Глава 1: Дорога к началу
16 октября 2018 г., 20:30
Друзья — это семья, которую мы выбираем сами.
Утро. Тишина, липкая, и покой, тихий и бесшумный. Так, спокойно и совершенно буднично, могла начаться и эта история, которая, к сожалению, рассказывала обо мне, что не способствовало хорошему началу. Но пусть подобная увертюра совершенно никуда не годилась, это не значило, что в моей истории, написанной чернилами гелиевой ручки с запахом бабл-гамма, не могло быть уверенного, крутого начала! «Для того чтобы изменить чью-то жизнь, иногда может хватить всего одного человека. И он может прийти без предупреждения, без какого-либо знака свыше, без предчувствий даже. Просто мгновение — и ты уже другой, улыбаешься ему, или дрожишь от злости, или не можешь отвести взгляда от него. Всего одного человека хватит, чтобы изменить чью-то судьбу. Или сломать душу, оставляя от неё лишь осколки, — но это смотря на то, как поведет себя он, этот самый человек, тот, чье прибытие не смогли предугадать даже наши великие Они». Я склонил голову на бок и поставил фильм на паузу. Он напоминал о не очень счастливых событиях прошлого, размытого, но заставлявшего что-то в узнавании всё равно сжиматься. Стараясь не забивать голову, я потянулся выключить экран, чтобы затем встать с мягкого и очень удобного дивана цвета… настолько непонятного, что я не осмелился бы предугадать ни расцветку, ни даже материал, хотя я был достаточно осведомлен о подобных мелочах. Жаль только, что мои воспоминания были настолько туманны, что я с трудом мог вспомнить даже своё собственное имя… — Меня зовут Валера… — я бы и хотел добавить фамилию, но изо рта не вырвалось ни звука: да, было бы так славно, если бы, кроме имени, я помнил хоть что-то ещё. Я осмотрелся, подошёл к длинному столу напротив двери и сел на него, проверил, так сказать, на прочность, — короче, я делал всё, чтобы глупые, безрассудные мысли о прошлом перестали мучить уставший, затуманенный молочной дымкой разум. Было безумно скучно. Почти месяц я сижу в этой вроде бы тюрьме, откуда не было выхода, а вроде как и в тишине богато расставленных залов, где я чувствовал себя в безопасности, дома, но всё никак не привыкну. Уже месяц, как умер (дзынь-дзынь — а вот и второе, самое важное воспоминание, которое все еще не покинуло меня), а жить здесь — вроде на Небесах, а вроде в вечном Небытие — не получается. Перед глазами мелькают картинки каких-то людей (девочка, до жути похожая на меня, какой-то парень, в голубых глазах которого мелькает что-то вроде пустоты и детской влюбленности,***
Всё началось… утром, когда же еще? Тишина, прерываемая только мерным дыханием спящей рядом со мной девушки, была липкой и страшной. Голова болела неимоверно. Я с интересом оглядел комнату, не сразу сообразив, где я нахожусь — девушка, прикрывающая одеялом оголенную грудь, мирно спала, пока я пытался понять, какого черта Вика, которая как бы староста моего класса, забыла со мной, тоже голым, в одной кровати?! Воспоминания о вчерашней вечеринке заставили побледнеть — черт, что я натворил?! Вздохнув, я поправил рыжего цвета волосы, наконец полностью проснувшись. Ох, и стоило вчера так пить? Правда, почему-то я совсем не помнил, чтобы успел даже на танцпол выйти, вроде как меня сразу нашла Вика, и мы оказались… Ну, да, здесь, в этой комнате с выкрашенными в пошловато красный обоями, которые смотрелись отвратно на фоне раскрытого настежь окна. Еще раз потрепав свои рыжие пряди, я понял очередную истину: мой цвет волос является полным и непоправимым диагнозом. Неужели я, ученик самой крутой школы во всей России — ВАЛиНАТа — не смог сдержать свою похоть… Хотя я ведь мог немного набедокурить, да? В нашей академии все ведь такие! И пусть в ней учатся вроде как только дети с богатой родословной… прямо как я, это вроде как не означало, что обычные ученики не могли туда попасть: очень редко, а за мои семь лет учебы так и вовсе никогда, в академию попадали самые обычные люди, иногда даже без магических способностей, и то позже всегда оказывалось, что у них предки были не простыми слесарями и техниками, а ого-го кем! В ВАЛиНАТ можно было попасть двумя способами: став спонсором или же пройдя довольно сложные вступительные испытания, которые проверяли не только уровень магических сил, но и то, как ты контролируешь свои способности, как ведешь себя в неспокойной обстановке и тому подобное. И пусть сумма, которую следовало заплатить за поступление, была огромной, не нашлось бы в нашем учебном заведении никого, кто не был в состоянии заплатить, с помощью родителей ли или из собственного кармана, но каждый первый ученик нашей академии поступил в неё благодаря вступительному взносу. Хотя, важно уточнить, что помимо денежной суммы за поступление ученики мало того, что должны были спонсировать академию на протяжении всех десяти лет обучения, им предстояло еще и каждые полгода доказывать свою полезность и развитие, помимо теоритических экзаменов сдавая практику, почти всегда проводимую таким образом, что раскрывались индивидуальные способности каждого ученика. Да, разумеется, со вступительными экзаменами попасть в академию было бы гораздо легче (вроде как), жаль только, что небогатые ученики никогда не набирали нужного количества баллов, чтобы поступить по знаниям и способностям. Я только слышал об уникумах, которые имели идеальный табель успеваемости, но видеть — никогда не видел. Хотя и они, помимо родословной, имели в запасе если не деньги, то связи или же неплохой запас магической энергии за спиной, что в очередной раз доказывало: самым обычным заурядностям было не место в ВАЛиНАТе (опять же, они могли бы оказаться здесь, если бы набрали достаточное, трехзначное количество баллов на вступительных экзаменах, чего за всю историю академии не случалось ну вот ни разу). И знаете, я всю жизнь думал, что подросткам в большинстве своем абсолютно все равно на оценки и знания, что они живут ради ощущений, не готовые тратить драгоценное время на корпение за книжками. Но в один день мне пришлось изменить свое мнение. Тогда моя жизнь перевернулась с ног на голову, пусть я даже не знал об этом: просто в момент, когда наши встретились глаза, я замер, разумеется, в замешательстве, особенно когда чувствительного носа коснулся запах дешевого дерева и могильной земли. Парень, который изменил мою жизнь, пусть мы оба до последнего так и не узнали об этом… Его звали Ринат, кажется? Он был, знаете… Обычным новеньким класса, белой вороной (почему в мире существует так много оскорбительных выражений с животными?), пока я не узнал, что он сдал каждый вступительный экзамен на сто баллов. Что он смог, несмотря на четкое правило быть спонсором, чтобы обучаться в академии… Он смог поступить, не заплатив ни копейки, при этом умудряясь скрывать свои удивительные способности до последнего. Ха, я ведь не сразу узнал о том, каким образом он попал сюда, по-наивному глупо гребя всех под одну гребенку! О да, он, такой умный и в какой-то степени высокомерный даже, был из того типа людей, которые в состоянии одновременно ставить на место профессиональных учителей одной умной фразой, а в следующую секунду бояться задать вопрос лучшему другу, представляете? Но обо всем по порядку, не будем спешить узреть как можно больше за короткий срок. Кажется, все началось два дня назад, первого сентября. Тогда я едва не проспал, но блягодаря младшей сестре смог проснуться (почти) вовремя, успевая на торжественную линейку в честь начала нового учебного года. О да, если бы не Даша… я бы вообще тогда в школу не пошёл, наплевав на всех, а так!.. мне пришлось ждать, пока она умывала свою подругу Виту, которой, казалось, было всё равно, что Даша разрисовала ей половину лица. Когда же я поторопил их, спокойная с виду Айлин, их закадычная подруга, кинула в меня баночку чернил! Вот какой смысл кидать чернила в того, кто на два года старше тебя? Пятнадцатилетние, а ведут себя, как семилетки. И да. У нас есть урок каллиграфии, где мы пишем перьями. Зачем? Одному директору известно, однако весело наблюдать за тем, как меняются мордашки Даши и её подруг, когда они делают домашку (а точнее, пытаются её сделать). Мне пришлось в срочном порядке искать новую рубашку, а старую, на которой красовалось огромное тёмно-синее пятно, отправить в ближайшую мусорку. Но самым сложным было не это. Я говорил, что наша академия не совсем обычная? Если нет, то говорю сейчас: ВАЛиНАТ — академия не только для обычных людей, но и для… мифических существ разных форм, размеров и элементов. Например, моя семья — чистокровные оборотни. Но это будет очень большим преуменьшением. Мы, можно сказать, главенствующая семья, ведь только Голубевы могут превращаться во всех животных без исключения. В нас течет кровь нашего божественного покровителя, поэтому мы и известны во всем мире (буквально, ребятки). И, разумеется, в каждой бочке меда есть ложка дегтя. У нашей семьи есть власть и влияние, могущество, о котором обычные оборотни только мечтают, но… за это мы платим тем, что нам труднее (намного труднее) контролировать своего внутреннего зверя. Мы не должны забывать, что от недостаточно сильного контроля могут пострадать невинные люди или даже родственники. Если мы хотя бы на немного ослабим контроль над нашими звериными сущностями, то всем несдобровать. Но наша семья уже настолько к этому привыкла, что детей начинают готовить к полнолунию чуть ли не с самого рождения, обучая контролю над своими «демонами» и страхами. Я довольно быстро понял принцип превращений и к десяти годам мог спокойно сохранять хладнокровие даже в полнолуние. Но злить оборотней в день полной луны — самоубийство, особенно если это не простой волк, а один из Высших! Наскоро переодевшись в нормальную и чистую одежду, я решил, что завтрак не особо нужен, и с девочками спустился к машине, которая должна была отвезти нас на линейку в честь первого сентября в ВАЛиНАТ. Удобно устроившись на переднем сидении и удостоверившись, что Даша, Вита и Айлин сели, я кивнул водителю, и машина выехала со двора, быстро набирая скорость на шоссе и направляясь в сторону академии. Вещи мы даже не брали, так как сегодня пятница и многие после уроков сразу поедут по домам. Наша академия не зря считается самой престижной, ведь пять дней в неделю мы живем на огромной территории, где всё было оборудовано по последнему слову техники, будь то электронные доски, планшеты вместо учебников или супер умные туалеты, которые были умнее некоторых моих одноклассников. Однажды мальчик с пятого курса даже заговорил с унитазом, не имея более умного собеседника из своих сверстников. Это был я, если что. Просто мой лучший друг тогда заболел, а я, не имея больше хороших друзей, с которыми можно поговорить, не придумал ничего лучше, чем поговорить с «белым другом». Он мне даже отвечал, пусть только у меня в голове, но это не столь важно! За легкими воспоминаниями я и не заметил, как мы подъехали к тяжелым кованым воротам, за которыми виднелись маленькие домики, в которых мы жили. Позади них стояли здания, соединённые галереями и переходами. Проехав общежития и огромное поле для отдыха, мы подъехали ко входу в академию. Тут было припарковано уже много машин, но двор все равно оказался наполовину пуст, что довольно странно. Ведь в академии училась почти тысяча человек, а до начала линейки оставалось не более трех минут. Впрочем, времени на размышления уже не оставалось. Поправив галстук с эмблемой академии, я спокойно вышел из машины и побрел в сторону огромного поля, которое использовалось иногда в качестве места для собраний, например, сегодня. Обычно тут проводились межклассовые или иногда даже межшкольные турниры по совершенно разным видам спорта, но сегодня вместо аккуратно стриженной травы и четко расчерченных линий меня встретило темное покрытие ковров. Я подошёл к отведенному специально для нашего класса месту, радостно разглядывая табличку: десятый «А» — звучит, черт возьми! Взглядом найдя нашу классную руководительницу Екатерину Александровну, я потащился в нужную сторону. Наверное, мне стоило больше рассказать об ещё одной важной особенности нашей академии: у каждого ученика здесь, за особым исключением, был так называемый «напарник», лучший друг и поддержка на все времена. Вот мой лучший друг Костя, человек, владеющий магией воздуха, например, был моим напарником! Прямо сейчас рядом с ним стоял Арсений, оборотень, как и я, тотемное животное которого — петух. Он скрывал свою влюбленность в моего напарника очень плохо, но я, вроде бы, не держал на него зла: в самом деле было трудно удержаться от того, чтобы не влюбиться в Костю. Справа уже от Арсения молча стоял, уткнувшись носом в легкий черный шарф, наверняка связанный братом, уже его собственный напарник Георгий, обычный человек, второй и последний преданный «пёс» Кости. И знаете, что было самым смешным в этой ситуации? Костя не замечал ни преданных взглядов, ни влюбленных вздохов! Вся академия понимала, а он — нет! Все ученики разделилась на два лагеря: одни хотели, чтобы Костя был с Арсом, а вторые больше симпатизировали Георгию. Их попытки свести парней были тщетны. Костя либо был настоящим идиотом, либо не мог поверить, что из всей академии в открытую за ним бегали, помимо многочисленных девчонок, всего два парня! Он просто наивно предполагал, что все так и должно быть, ведь они такие хорошие друзья! А когда я пытался поговорить с ним на эту тему, он просто махал рукой, даже не пытаясь выслушать меня. В конце концов мне это надоело, и я решил больше не поднимать этот вопрос. Но, скорее всего, ни мои страдания, ни разговоры по душам не смогут открыть Косте глаза, что, конечно же, удручало, ведь как бы я ни радовался, единственный получая максимум внимания такого популярного парня, видеть лица Арсения и Георгия было неприятно. Мы ведь были друзьями, семьей даже. В толпе я успел заметить немного нервные лица еще одной парочки напарников: Лев и Денис, девятихвостые лисы с силами огня и воды, проталкивались в сторону Кости, пока не замечая меня. На самом деле никто не понимал, как двое таких разных, полностью противоположных человека нашли друг друга, да ещё и подружились! Но к ним перестали лезть с этим вопросом после того как они ясно дали понять: это личное. Видимо, даже директор не решился разделить их, раз принял решение о том, чтобы отправить их жить в одной комнате на соседних кроватях, укрепляя их и без того нерушимую связь узами «напарников». Усмехнувшись, я тоже стал потихоньку пробираться к друзьям, взглядом ища свою сестру с подругами, которые обнаружились недалеко от моего класса. Словно почувствовав мой взгляд, Даша обернулась и сквозь толпу посмотрела прямо мне в глаза, сверкнув на секунду желтой радужкой, означающей принадлежность к Высшим, не совершившим свою первую Охоту. Она должна произойти у неё через несколько месяцев, когда ей исполнится шестнадцать. Я свою Охоту не забыл бы никогда, даже если захотел… И поверьте, каждый оборотень с каплей достоинства и чести, прошедший через это, хотел бы забыть то, как… Реки крови из прорезанного горла, стеклянные глаза человека, который ещё недавно дышал, как загнанный в угол зверь. Жалость к этому человеку, который и жалости-то не должен заслуживать, ведь он совсем недавно также с упоением убил молодую девушку, у которой вся жизнь была впереди… но жалость быстро прошла, давая место злости… Сломанные в порыве гнева кости, ломающиеся под жестким напором зверя внутри, и когти, разрывающие плоть… Твои когти. Ярость, выбивающая остатки самообладания, давая место только жажде крови. Неконтролируемой жажде. Жалкие попытки остановить меня. Ха! Будто бы обычные оборотни смогут удержать Высшего… Кровь, кровь, кровь. Она везде — на кустах, деревьях, земле, на лице жертвы, на моих руках… По локоть. Он мог бы выжить, если бы… если бы я позволил сделать это. Но никто и никогда ещё не давал человеку убежать. Никто. Никогда. Кровь повсюду. Снисходительные улыбки родителей, говорившие «и это ты называешь контролем?», осознание того, что я убил человека. Никому не нужные слёзы. Жалость. К самому себе. И глаза цвета неба, которые уже никогда не увидят солнце… Вздрогнув от неприятных воспоминаний, я передёрнул плечами и с мягкой улыбкой посмотрел на сестру, которая явно ожидала не этого. Она скорее думала, что я, как и всегда, стоило нам переступить порог академии, перестану обращать на нее внимание. Покачав головой, я отвёл от неё взгляд, переводя его на Арса, который пытался привлечь внимание Кости к себе. Его вновь ждала неудача, потому что тот разговаривал с другим парнем. Похоже, его совершенно не смущал горящий ненавистью взгляд, который Арс бросил на них перед тем, как обиженно отвернуться. Ой, чувствую, добром это противостояние не закончится… Вика же, наша староста, увидев меня, кивнула и, поправив свои черные волосы, которые ниспадали на её плечи аккуратными закрученными локонами, пошла перестраивать наш класс, чтобы мы стояли хоть как-нибудь ровно, не позорясь перед директором. Встав в ряд к подошедшим Льву и Денису, я осмотрел площадку перед парадным входом в академию. Огромная толпа детей и подростков стояла очень близко к нему только для того, чтобы после речи директора быстрее попасть в теплое помещение, так как сентябрь выдался на удивление холодным. Огромная площадка могла бы вместить намного больше людей, но толпа жалась ближе друг к другу и академии — единственному источнику магии и тепла в радиусе одного километра. В академию принимают с восьми лет, когда дети знают основы и начинают обучаться в ускоренном темпе: восемь-девять уроков в день, начиная с третьего курса. Как когда-то сказал директор, мы должны быть лучшими во всем, значит, учиться надо вечно. Разумеется, это была шутка, однако, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Вот мы и работаем с утра до ночи. — Костя, когда у тебя вечеринка? Это стало традицией: у Оленевых всегда можно было оторваться по полной на вечеринке по поводу начала, середины или конца учебного года. Приглашались наши параллели и старше. В данном случае будут только одиннадцатые, но это не означало, что будет скучно. В принципе, Костя мог позвать и девятый курс, но, думаю, он не хочет скандалов на почве «совращения малолетних». — Пф, Валер, будто ты не знаешь, — закатил он глаза, но, увидев мой растерянный взгляд, сжалился, ответив. — Завтра в 9 вечера. Жду всех у себя! Последнее он прокричал так, чтобы все поняли — десятый курс в понедельник опоздает надолго, если вообще придет. Хорошо, что дом для вечеринок находился в месте уединенном и тихом. Явно под такие нужды строился. Впрочем, тут почти у всех такие за городом. Я невольно улыбнулся, вспоминая нашу вечеринку перед экзаменами — все веселились, как в последний раз! Но, даже если бы мы не сдали, то могли бы заплатить и учиться дальше, так что вечеринка была бы в любом случае. И не одна. И ещё такие будут. Прозвенел звонок, и вышел наш директор Яков Валентинович с рассказом о том, как весь персонал, особенно уборщица, рады нас видеть. Меня пробирает смех — вспоминаю прошлый год, когда наша компания «Птиц» принялась бесчинствовать в академии, что совершенно не соответствовало названию (хотя… с какой стороны посмотреть). Тогда мы составили подробный план академии, отметили места, где до нас не ступала нога ученика, короче, просто испортили новые учебники своими каракулями. Это, конечно же, было весело: мы писали комментарии к учебникам, писали стихи на новеньких страницах, рисовали на стенах… Может, именно поэтому уборщица и недолюбливает нас? Да, мы те ещё шкодники. Кажется, директор много смеялся с каждой нашей шутки, если он не врал нам и в самом деле отслеживал каждую книжку, возвращенную в библиотеку не в надлежащем виде. В академии всегда было много красивых людей, поэтому на доске в кабинете директора висят все фотографии исписанных стен с разными именами, наших «мест преступлений». Они настолько популярны, что находят новое пристанище именно там! Директор постоянно смотрит на эти фразочки с фотографий, усмехается, перечитывая их снова и снова. Зная, как Яков Валентинович относится к нашим шалостям, я не мог не представлять выражение его лица, наверняка смеющееся и светящееся от озорной улыбки при взгляде на нас. Директор был настолько мудрым магом, что даже зная о каждом нашем действии, он никогда ничего не предпринимал, чтобы остановить нас. Он даже постоянно присылает уборщицу, которая, судя по всему, устала оттирать за нами и, если мы попадемся ей на глаза, нас просто забьют тряпкой. Насмерть. Ведь уборщица, она такая… Из всех фраз в кабинете директора особой популярностью пользовалась реклама Даши о своем профиле в какой-то не особо популярной соцсети, сайт о каких-то курсах от неизвестного (разумеется, каждый из нас, «Птиц», понимал по затейливой завитушке над буквой «й», что у Виты появилось новое хобби) и даже пьяные признания на двери Кости в предоставленной ему комнате в общаге, вроде как от «тайного поклонника». Факт, что надписи появлялись с завидной частотой и были написаны буквально двумя разными почерками, почему-то никогда не обсуждался. Но вся академия знала «Птиц» не из-за этих детских шалостей: просто каждый из нас, таких непохожих и разных, но обредших друг в друге семью, никогда не мог пройти мимо несправедливости. И если я или же Костя старались каждый конфликт решать мирно, словами, проявляя чудеса дипломатии, то взбалмашные Лев и Арсений всегда находили неприятности там, где их отродясь не было. Стоит вспомнить хотя бы прошлый год, когда эти двое вступились за жертву вампирских чар, которую прижали к стенке на первом этаже академии в неприметном уголке, перекусывая первой положительной: разумеется, никто из них не удосужился поинтересоваться, было ли это вообще всё по принуждению, что вылилось в конфликт. Несчастный вампир хотел было объяснить, что просто любит со своей девушкой поиграться перед едой, на что ему просто прилетело в морду! Не раз и не два Арсений и Лев ввязывались в драки, почти всегда начинающиеся после якобы обидных слов или же действий, на которые они реагировали абсолютно одинаково: кулаком между глаз, чтоб неповадно было. Эх, они никогда, представляете, не учились на своих ошибках, то в самом деле защищая слабых и улепетывая (кхм, то есть, стратегически отступая) от тех, кому не нравилось, когда лезли на их территорию, то просто занимаясь откровенной херней. И как эти двое еще не получили от своих напарников такой нагоняй, который остудил бы их пыл на подольше, а не какие-то там два дня?.. Вспоминая нашу первую встречу с каждым из «Птиц», то, как наша команда формировалась в маленькую семью, я в очередной раз напомнил себе: а, точно, их напарники сами были такими себе карателями, умудряясь в неприятности вляпываться чуть ли не чаще других, когда что-то их не устраивало. Если рассказывать в подробностях, все началось на втором году обучения в ВАЛиНАТе. Я и Костя, с которым мы дружили ещё до Академии, просто однажды решили сходить на задний двор академии, чтобы поесть мороженого. Там же какая-то шайка мальчишек вместо того чтобы насладиться ласковыми лучами солнца, громко смеялась, обступив хрупкого на вид темноволосого мальчишку с растрепанными от ветра волосами в стиле «а-ля петух, привлекающий курочек». Толпа гундела вокруг него, смеялась над брекетами, что сияли на солнце, когда мальчишка улыбался, но не глупой толпе и даже не нам, случайным зрителям, а самому себе. Тогда у меня возник вопрос, чему этот мальчишка так улыбается, пока вокруг безликая толпа жаждет то ли просто поднять его на смех, то ли сделать что-то похуже… Но в следующую секунду ответ пришел сам: мальчишка, прежде сидящий на голой земле в окружении других детей, моментально вскочил, его глаза загорелись синим цветом, выдававшим в нем кровь оборотня, а в следующую секунду пять детей, окруживших его, лежали на том месте, где еще недавно сидел он. — Как ты? — Костя вместо того чтобы остаться стоять на месте, пораженный, как я, подбежал ближе к оборотню, уже потерявшему синеву глаз, которые вернулись к своему первоначальному оттенку цвета спелых каштанов. Мальчик вздрогнул, когда мы подошли ближе — но стоило ему пересечься взглядами с Костей, в этих глазах мелькнули знакомые искры. — Нормально… — прошептал он еле слышно, втягивая носом воздух, наверное, в попытках распознать дурные намерения. — Меня… зовут Арсений. После этих слов, если мне не изменяет память, мы и познакомились по-нормальному: представились, заговорили (благодаря общительному Косте) обо всем на свете, моментально связывая наши души одной нитью. И уже на следующий день по чистой случайности мы встретили ещё одного мальчишку, который, правда, казался смутно знакомым. Темные волосы, постриженные под ноль, делали его похожим на хулигана, фингал под глазом и спортивный костюм завершали этот образ. Так мы познакомились со вторым «любимчиком Кости», с Георгием, а позже и с его братом-близнецом, нелюдимым мальчишкой, который редко выходил из дома и чаще разговаривал с братом, а не с нами. Позже наша компания стала пополняться с еще более стремительной скоростью. Через неделю мы, не сговариваясь, встретились на нашем секретном месте в надежде найти ещё одного друга. И наши надежды оправдались в двойном размере. За академией нас ждал сюрприз: два парня в одинаковой одежде, отличающейся лишь цветом, рисовали что-то на стене. Сперва мы хотели просто остановить их, не желая признавать, что именно мы не раз и не два хотели испортить белоснежную краску. Но затем, услышав их мирные перешептывания, уловив, как их противоположного цвета хвосты переплетаются друг с другом… Мы просто не смогли прогнать их, решив и этих двоих, представившихся как Денис и Лев, связать теми же узами, что нас четверых связывали по рукам и ногам, оберегая от опасностей. Негласными предводителями нашей так называемой «банды» стали я и Костя, как люди, знающие друг друга почти всю свою жизнь, если не дольше. Но знали бы вы, как мы удивились, узнав, что тихий и веселый мальчик Лев на самом деле учился в начальной школе в не самом лучшем районе Москвы… Это очень сильно повлияло на него, может, не так сильно, как отец-мафиози, но всё же… В этом признался сам Лев после нескольких лет нашей крепкой дружбы. Если говорить откровенно, то до двенадцати мы и не догадывались о том, что наш друг может оказаться замешан в ряде краж… Как сознался сам Лев — он тогда совершенно не осознавал, что делал. Тем более его родители были… Не самыми хорошими людьми, его отец вообще был главой довольно-таки могущественной банды. Он-то и решил, что отправить ребенка, родившегося с серебряной ложкой во рту, учиться в обычную школу, где он выделялся, будучи единственным представителем нечеловеческой расы, — офигенная идея. После этой исповеди мы стали доверять друг другу ещё больше. И Лев не раз доказывал, что в нем горит огонь, но не тот, который разрушает на своем пути всё, до чего может докоснуться (он перестал грешить этим в десять), а другой, желавший дарить защиту, оберегать от опасностей. Именно это пламя стало основой его первого хвоста, самого сильного из девяти и появившегося, когда он заступился за одноклассника. При этом ему сломали нос, но Льву было все равно. Как только мы узнали о драке, сразу же побежали на помощь, но… Она была не нужна — наш друг так быстро и ловко расправлялся со старшекурсниками, что, когда мы пришли, все уже закончилось. После этого ему и пришлось рассказать обо всем, чтобы сохранить нашу дружбу. Выслушав, мы просто посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись — неужели мы не могли принять того, кто расплатился сполна за каждую совершенную ошибку? Не-а, мы не были такими тупыми людьми, которые готовы семью продать за горсть монет — именно поэтому мы, «Птицы», всегда были свободны, при этом оставаясь одним целым друг с другом, да, со своими недостатками, обособленными иногда друг от друга, стремящимися уколоть побольнее в редкие моменты слабости, но… Но все равно ведь мы оставались рядом, пусть все реже и реже с наступлением последних лет в академии. Наша дружба началась с шуток и смеха, постепенно перерастая в нечто большее. Мы стали семьёй и людьми, которые учатся поддерживать и доверять. Из воспоминаний меня вывел болезненный тычок под ребра. Невольно поморщившись, я обернулся к человеку, который таким варварским образом решил привлечь мое внимание. Им оказался Лев. — Ты же пойдёшь на вечеринку? — шёпотом спросил он, я даже не сразу разобрал слова. Только через пару секунд до меня дошло, что он от меня хочет. Я задумался, сквозь пелену наблюдая за незаметной искоркой беспокойства в его взгляде, которая проявлялась так редко из-за совершенного контроля огня, что я и забыл об этой искре. Я неуверенно кивнул, не до конца понимая, зачем Лев вообще спросил об этом. Когда же он в ответ на мой кивок взглянул поверх моего плеча, я совершенно перестал понимать, что происходит. Проследив за его взглядом, я увидел… свою сестру, рыжие волосы которой аккуратными локонами спадали на плечи, закрывая лопатки. Милый бант на обруче придавал ей немного мечтательный вид. Она разговаривала с Витой, лицо которой не выражало особого удовольствия. Это можно было понять по тому, как она воинственно сжимала кулаки и иногда хваталась за своё синее платье до колен, чтобы не ударить подругу. Даша забавно махала руками, видимо, рассказывая какой-то супер важный момент из нового аниме. Ее громкий голос почти доносился и до нас, и если бы я прислушался, думаю, смог бы расслышать каждое слово, даже не используя слух оборотня. По выражению лица Виты нельзя было понять, что она злится, но я так долго с ней знаком, что только по глазам мог определить, какие эмоции она испытывает. А сейчас она явно была в бешенстве. Я понимающе улыбнулся: Даша может болтать вечно, если того захочет. Даже меня её постоянная болтовня выводила иногда из себя, а я считаю себя терпеливым человеком! Но, разумеется, я не высказываю своего недовольства, ведь сестре и так непросто… Она не просто Высший оборотень, так ещё и маг, каких очень мало в наше время! Мне её даже жалко иногда… Но она частенько так сильно выводит других на эмоции, что я забываю о жалости и уже не могу сдерживаться. Такое ощущение, что она делает это специально, чтобы получить адреналин, убегая от меня и стараясь не попадаться на глаза. Улыбка до ушей и вечный вызов во взгляде не портили её красивого личика, а, наоборот, красили ещё больше. Даша, наверняка замечая недовольство подруги, все равно не смогла удержать себя от нового потока слов и более резкой жестикуляции. Немного позади них стояла Айлин в чёрной юбке, на которой была вышита эмблема академии, и белой рубашке. И, конечно же, она опять играла в телефоне, не обращая на чужую речь никакого внимания. Как и всегда, ее пепельные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, что делало её похожей на зомби ещё больше, чем обычно. На бледном лице выделялись черные глаза, горящие чуть зловещим светом. Или скорее даже тьмой… Девочки стояли чуть в стороне от своего класса, поэтому больше там никого не было, так что я не понимал, зачем Лев туда вообще посмотрел. Закатив глаза, я обернулся обратно к нему и уже открыл рот, чтобы задать свой вопрос, да так и застыл. Он смотрел всё туда же. На мою сестру. И в глазах его было столько нежности и любви, эфимерной, такой, какая горела во взгляде Арсения, когда он видел Костю. Я не мог поверить своим глазам: на всякий случай я обернулся еще раз (может, глаза подводят меня?), но, не увидев ничего нового, посмотрел Льву в глаза и прикоснулся к его плечу, чуть не вздрогнув от чрезмерно горячей кожи. — Эй, ты что, влюбился в мою сестру? — от балды спросил я, разумеется, не веря в это предположение ни на секунду, ведь Лев… У него же особая связь с Денисом, верно? Они буквально ведут себя, как старые супруги, поэтому Лев не может влюбиться в!.. — Да… — Лев вздрогнул от неожиданности, в его глазах вспыхнули искры, но, встретившись с моим ошалелым взглядом, он смутился и начал разглядывать свои ботинки. Я же, не в силах вымолвить и слова от шока, отпустил его и начал слушать директора, который до сих пор что-то увлеченно рассказывал. Первокурсники слушали его, раскрыв рты от восторга, а школьники постарше либо болтали, либо зевали от скуки и нетерпения. Кто-то в открытую, кто-то нет, не решаясь вызвать гнев учителей. Когда я уже мог нормально соображать и был готов к продолжению разговора, директор как раз закончил свою речь и отпустил все классы по кабинетам. Мысленно чертыхнувшись, я побрёл к дверям академии, взглядом ища Льва, который, будто специально, не обращал на меня внимания и спокойно шёл себе вместе с Денисом, болтая о каких-то пустяках. И злился я вовсе не потому, что не мог их отвлечь, нет. Напротив, я с удовольствием сделал бы это, ведь дело касается моей дорогой сестрёнки, не чужие же люди! Просто судьба была настолько не благосклонна ко мне, что я физически не мог подойти к нему! Мой путь всё время преграждали одноклассники, которым было невтерпёж попасть в свой «родной» кабинет. Я мысленно взвыл и, в уме матеря всех и вся, начал пробираться ко Льву, используя силу внутреннего волка. Точнее, я попытался пробраться. Разумеется, как по закону подлости, у меня ничего не получилось. Меня еще больше разозлила мысль, что придется ждать до кабинета — никогда не любил ждать. Но делать было нечего, так что я немного расслабился и позволил толпе учеников вести меня на второй этаж, в кабинет нашей классной руководительницы. Когда я одним из последних вошёл в кабинет, свободных мест осталось всего два — парта прямо перед учительским столом (худшие места во всём классе!) За всё лето так ничего и не изменилось — те же парты из дорогих пород дерева, выглядящие так, будто только сошли с конвейера. Та же электронная доска на полстены, сейчас выключенная, те же огромные окна, открывающие поистине великолепный вид на игровое поле, освещающееся редкими лучами солнца, закрытого тучами. Мне ничего не оставалось, как сесть у окна и ждать, когда классный час закончится. Затем будет всего два урока и можно поехать домой… Скорей бы… Оглянувшись, я заметил на последних партах своих друзей — Костя сидел с Арсением в конце первого ряда, а Георгий обиженно сопел на другом конце. Денис вместе со Львом устроились на задней парте дальнего от двери ряда, недалеко от близнеца Георгия Матвея, который выглядел точь-в-точь как брат. Разве что прическа была другая. Надо ли говорить, что именно по прическе мы и различали их? Думаю, вы и так это поняли. В классе было настолько шумно, что мы даже не заметили, как в класс вошел учитель, позади которого плелся… новенький, что ли. В нем не было ничего необычного: черные волосы, длинная челка, скрывающая темные глаза… Идеально выглаженная рубашка с длинными рукавами, темные брюки, галстук синего цвета… Потёртый рюкзак, какая-то книга в руках (наверное, дневник, но кто их носит в наше время?), — в общем, ничего интересного. Именно поэтому я, кинув лишь один взгляд в его сторону, сразу отвел глаза и уткнулся в телефон. Прямо как Айлин, ха. Но запах, незнакомый, чужеродный, все равно вызвал тихий рык внутреннего зверя, который я без труда подавил, на всякий случай кинув еще один взгляд вверх, сталкиваясь с чернильной бездной взгляда, принадлежавшего новому ученику. Я не вздрогнул, но уткнулся в телефон гораздо быстрее, чем следовало: я сразу же выкинул эту странность из головы, не желая замечать, как болотный илистый запах усилился. Пока классная руководительница орала на нас, ругая за шум, я листал ленту в популярном приложении. Когда все наконец успокоились, Екатерина Александровна нацепила на лицо дружелюбную улыбку и, указав рукой на новенького, сказала: — Знакомьтесь — Ринат Алахам. Он будет учиться в нашем классе, давайте хорошо его встретим! — с этими словами она положила этому Ринату руку на плечо и несильно сжала, будто стараясь поддержать. Я заметил, как он нервно сглотнул, но не обратил на это внимания. — Садись к Валере за первую парту, — после этих слов я возмущенно вскинул голову, но, встретившись взглядом с Екатериной Александровной, только тяжело вздохнул. Спорить с сиреной, владычицей морских вод, которая своим голосом могла затуманить сознание и приказать, допустим, убрать целый этаж академии, используя всего одну тряпку? Ну уж нет, умирать молодым что-то пока не хочется! Невольно прикрыв глаза, я недовольно поджал губы и уставился в телефон, стараясь не смотреть на новенького. Не знаю, почему, но он… вызывал какие-то противоречивые чувства: воспитание твердило быть дружелюбным, кривить губы в милой улыбке, скрывающей внутреннего хищника, желавшего отгрызть кусок посочнее, но инстинкты… Они твердили нахмуриться, рыкнуть, заставить сжаться от страха. Как бы я хотел, чтобы этот Ринат отсел подальше, давая мне время успокоиться, принять этот новый запах, отстраниться от ассоциаций… Ха, будто бы Боги в самом деле были готовы сжалиться над одним из детей своих! Других свободных мест не было, и у парнишки просто не оставалось выбора, кроме как сесть рядом со мной. Пока учитель что-то говорил, а никто не слушал, я так и не поднял взгляд от телефона, стараясь успокоиться и не наброситься на Рината за то, что он… существует. Я начал слушать Екатерину Александровну только к концу урока, когда она вспомнила о том, что никто из нас не знает сегодняшнее расписание. «Информатика — История». Отлично, значит, у меня есть два часа сна. Загляденье! Только я решил расслабиться и спокойно дождаться звонка, как мои размышления прервал голос профессора: — Валера, а ты после уроков покажешь Ринату всю Академию. И проводишь его после этого в общежитие, — добавила она, чуть подумав. Я зло зыркнул в окно, потому что предъявлять что-то сирене, тем самым приблизив смерть, не хотелось: придется выполнять поручение, хотя я и хотел провести выходные с сестрой, не забыв и про вечеринку. Мне было непривычно проводить много времени без напарника, но Костя наверняка не расстроится, купаясь в любви двух других парней. Придется повозиться с этим… Ринатом. Я замер, глядя в окно, задаваясь простым вопросом: зачем ему в общежитие? У нас, конечно, были те, кто оставались на территории, лишь бы не пересекаться со своими родителями, те, которые хотели лишь скрыться от чужого всеведущего взгляда, но… Мы с сестрой были готовы хоть пешком добираться до дома, лишь бы не проводить среди величественных статуй и вековых деревьев лишние два дня. Мы любили академию, просто… ничто не было способно заменить домашний уют. Даже говорящие унитазы. Поток моих мыслей прервал звонок на перемену. Убрав телефон в карман, я стал ждать, пока хотя бы половина людей выйдут из душного просторного помещения. Посмотрев вправо, я встретился взглядом с новеньким, который смотрел на меня с каким-то… научным интересом. Я невольно сглотнул. Не нравится мне, когда смотрят как на подопытную крысу! Но в следующую секунду все мои мысли вылетели из головы. Не потому что я почувствовал, как «бабочки запорхали в моем животе», или ещё тому подобную чушь. Нет. Просто я уловил запах чего-то старого и затхлого, как будто все вещи этого парня были куплены в дешевом секонде… Но не мог же именно этот парень, глядящий темными глазами, в которых застыла вечная вьюга, быть тем самым исключением из вечного негласного правила, из-за которого каждый первый кичился не знаниями, а богатством и силой своей родословной? — Эй! Так ты покажешь, куда идти, или продолжишь пялиться на меня? — я вздрогнул от неожиданности. Оказывается, у Рината был довольно приятный голос. Музыкальный, я бы даже сказал. Не дождавшись от меня ответа, новенький встал из-за своей парты и вышел из кабинета, не забыв громко хлопнуть дверью. Оглянувшись по сторонам, я с удивлением обнаружил, что остался в кабинете один. Черт, сколько времени я тупо сидел, уставившись в пространство, при этом не отвечая ни на какие вопросы? Неудивительно, что этот Ринат так отреагировал… Ох, я ведь даже прослушал, какая у него сущность и стихия! Точно балбес, а не один из лучших учеников класса! Быстро стряхнув с себя оцепенение, я тоже встал из-за парты и дал себе слово, что выпускать из виду этого Рината не стану. А то потеряется, не дай Боги, а мне потом влетит из-за этого. Быстренько выйдя из кабинета, я начал осматриваться по сторонам. Заметил новенького я довольно быстро — он стоял недалеко от кабинета, прислонившись к стене и прикрыв глаза, скрестив при этом руки на груди, выглядя… потерянно. Наш класс стоял в стороне, совершенно не обращая на него внимания. Ну что за жестокие дети! Хотя таким образом они просто пытались выяснить, насколько этот новенький приспособлен для жизни здесь. Сколько бы лет ни прошло, они ведут себя одинаково! Скорее всего, опять обсуждают свой очередной прогул. Но я знал, что мои «Птицы» точно останутся, потому что мы не могли подорвать свою репутацию, не после экзаменов, которые все мы сдали с довольно неплохими результатами. Несмотря на то, что в ВАЛиНАТе учатся дети достаточно богатые, чтобы купить оценки, мы зарабатывали их собственным умом и сообразительностью. Многие учителя придерживались справедливой политики. То есть, если не выучил — ничего личного, два. Со вздохом облегчения я подошёл к Ринату, который, не отрываясь, смотрел на толпу теперь уже своих одноклассников. В его взгляде продолжал царить холод, но я заметил, что он был немного теплее по сравнению со взглядом, который был направлен на меня. — Так и будешь тут стоять или пойдём уже? — спросил я, никак не ожидая, что новенький посмотрит на меня с раздражением, плескавшимся в его темном взгляде и не скрываемым никак, и, закатив глаза и глубоко вздохнув, скажет: — Я бы с удовольствием остался на этом самом месте, но прогуливать в первый день нехорошо, так что, не мог бы ты проводить меня в нужный кабинет? А потом прогуливай хоть один, хоть со всем классом, мне без разницы, — и всё это он произнес с настолько непроницаемым выражением лица, что я не мог понять — он шутит или серьёзно верит в то, что я прогуливаю? Хотя, второе он мог предположить, если бы не знал, как тут устроена система образования… Впрочем, он её и не знал, так что я не стал обижаться. Пока что. — Чтобы ты был курсе, так сказать, для справки, — я и мои друзья никогда не прогуливаем. И оценки мы получаем за знания, а не за то, кто твои родители. Так что… Я тоже не прогуляю. Пойдем, — я махнул застывшему Ринату рукой и пошёл к лестнице, потому что обычно она была пуста, ведь кто захочет подниматься вверх-вниз ножками, если можно просто нажать кнопочку на лифте? Правильно, только конченые идиоты, каким был и я. Видимо, Ринат был таким же, потому что я сразу же услышал тихий вздох за спиной, а затем и еле слышные шаги, звук которых я уловил только благодаря острому слуху оборотня. Я не стал оборачиваться и проверять, в самом деле идет ли за мной Ринат. Знакомы всего-ничего, а я уже чувствовал, что закипаю. Весь такой высокомерный, да? «Прогуливай, мне все равно!» Ишь как запел, ха! И при этом ведь пахнет, как челядь… Я вздрогнул, когда последнее слово вспыхнуло в сознании: неужели я в самом деле становлюсь похожим на всех тех аристократов, которых ненавидел все детство, проводя больше времени на балах и собраниях, чем в парках и садах собственного дома?.. Я отбросил отвращение и вздохнул, концентрируясь на том, что меня просто раздражало в новеньком: я вновь вспомнил его голос, его холодные глаза, которые только при взгляде на меня загорались чем-то еще более холодным, его это «мне все равно», больно кольнувшее предательское живое сердце… «Посмотрим-посмотрим, как ты на информатике запоёшь, Ринат», — шальная, глупая мысль. Никто не мог произвести впечатления на Ольгу Ивановну. Даже я, хоть у меня была стабильная тройка по её предмету. Я ещё не встречал человека, у которого была бы четвёрка, а уж о пятёрке и речи не идёт. Дойдя до кабинета, я с удивлением обнаружил около него «Птиц». Обычно они приходили к самому началу урока, сперва уверяя всех в том, что прогуляют со всеми, при этом с таким правдоподобным выражением лица, что все велись. А потом звенел звонок и мои друзья шли к лифту под удивленные взгляды одноклассников. И так из года в год. Шутники! Глянув через плечо на Рината, я кивнул ему в сторону кабинета и, дождавшись, пока он войдёт, вошёл следом. Я осмотрелся и решил сесть за последнюю парту, чтобы вздремнуть как следует, ведь выспаться мне не дала Даша, разбудив своим громким смехом. Убил бы, честное слово, если бы не любил. Решив, что мой «подопечный» сядет ближе к доске, и я ему не буду нужен как минимум урок, я со спокойной совестью сел за парту. И уже было приготовился лечь, как увидел, что Ринат, с непроницаемым и, казалось, спокойным выражением лица идёт в мою сторону. Через секунду он уже сидел на соседнем стуле. Он, роясь в портфеле, произнес: — Прости, что нагрубил. Просто первый день, знакомство с классом, все дела. Общение так утомляет, — на этих словах он поморщился, будто съел целый лимон. Видно, он не очень любил людей. — Я не хотел тебя обидеть. Ринат ещё раз взглянул на меня тем взглядом, который, как говорят, «смотрит прямо в душу», и произнес: — Прости меня. Раньше (ха! всего-то пару минут назад!) я бы нагрубил ему и завалился спать, но теперь, после его слов… мне как-то расхотелось даже раздражаться из-за него. И этот взгляд, в котором смешались столько чувств, помимо вечного холода… признательность и стыд, неподдельный интерес, самая капелька страха, знакомого всем, кто хочет найти друзей в новой школе и… столько ума, что я еле сдержался, чтобы не присвистнуть. — Ничего страшного, я не сержусь на тебя, — улыбнулся я. И все для того, чтобы с удивлением услышать, как новенький расслаблено выдыхает, будто его в самом деле волновала моя реакция. Я со спокойной совестью лег на сложенные перед собой руки и попытался заснуть. Чего мне сделать, конечно же, не дали. Нет, начался урок довольно неплохо: тихий бубнеж учителя, скрежет мела по доске, когда Денис решил похвастаться только выученным заклинанием, которое позволяло с помощью воды держать предметы без рук. Но где-то к концу урока я услышал какое-то копошение слева от меня. Сперва я не обратил на это внимания, потому что сон был важнее. Лучше бы я не реагировал примерно, ну, знаете, никогда. Нет же, мне взбрело в голову посмотреть, что за шум отвлекает меня от такого прекрасного времяпрепровождения! Недовольно открыв глаза и посмотрев на источник звука, я увидел Рината, разглядывающего меня с тем же научным интересом, что и в классе, его холодный взгляд отливал темнотой, но не такой страшной, которая пугала неизвестностью, она была какой-то… мягкой? Я вздрогнул, почувствовав мурашки, побежавшие по коже, и то, как защипало в носу, все сильнее… Я чихнул, сразу же мотнув головой, будто прогоняя назойливую муху. Ах, увидь меня сестра, точно сравнила бы с собакой! — Что ты на меня так смотришь? И в классе тоже? — все-таки спросил я, слегка потягиваясь на месте и укладывая голову на вытянутую руку и начиная разглядывать черные волосы, темные глаза и поношенную одежду с приятным запахом дешевого мыла. Ринат притворился, что не расслышал и сделал попытку сменить тему: — Не понимаю, о чем ты, — сразу же после этого прозвенел звонок, заставивший Рината вздрогнуть: я спокойно проследил за тем, как округлилась его грудь, когда он глубоко вздохнул, отгоняя липкий глупый страх. Я позволил ему встать и направиться в сторону выхода, давая себе секунду, чтобы прикрыть глаза и снова вздохнуть приятный шлейф нового запаха, который в будущем станет привычным настолько, что я никогда уже, наверное, не сморщу нос при вздохе. Я слышал гул своих друзей, семьи, которая, как и остальные, даже взгляда не кидали на Рината, который ежился рядом с ними, выглядя слишком блекло в своей темной кофте и такого же цвета штанах, с темными волосами и глазами, в которых клубилась бездна, подернутая сероватой дымкой и живыми яркими искрами — ах, разве не отличался он от нас всех, будучи таким непохожим не только на моих друзей, но и на меня даже? «Ха, вряд ли мы найдем общий язык в будущем», — но даже эти мысли потерялись, когда я поднялся с места и быстрым шагом направился в сторону, где уже скрылись мои птенчики и Ринат. В коридоре, кроме Рината, никого больше не было: ха, следовало ли мне поговорить с «Птицами» о том, чтобы в самом деле помогать другим, а не болтать об этом?.. — Я слышал, что в академии пять этажей, но на вид их только три, неужели в Академии есть два подземных? — не смотря на меня, спросил Ринат, когда я подошел ближе. Глубоко вздохнув, я пообещал себе, что вытяну из него признание позже. — Да, на минус втором этаже у нас бассейн, душевые, сауны и тому подобное, на минус первом — тренажерный зал. На первом вроде всегда находились кабинеты общих предметов, на втором — все предметы, связанные с магией и внутренней энергией, а на третьем, на котором мы сейчас находимся, — кружки и классы истории. Просто, знаешь, у нас должность историка считается проклятой якобы, — усмехнулся я, вспоминая всех учителей — никто не продержался дольше года, о чём я и сообщил немного побледневшему после этого Ринату. А он, оказывается, смешной, когда захочет. Неужели верит во всю эту чушь, что я придумываю на ходу? Хотя погодите, а ведь если задуматься, реально уходили только учителя истории… — А из-за чего они ушли? — шёпотом спросил Ринат, всё еще смотря только вперед. Как бы я ни прожигал его своим пронзительным взглядом, он так и не посмотрел на меня в ответ. — Не думаю, что ты выдержишь правду, — драматично прошептал я, возведя глаза к потолку и мысленно усмехаясь, заметив реакцию Рината: ох, его саркастический взгляд, руки, сложенные на груди, и приподнятые брови нравились мне гораздо больше, чем холодный изучающий взгляд. Его поза сейчас буквально вопила о том, что он мне ни капельки не верит. Но вдруг раздался звонок, а мы ни на шаг не приблизились к нужному кабинету! Да, до него можно было дойти буквально за две минуты, просто спуститься на один этаж вниз и пройти через высокую рамку, а затем мимо портрета одного из бывших директоров академии, но… Но за разговором (глупый, глупый Ринат!) мы прошли только лишь до лестницы! Глубоко вздохнув, я поплелся в нужную сторону, заставляя Рината кусать пухлые губы не только из-за страха перед неизвестностью, но и из-за моего молчания. Как я и ожидал, до кабинета мы добрались спустя три минуты, если я правильно запомнил время на часах после конца первого урока. Я, не торопясь, легким шагом подошел к нужному кабинету (на двери золотом сверкали цифры «725»), тихо постучался и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь, впрочем, замирая на пороге, стоило мне встретиться со взглядом нового (очередного) историка — Олега Викторовича, если я правильно разглядел его имя, уже написанное на доске. Учитель недовольно взглянул на нас, тогда как я услышал шорох купюр, когда мои птенцы, тихо переговариваясь между собой, начали спорить о том, через сколько месяцев этот Олег уволится. Я слышал веселый смех Кости, поддерживающий его хохот Арсения, вздох Георгия и треск хвостов Льва и Дениса. Вау, а они так ничему и не учатся… — Молодые люди, вы опоздали, — начал вроде как недовольно Олег Викторович, поправив свои очки в черной элегантной оправе. Я недовольно втянул носом неприятный запах дорогих сигарет и стирального порошка: отвратный аромат. — Да, и мы оба просим прощения за это. Можно войти? — я не собирался плясать под дудку этого нового учителя, не знающего, когда можно наезжать за опоздание, а когда нельзя (уточнение: сейчас, когда с начала занятия прошло ровно три блядских минуты, наезжать на нас было не только глупо, но и опасно). — Нет, раз уж вы так наплевательски относитесь не только ко мне, но и к своим коллегам, — я скривился на этих словах: мои птенцы, да и вдруг стали коллегами? безликими, далекими друг от друга коллегами?! — Думаю, вам больше понравится посидеть снаружи. — Окей, — я, не глядя на удивленные лица моих «Птиц», очень редко видевших меня в таком состоянии, развернулся и, схватив такого же удивленного Рината за руку, потянул его за собой, направляясь куда-то в сторону атриума, где можно было спокойно посидеть и поговорить лишний часик перед тем, как забрать сестру и свалить из этого места. — Что ты, мать твою, делаешь?! — прошипел Ринат, впрочем, не делая ни единой попытки выдернуть свою руку из моей хватки. Я не ответил ему, пока мы не плюхнулись на первый попавшийся синий диван, мягкой обивкой расслабляя напряженные мышцы. — Ладно, так уж и быть, я отвечу на твой вопрос, — ответил я совсем не то, на что он рассчитывал. Я не был зол, мне не хотелось крушить мебель или проламывать стены, но в груди вместо родного любопытства начал тлеть огонек раздражения, который следовало потушить перед тем, как он вспыхнет с оглушающей силой. — В общем, — я отвел взгляд и стал рассматривать пустой коридор, по которому не ходили ни учителя, ни ученики, ни директор. — Первым нашим учителем был Игорь Петрович, но наша параллель быстро довела его до нервного срыва, из-за чего на следующий год к нам пришла новая учительница — Екатерина Олеговна. Она была, наверное, лучшим преподавателем за все мои девять лет учебы в ВАЛиНАТе, — я на секунду прервался, вздрогнув от непонятного чувства, которое пронеслось по всему моему телу, когда я пересекся взглядом с портретом, висящем на стене напротив нас. — Что дальше? — нетерпеливо спросил Ринат, наконец расслабляясь в соседнем кресле. Ха, почему я думал, что он начнет осуждать меня из-за того, что мы прогуляли урок? Видимо, первое впечатление все-таки было обманчиво: похоже, даже этому умнику с загадочной аурой иногда надоедали постоянные занятия и зубрежка. — Она ушла из-за того, что с её ребенком случились какие-то проблемы или вроде того, я точно не понял, если честно, — видя отношение новенького к данной ситуации, я тоже позволил себе полностью расслабиться, продолжая рассказ. — В следующем году был ужасный учитель, один из худших, — Марина Евгеньевна. Потом — Марина Николаевна, на самом деле, она тоже хорошо объясняла, но почему-то мои одноклассники недолюбливали её. Ушла в декрет. Но настоящий ужас был в прошлом году — Татьяна Егоровна. Всё, что я мог делать на её уроке — материться, — я усмехнулся, заметив, как при этих словах брови Рината поползли вверх. Интересно, почему? — Итак, я ответил на твой вопрос. Теперь ты ответь на мой, — Ринат вздохнул на мою просьбу, но это был не тот вздох, который вызывает еще большее раздражение, не-а, это был вздох принятия неизбежного. Я радостно улыбнулся и сел на своем месте ровнее, готовый слушать. — А что ты там спрашивал? — ах, глупый ребенок в самом деле решил оттянуть момент неизбежного. Я усмехнулся: Даша не раз и не два таким образом пыталась помучить меня, чтобы не делать домашку, так что к такому простецкому уровню манипуляций я давно уже привык. — Почему ты так странно смотрел на меня, будто я какой-то новый научный проект? — спокойно повторил я, замечая, как темный взгляд Рината вновь осмотрел меня с ног до головы. — А что, нельзя? — он игриво усмехнулся, не вкладывая в свои слова ни долю флирта: ах, этот ребенок, наверняка младше меня на пару месяцев как минимум, все же был интересным, пусть и пах пылью и древними книгами! — Ладно, может, ты этого и не делал, — примирительно начал я. — Но мне кажется, все-таки сейчас ты врешь. — Ха, интересно, — выдохнул еле слышно Ринат, когда в его взгляде мелькнул… Нет, не знакомый огонь, какой я видел во взглядах магов огня, не водная гладь, какая изредка мелькала во взгляде Дениса, когда его водный хвост рос, это было что-то другое: знакомое любопытство горело в этом темном, черном даже взгляде, отлично сочетаясь с темной одеждой и бледной кожей, делая похожим Рината на чернокнижника… Я принюхался снова: ах, так вот что мне напоминал этот аромат пыли, сыпкий и ломкий: — Ты некромант, верно? — я ляпнул, не подумав, пусть сам прекрасно знал, каково это, когда так бесцеремонно поднимают тему сущности. Осознав, насколько в неловкое положение я себя поставил, я на несколько секунд впал в ступор, просто начиная рассматривать сосредоточенное выражение на лице Рината: темные ресницы, которые еле заметно подрагивали, губы немного дрожали, будто стараясь сдержать улыбку… — Не знал, что Высшие оборотни настолько бестактны! — я вздрогнул, когда эта правда, легкая, как крылья бабочки, слетела с губ Рината, когда он улыбнулся. — Один-один, верно? — Верно, — я тоже улыбнулся, когда снова вздохнул таинственный запах неизвестных мне трав, которые точно использовал Натаниэль, мой хороший знакомый, во время проведения всяких ритуалов: вот, что выдало принадлежность Рината к некромантам. Ах, может, именно моя эта привычка втягивать носом воздух, узнавая о собеседнике все больше и больше, выдала и мою сущность. Должен ли я в этот момент сказать «упс»? — Странно, я что-то не помню, чтобы ты называл свою сущность и ранг в классе, — я зевнул, мои зрачки на секунду сузились, как у кошки, когда до острого слуха донесся приятный стук зарождающегося дождя по подоконникам и крыше академии. — А, просто… я… — договорить Ринату не дал очередной громкий звонок, оповешающий о конце урока. — Ты будешь на вечеринке завтра? — спросил он, когда я встал и потянулся. Мои позвонки легонько хрустнули. — Да. — Тогда мы там можем поговорить еще, — я не сразу понял, что с нетерпением жду нашей следующей встречи. Ах, неужели я настолько стал любопытен, всего раз уловив в прежде холодном взгляде живую искру такой же, как у меня, любознательности? Лицо Рината просветлело, когда я улыбнулся ему. — А насчет экскурсии… — я вроде как незаметно скривился, не желая признавать, что мне не хочется тратить лишнее время на подобные вещи, но Ринат в очередной раз удивил меня. — Ты же мне всё и так объяснил, а если заблужусь, то ты мне поможешь же, правда? — он улыбнулся той улыбкой, которую называют светлой… Ну как можно отказать, когда улыбаются так? — Конечно, — вздохнул я, где-то в глубине души предчувствуя, что этот год будет намного тяжелее предыдущих. — Отлично! Тогда, до встречи! — после этих слов он махнул мне рукой и зашагал в сторону лифта. Видно, не хотел отнимать у меня время… Улыбнувшись своим мыслям, я поспешил прочь, в сторону выхода, туда, где исчезли мои друзья всего пару минут назад. Я следовал по их запаху, ведущему все дальше от Рината — странного новенького, пахнущего не только холодным илом, но и древней пылью.
