мышцы медленно начинают расслабляться, а сам он наваливается плечом на мастера. Ауле обнял его и посадил себе на колени, как дитя.       - Милый Майрон, мне многое надо тебе рассказать, - он поглаживал беспомощного майа под коленом - Знаешь, ты изначально искажён. Не знаю как, но Эру не уследил за Мелькором, когда создавался ты. Поэтому ты порочен с рождения.        У Майрона по щекам текли слезы. Ему столько лет врали. Оказывается, сам вала воспринимал его либо как калеку, либо как некое порождение тьмы. И его могут убить. Нет. Его убьют за то, что к его созданию приложил руку Мелькор! В Валиноре официально нет смертной казни, но чем же тогда считать погружение в вечный сон, когда владыка Мандос снимает свою маску и на несколько секунд прикладывает к лицу смертника, после чего тот обречён вечность лежать с открытыми глазами, ничего не слышать и не видеть, но думать?! ДУМАТЬ! ДУМАТЬ! ДУМАТЬ! ЖИТЬ!        - Слышишь, Майрон, только я тебя люблю. Только я могу сохранить твою жизнь,- он псевдоласково отёр его щеки. - А теперь поцелуй меня.        - Нет, нет! - забился в тисках Майрон. - Так нельзя! Вы меня не любите и... И я вас не люблю так!        - Я знаю. Поэтому не буду церемониться.        Ауле опрокинул Майрна на лавку, попутно приложив его лбом. Отвратительно. Майа чувствовал себя грязным и униженным. Какое разочарование, что он не может убить своего мастера. Ведь тот сейчас будет использовать его как последнюю распутницу.       Мастер разорвал на нем одежду и начал кусать за шею и плечи, усыпанные веснушками. Со стороны Майрон всегда смотрелся мило. Эльфийки всегда заглядывались на сочетание гибкого сильного тела и созвездий веснушек на нем. Ауле тоже считал их милыми, но сильно критиковал, потому что в Валиноре все существа любили солнце и оно не могло нанести им вред, а вот Майрон начинал себя чувствовать под палящими лучами не очень хорошо и на его щеках появлялись крапинки.        Сознание медленно ускользало, а мысли становились вязкими и перепутанными. Майрон ни на что не реагировал, пока не почувствовал, как в него сзади пытается пропихнуться нечто большое. На подстилку полились слезы. Ох, как же больно! Это только пальцы, которые орудуют где-то глубоко внутри.        - Мастер, прошу, не надо. Мне очень больно, - прошептал майа.        Вместо ответа пальцы покинули тело, а майа был поставлен на колени. Нечто большое и горячее уткнулось между его бёдер.       - Готов почувствовать чресла в себе, мальчик?        - Нет!        Член мастера вошёл, и в Майроне что-то оборвалось. Он заверещал от нестерпимой боли. И ему было не понять, от физической или от душевной. Внутри что-то ёкнуло и из носа полилась густая кровь. Перед глазами все поплыло. Майрон вздрогнул и неожиданно для мастера обмяк.        Ауле сначала не понял, что произошло, но перевернув ученика, увидел деяние своих рук. Передозировка. Отойдёт или не отойдёт - все равно. Он укутал Майрона в свой плащ и вышел из кузни. Завтра Майрон может и не проснуться.