Истории о необычайном

Храм Святой горы, как легко было догадаться из названия, на горе и располагался. В этом храме Саске раньше никогда не был: он находился на самом неприметном из островов, том самом, где годы назад стоял императорский дворец. — Храм — самое подходящее место для ёкаев, — сказал он не без иронии, когда Наруто объявил о цели их путешествия. — Смотря для каких, — Наруто пожал плечами. В последнее время Саске привык к его «человеческой» маскировке и теперь видел ее от случая к случаю: то черные волосы, то светлые. То черные глаза, то голубые. То есть девять хвостов, то нет. — Ты же знаешь, некоторые ёкаи, прожив много лет, становятся божественными существами. Как прародительница твоего рода, золотая птица карура. — Тэнгу — не мой род, — отозвался Саске. — Извини, — отмахнулся Наруто беспечно. Он с самого начала принял выбор Саске быть человеком, следовать путем матери, а не отца — настоящего, не приемного. Но, поскольку сам Наруто был тысячелетним кицунэ, понятие «ёкай» для него оставалось куда более естественным, чем «человек». Ёкаи были своими, равными. Люди — беспечными и уязвимыми, низшей формой жизни, которую следовало оберегать от зарвавшихся ёкаев, тем самым соблюдая равновесие. Потому Наруто и преследовал ёкаев, нарушивших их неписаный кодекс. Саске про себя мысленно сравнивал его с представителем правопорядка. У самого Саске была другая причина, чтобы охотиться на ёкаев. Раньше он не делал им выговоры и не отпускал с миром, как чаще всего поступал Наруто. Саске привык ёкаев убивать — потому что больше десяти лет назад тэнгу, бывший его кровным отцом, погубил мать Саске и отца приемного. Тех, кого Саске считал своей настоящей семьей. С тех пор Саске искал тэнгу — и не мог найти, в отличие от других ёкаев. А однажды он повстречал Наруто. Более полугода они путешествовали вместе, прежде чем в Хэйдзё повстречали ама-но-дзяку, дальнего родственника тэнгу. Он назвал имя ёкая, который знал, где найти тэнгу. Так вышло, что Наруто был знаком с ёкаем, о котором шла речь. И даже знал, где его — вернее, ее, — найти. В храме Святой горы. Путь до храма растянулся на несколько месяцев — причиной тому были как разгулявшиеся ёкаи, неизменно встречавшиеся в городах и селениях, так и погодные условия. Зима выдалась ранней: Саске плотнее кутался в свой плащ монаха-отшельника, Наруто же все было нипочем. Если наметал снег, и Наруто это было не по нраву — ему хватало не более коку* медитации, чтобы снег этот вокруг него начал таять, а мертвая почва — цвести и зеленеть. Пару раз Наруто даже удалось, смеясь, затянуть Саске в крохотный участок своей весны, — чтобы обменяться быстрыми поцелуями, больше похожими на удары. — Я несвободен, пока не отомщу за свою семью, — сказал Саске после их визита в Хэйдзё — после первого поцелуя, который они разделили. Наруто ничего не ответил, только прищурил глаза, лисьи даже в человеческом обличье — посмотрим. Дальше этого «посмотрим» дело все еще не зашло — а год тем временем близился к исходу, и в предпоследний его день Саске и Наруто достигли храма Святой горы. Ступени, ведущие к храму, были скользкими — Наруто поднимался по ним с невиданной легкостью, будто и не шел вовсе, а летел. Может, так оно и было — возможности тысячелетних кицунэ приближались к божественным. Потому Наруто мог спокойно заходить в храмы. Саске посещать храмы позволяла только его человеческая кровь. По словам Наруто, ёкайская половина Саске в священных местах будто умирала. В храмах не отдавала горечью или кровью человеческая пища, в храмах люди не казались чудовищами, которых следует уничтожить, и смолкал неумолчный шепот множества духов. Впрочем, ничего из этого не случалось и в компании Наруто. Он был для Саске персональным храмом — о чем тот, конечно, и словом бы не обмолвился. Слишком хорошо представлял, что будет потом. Наруто — кицунэ. Сперва он пожирал людей, после любил — пусть при этом его продолжало тянуть к себе подобным. Наруто умел вызывать доверие — и у людей, и у ёкаев, поэтому привык получать то, что ему было нужно. До Хэйдзё Саске больше думал о том, в чем нуждался сам, но за прошедшее время все изменилось. Рану, которую Саске получил от ама-но-дзяку, Наруто залечил, отрезав себе два пальца. Поглотив плоть тысячелетнего кицунэ, Саске выздоровел, а заодно избавился от проклятия, которым его наградила родня Наруто. Другим кицунэ было не по нраву, что их старейшина связался с ханъё, ёкаем только наполовину. Наруто предложил Саске выбор: или они дальше странствуют вместе, или он рассказывает, где искать ёкая, знающего о тэнгу, и совместному путешествию приходит конец. Дальше Саске пойдет один. Но Саске больше не хотел быть один. Поэтому он отказался расставаться и продолжил играть с Наруто в древнюю как мир игру: достаточно тому почувствовать свою победу... хотя бы раз... и все будет кончено. Наруто вернется к своей родне или продолжит одиночные странствия — он-то, в отличие от Саске, никогда не был одинок по-настоящему. Люди и ёкаи тянулись к нему, под его ногами посреди зимы распускались весенние травы, а лед на ступеньках храма Святой горы таял, лишь бы Наруто не поскользнулся. Самому Саске подъем давался несколько сложнее. Впрочем, скорость, присущая больше тэнгу, чем человеку, позволяла пройти достаточно быстро, чтобы не оступиться: своей ёкайской крови Саске был обязан тем, что владел мечом намного лучше, чем человеческие мастера, и в бою ничем не уступал даже кицунэ. Пятихвостым — так точно. Две мико, жрицы, встретившие их у храма, не были кицунэ. Ёкаи, но какие-то другие — Саске понял это, лишь взглянув в раскосые глаза одной из них. Луки и колчаны со стрелами за спинами девушек подсказывали: они привыкли встречать незваных гостей. Как и монахи-отшельники, чью одежду носил Саске: свободное сообщество, сведущее в боевых искусствах. — Добро пожаловать, ханъё, — сказала девушка, на которую смотрел Саске, в то время как вторая склонилась перед его спутником: — Рады вас приветствовать, господин Наруто. Что привело к нам? Наруто ответил ей легким поклоном. — Я бы хотел поговорить с вашей настоятельницей. — В этом нет нужды, — за спиной раздался неуловимо знакомый голос. Саске обернулся — и точно, это была она, баку, «пожирательница кошмаров» из его снов, по просьбе Наруто помогавшая Саске совладать с проклятием, которое на него наложили кицунэ. — Полагаю, вы не гандзицу** к нам пришли отметить? Она улыбалась, как во сне Саске, и в ее волосах по-прежнему были свежие цветы, несмотря на зимнее время. Только глаза казались белыми, почти прозрачными, как у слепой. — Мы ищем Югао, о несравненная, — Наруто поклонился куда ниже, чем раньше. — Я слышал, ей всегда есть место в твоем храме. — Это верно, — согласилась настоятельница храма Святой горы. — Но сейчас Югао здесь нет. Она должна прийти уже в новом году, после того, как мы доедим наши осэти-рёри. Возможно, в моих силах помочь вам? — Она посмотрела на Саске излишне пристально — воздух вокруг нее чуть подрагивал, но не потому, что человеческое обличье «смазывалось», как в случае с Наруто. У баку не было «человеческого» обличья. Тот облик, в котором она предстала перед Саске и Наруто, являлся ее основным. — Все будет зависеть от цены, которую ты попросишь за помощь, о небесная, — Наруто лукаво усмехнулся. — Не думаю, что вам двоим подойдет цена Югао, — настоятельница перевела взгляд с Саске на Наруто и обратно. — Ведь с тех пор, как ты не позволил ей обрезать волосы после гибели возлюбленного, она мечтает о встрече. — Даже так, — Наруто смущенно почесал щеку. — А чего хочешь ты, о солнечная? — Требования мои невысоки, — сказала баку. — На руинах старого императорского дворца поселился юрэй, злобный призрак. Уж не знаю, что ведет его, да только нам, ёкаям, он не показывается. Лишь людям — чтобы пожирать их. На его счету уже больше двадцати человек. А мы даже не знаем, как этот юрэй выглядит, и не можем умерить его аппетиты. Верно ли я говорю? — Все верно, госпожа, — отозвались мико с луками. Присмотревшись, в одной из них Саске узнал хари-онаго, ёкая с подвижными волосами, способными затвердеть и превратиться в металлические крючья. Хари-онаго любили охотиться на молодых мужчин и мучить их, осмеивая, а после, если слышали смех в ответ — угрожая убить. Раньше Саске постарался бы уничтожить такую, не раздумывая, но странствия с Наруто изменили его взгляд на многие вещи. В большинстве ёкаев и впрямь не было дурного — они пакостили людям, но и помогали, как, к примеру, баку. А уж если могли войти в храм — значит, и подавно не причиняли особого вреда. — Я избавлю вас от юрэя. — Я надеялась на твое согласие, ханъё, — баку улыбнулась снова — и поклонилась на этот раз ему. Не привыкший к подобному обращению, Саске неловко согнулся в ответ. — Эй, погодите, — встревожился Наруто, — это значит, Саске туда один пойдет? В руины? — Он же ханъё, — объяснила хари-онаго. — Человек наполовину, притом никогда не кормившийся человеческой плотью. Юрэй должен ему явиться. А вот вам он не явится, господин Наруто. Будет лучше, если вы останетесь в храме. — Если юрэй погрузит тебя в искусственный сон — я буду рядом, ханъё, — пообещала баку-настоятельница. — Но сначала... не желаете ли отдохнуть с дороги? Саске не стал отказываться. *** За годы, которые он провел в странствиях и охоте на ёкаев, Саске неоднократно встречал юрэев. Своего первого юрэя он увидел года в три — это был дух недавно умершей служанки. Мать Саске, услышав крики ужаса, тут же успокоила его, а на следующий день обратилась к священнику. Больше дух служанки не появлялся. Позже Саске не раз видел юрэев в городе. Большинство из них были безопасны, но легче от этого не становилось: некоторые, не причиняя видимого вреда, увязывались за Саске, поняв, что он их видит, или принимались нашептывать ему что-то неумолкающими голосами. После смерти родителей Саске какое-то время воспитывался в горном храме, где научился изгонять юрэев. Но всех не изгнать, а им вокруг него было, вдобавок, как медом намазано, даже если Саске подчеркнуто их не замечал. Юрэи видели в нем человека, но при этом распознавали и нечеловеческую сущность. А потому полагали, что Саске ближе к ним, чем люди, которым еще надо научиться являться, или занятые своим ёкаи. Большая часть юрэев оставалась с Саске потому, что рядом с ним чувствовала себя «живой», надеялась подпитаться его силой — и сделать то, из-за чего не смогла упокоиться с миром. Присутствие Наруто отгоняло юрэев, как и мелких духов или ёкаев. Учитывая то, что все ёкаи в храме Святой горы были достаточно древними, почти священными существами — неудивительно, что юрэй им не показывался. Опасался. Хотя, если уж этот юрэй мог убивать... слабым его не назовешь. Сущность такой силы могла бы бросить вызов даже могущественному ёкаю — пару лет назад Саске спасался бегством из местечка Ёцуя, где обитал юрэй, убивший не один десяток людей. В древних книгах такого мстительного юрэя называли «онрё». Развалины императорского дворца встретили Саске пронзительным холодом. Да, суровая в этом году зима. Прислонившись спиной к уцелевшей стене, чтобы защититься от ветра, Саске стал ждать. Зимой быстро темнело: стоило сумеркам перейти в полумрак, нарушаемый только лунным светом, как Саске почувствовал присутствие юрэя. Знакомо потянуло под ложечкой, во рту появился привкус крови — не слабее онрё из Ёцуи, подумал Саске с легким содроганием. За два года он стал лучшим бойцом, чем прежде, но скорость и точность ударов мало что значили в столкновении с призраком. Даже сила воли была не так действенна, как умение вести беседу. А в этом Саске всегда был плох... если только речь не шла о Наруто. — Приш-ш-шел, — послышался едва уловимый шепот. Саске поднял глаза. Юрэй парила в воздухе перед ним, чуть выше его головы. Это была женщина в изящном кимоно. Глаза, горевшие рубиновым светом, выщипанные брови, отсутствующие зубы... нет же, понял Саске, присмотревшись. В свете луны зубы юрэя блестели — сперва ему показалось, что от запекшейся крови, но потом женщина растянула губы в кривой ухмылке, и Саске понял свою ошибку. Черный лак. Не онрё. Ао-ньёбо, кровожадный призрак придворной дамы. Уже не юрэй, еще не ёкай и не демон. Что-то посредине. Лихорадочно соображая, что же предпринять — ао-ньёбо он никогда раньше не встречал, — Саске выпалил первое, пришедшее в голову: — Расскажи мне, кто убил тебя, красавица. Так с жутким, давно умершим существом мог бы говорить Наруто. Ао-ньёбо замерла. Конечно, Саске не удалось отвлечь ее. Сейчас она нападет — считанные мгновения, чтобы сообразить, как вести бой. Опасны ли для ао-ньёбо офуда, заклинания на бумаге, действенные против юрэев и одержимых? Или лучше подойдет удар меча? — Очень приятно, что ты спросил об этом, — сказала ао-ньёбо неожиданно. Она больше не шипела: обычный женский голос. — Никто и никогда не задавал мне, Ханако, таких вопросов. Все просто кричали и пытались скрыться. Верх неучтивости, — ао-ньёбо извлекла из рукава веер, раскрыла его и изящно им обмахнулась. — Это твое имя — Ханако? — наугад продолжил Саске. — О, да. Ханако меня звали, и придворной дамой я была, — ао-ньёбо говорила напевно и несколько заунывно. — На праздниках, которые устраивал император, лучшей плясуньей меня называли. Маски менпо на гостях были, и маску кицунэ надевала я для танца. Равных не было мне. Но однажды я того повстречала, при виде кого дрогнуло мое сердце, — ао-ньёбо по имени Ханако прижала ладонь к груди. — Маску тэнгу он носил и танцевал мне под стать. Говорили, это он исцелил раны императора. Счастлива я была танцевать с ним — перед всеми и наедине. Но во время нашего уединенного танца попыталась я снять с него маску — и не смогла. Ведь не маска это оказалась, а его лицо, — выражение лица самой Ханако было мрачно-торжественным. — Мои пальцы только соскользнули, а за спиной его распахнулись крылья. Впился он когтями в мое тело — и рвал его до тех пор, пока в глазах у меня не потемнело. А открыв их, я тут оказалась. Только шрамы были на месте, — ао-ньёбо — лучше не называть ее по имени, даже в мыслях, — сверкнула на Саске глазами. — Хочешь посмотреть? — Я... — на ум ничего не приходило. Ао-ньёбо прикрыла лицо веером в притворной стыдливости: — Ну же, не стоит стесняться! А потом ее кимоно упало на землю, и Саске увидел кровавое месиво, в которое превратилось некогда прекрасное женское тело. Ничего особенного. Такими он хотел видеть всех женщин — до того, как встретил Наруто. Потому что именно этого требовала его темная кровь. — Это тебя... тэнгу так? — выдавил Саске. — Тэнгу, — ао-ньёбо кокетливо кивнула. Она больше не напевала. — Перед тем, как умереть, я запомнила его имя. Его звали Мадара, и он уже тогда был очень могуществен. Что не мешало мечтать о еще большем могуществе. Мадара стал первым тэнгу, сеющим свое семя среди людей, чтобы позже его собрать. Не всех человеческих женщин он убивал, как меня, — голос ао-ньёбо упал до интимного шепота. — Бывало, он принимал обличье их мужей... а через несколько лет возвращался за своим потомством. Правда, не все это потомство в итоге ему досталось. Ходят слухи, что мать одного из его сыновей была подругой баку, пожирательницы кошмаров, а ее человеческий муж раньше состоял в братстве монахов-отшельников. Эти люди понимали, что рано или поздно тэнгу придет за своим сыном. Поэтому они отдали мальчика в храм, где тэнгу, как хоть и древняя, но темная сущность, не мог до него добраться. А сами вызвали Мадару на бой — и были убиты. Говорят, тот мальчик так и не достался Мадаре. Говорят, он вырос и бросил ёкаям вызов. Говорят, он вкусил плоти одного из старейших кицунэ и вызвал на бой могущественного ама-но-дзяку. Говорят, настоятельница храма Святой горы — та самая баку, с которой дружила его мать. И она взяла этого ханъё под свое покровительство. — Ты... — Саске попытался шевельнуться, но не смог. Ао-ньёбо задумчиво кивнула. Убрала веер за спину, приблизила лицо к лицу Саске, глядя на него со странным подобием сострадания. — Тэнгу, убивший меня, властен надо мной и после смерти. Несколько месяцев назад он начал присылать людей в мое обиталище — и дал мне силы, чтобы их убивать. По его приказу я скрывалась от ёкаев из храма Святой горы... и ждала одного-единственного ханъё. Потому что, — смрадное дыхание коснулось губ Саске, — Мадара нуждается в истинном наследнике. — Ао-ньёбо всмотрелась в его глаза. «Это не я отвлекал ее разговором все это время, — вдруг понял Саске. — Это она отвлекала меня! Выжидала время, чтобы обездвижить». — Мне жаль, ханъё. В танце ты наверняка был бы лучше своего отца. — Если ты отпустишь меня, — пробормотал Саске, — я станцую с тобой... Ханако-сан. — Какой же это будет танец? — Горячие губы провели по его шее. — Перед всеми? Или же наедине? — Какой пожелаешь, — пообещал Саске. — Правда, я никогда еще... не танцевал иначе чем в бою. — Что ж, тогда сразимся, — ао-ньёбо отпрянула и подалась назад с диким криком. Веер в ее руке ощетинился выдвижными лезвиями, а Саске понял, что свободен. Он едва успел податься в сторону — ао-ньёбо встряхнула веером, и несколько лезвий вонзились в стену, у которой Саске только что стоял. — Разве Мадара не приказал схватить меня? — крикнул Саске, отбивая очередные лезвия — они в веере ао-ньёбо, похоже, были бесконечными. — Приказал, — согласилась та. — Но ты — его сын. Ты тоже волен приказывать. — Тогда отведи меня к нему, — потребовал Саске. — Отведи меня к Мадаре. Ао-ньёбо прыгнула на него: меч встретился с веером. В свете луны блеснули красные глаза: — Если бы ты велел отпустить тебя, я бы не ослушалась Мадару. Его приказы весомее твоих. Но ты просишь о том же, о чем мечтает он сам. Так что я выполню твою просьбу. С этими словами она опустила веер. Саске медленно убрал меч. — Будет немного холодно, — предупредила ао-ньёбо. А потом ее фигура размылась, превратилась в неясный туман, в следующее мгновение окутавший Саске плотным облаком, забившийся в нос и рот. Саске закашлялся, прикрывая глаза. Когда он их открыл, прямо напротив стоял человек с длинными черными волосами. Не человек. Тэнгу — именно на это указывали крылья за его спиной. А у самого Саске... — У тебя даже крыльев нет, — процедил тэнгу по имени Мадара пренебрежительно. — Просто испорченный материал. Убей его, Ханако. Ао-ньёбо соткалась из воздуха рядом с Мадарой, поклонилась ему, как мико из храма Святой горы недавно кланялись Наруто: — Да, мой господин. Тогда Саске обнажил меч и вслух произнес солнечное имя, которым Наруто когда-то призвал в его сны баку. Только вот вместо баку рядом появился сам Наруто. — Хината способна проникать только в сны, — объяснил он то ли Саске, то ли Мадаре, от которого не отрывал взгляда. — Зато девятихвостые лисы всегда могут проложить самый короткий путь к тому, кого выбрали. Я ждал, когда ты позовешь, Саске... а это еще кто? — Он превратил Ханако-сан из безвредного юрэя в ао-ньёбо, — коротко отчитался Саске. Мадара оскалился: — Девятихвостый... Давненько не виделись. — Я тебя в первый раз вижу, — удивился Наруто. Мадара только отмахнулся: — Не с тобой говорю, жалкий человечишка. — Ч... что?! — Саске и Наруто недоуменно переглянулись, а потом Наруто закричал. Саске дернулся было к нему, помочь, но ао-ньёбо атаковала, и меч снова встретился с веером. — Освободи меня, ханъё, — шепнула, пронесшись мимо. — В этом мире меня держит лишь воля Мадары! Легко сказать — освободи. Будь Ханако по-прежнему юрэем, Саске бы хоть приблизительно представлял, что делать, а так... Что-то упало к его ногам. Это Наруто, скорчившись в три погибели, швырнул Саске россыпь серебряных пуговиц. Дар баку, несомненно. Дар... Хинаты. Пора привыкать называть их по именам. — Ханако-сан, — Саске с трудом узнавал собственный голос, — позвольте пригласить вас на танец. Она замерла, не в силах обойти серебро, — но Саске протянул ей руку, и Ханако сделала шаг вперед. И закричала. Саске помнил, как монахи-отшельники, у которых он жил, устраивали танцы сюгэн-но, и как после таких танцев видевшие их паломники шли по углям. Шаг... еще шаг... очищаясь от скверны. На первом шаге глаза Ханако начали утрачивать красный свет. Саске потянул ее на себя, пуговицы раскатились по снегу, и Ханако наступила на них вновь: веер выпал из ее руки, а страшные раны на обнаженном теле начали затягиваться. Шаг, и еще, и еще: раны Ханако таяли одна за другой, а когда совсем исчезли, обнаженную кожу прикрыла ткань дорогого кимоно. Только тогда Саске остановился. Ханако улыбнулась ему — совсем не так, как прежде. — Это был прекрасный танец. Спасибо, ханъё, — сказала она. А потом развернулась к Мадаре, которому все это время пытался противостоять Наруто — без особых успехов, судя по всему. — Ты, убивший меня, — прозвучал сильный и чистый голос, — бойся моей мести! В следующий миг Ханако размазалась в воздухе, окутала Мадару, как прежде — Саске, и послышались страшные крики. Могущественный тэнгу пытался освободиться, но связь между ним и юрэем работала, похоже, в обе стороны: Мадара не мог ни вырваться, ни разорвать эту связь. Сначала он просто кричал, потом — вспыхнул, как сухая солома, и наконец рассыпался прахом. Только небольшой шар голубоватого света с длинным хвостом поднялся к звездному небу да ветер бросил Саске в лицо пару вороньих перьев. Мадары больше не было. — Эй, — Саске подошел к Наруто, протянул руку. — Пойдем... И запнулся. Что-то было не так. Запах. Запах Наруто изменился. Свести с ума, заполнить собой. Оставить только оболочку. А может? Ведь Наруто сказал, что выбрал его. Наруто уже кормил его своей плотью — может ли Саске это повторить? Повалить его на снег и разрывать, как Мадара поступил с Ханако, и делать своим — как Мадара поступил с его матерью... — Ты, — Саске отступил на шаг, — ты же теперь... — Человек, — Наруто поднял взгляд. У него по-прежнему были голубые глаза — но никакого сверхъестественного сияния, как раньше. — Я вспомнил... я был человеком с самого начала, Саске. Я должен был умереть при рождении, но девятихвостый лис по имени Курама, кровный враг тэнгу, вселился в мое тело, слился со мной... как с тобой предлагал слиться ама-но-дзяку, помнишь? Только без всякого мошенничества. Только благодаря ему я смог выжить. Но теперь лис пропал. Этот... Мадара... он его забрал. Теперь, — Наруто поднялся, оттолкнул протянутую руку, — я бесполезен. — Да ты никак отвергаешь свою человеческую часть, — ровным голосом сказал Саске. Наруто посмотрел на него с изумлением. — Что? Твои слова. — Но я не смогу... — выдавил Наруто, — больше не смогу тебя сопровождать. Я уже не равен ёкаям. — Я тоже, — отрезал Саске. — И никогда не был равен. Более того, я к этому не стремлюсь. Если в чем я и даю волю своей ёкайской половине — это в боевых искусствах. И эта моя половина давно говорит о том, что пора бы взять в ученики какого-нибудь чистокровного человека и воспитать из него великого воина. — Саске, — продолжил Наруто беспомощно, — как ты не понимаешь, я не такой, как прежде, я... Тогда Саске прижал его к себе и запечатал рот поцелуем, больше не сдерживаясь. Он не собирался разрывать Наруто, и ему было плевать, если Наруто когда-нибудь пожелает уйти. Это все больше ничего не значило — по сравнению с ощущением горячих неподатливых губ под своими. «Мое сердце дрогнуло», — сказала Ханако. Когда-то она не побоялась умереть ради того, кто вызвал ее чувства — значит, не было оснований бояться и у Саске. *** Первые три дня нового года они провели в храме Святой горы, питаясь осэти-рёри, приготовленными лично Хинатой, баку-настоятельницей. А покинули храм уже как состоявшаяся пара. Но это совсем другая история. ___________________ * Коку — мера времени, пятнадцать минут. ** Гандзицу — Новый год.