call out my name
22 сентября 2018 г., 18:45
Примечания:
пб всегда вас ждет
буду рада, если вы поможете мне усовершенствовать работу
песни для атмосферы «shelflyfe – memories broken» и «james young – baby dont hurt me». когда включить вторую – я напишу.
Мин Юнги — сам по себе трудный.
А дружить с ним еще труднее, не то что жить под одной крышей, но Чимин справляется с первым пунктом уже почти пять лет, а со вторым где-то три. Знакомые и просто люди, которые по наслышке знают об этом все как один твердят, что это банальная привязанность, они просто привыкли к друг другу, это всего лишь привычка. И если первое время Чимин всех пытался убедить, что ему правда нравится общество Юнги почти двадцать четыре на семь, то потом он просто забил на это — они ничего не понимают и не хотят понимать. Да и зачем Паку это? Главное, что друзья делают это без каких-либо проблем.
В школе и в университете у Чимина априори всегда было много друзей, но вряд-ли он может назвать хотя-бы одного из них настоящим. Они все были тупыми шайками, что просто велись на очаровательность и общительность милого любезного Чимина. Как только у парня появлялись проблемы — их и след простывал. Но Пак Чимин был бы не Пак Чимином если перестал с ними общаться.
Он слишком поздно понял, что настоящих друзей не всегда можно найти в «приличных» общественных местах. С Чонгуком, Тэхеном, Намджуном, Джином, Хосоком да и с самим Юнги Пак встретился в какой-то грязной подворотне, когда ребята вели в хлам пьяного Мина домой. И не то чтобы он был не в состоянии дойти домой самостоятельно (наоборот, он довольно хорошо держался на ногах), просто если бы не удачно проходивший рядом Чимин, которому в час ночи приспичило сходить в круглосуточный за кексами, пока он готовился к экзамену, то Юнги обязательно попал бы под несущуюся по дороге фуру и хрен знает, что бы тогда было, если бы Чимин вовремя не среагировал и не поймал репера.
Это был первый раз, когда Чимин спас Юнги жизнь, но отнюдь не последний.
После этого случая Чимин и подружился с этими ребятами, на фоне которых выделялся. Ну конечно, они же были обычными уличными парнями, а Чимин приличным мальчиком из интелегентной семьи. Но ему внезапно стало плевать на свой статус, когда он впервые побывал на вечеринке Хосока по приглашению Юнги, конечно же, а после и вообще стал проводить с ними все свое свободное время. Сокджин и остальные потом еще долго материли блондина, потому что Чимин не умел пить от слова «совсем», а последствия были чреваты — почти бессознательного Чимина чуть не выебали в сыром подвале, если бы не все тот же Мин Юнги, набивший морду уродам, что посмели прикоснуться к беззащитному котенку в человеческом облике. И то-ли его совесть замучала (если она у него вообще была и он ее не прокурил и не пробухал), то-ли ему вправду стало боязно за Чимина, когда он увидил его в компании двух парней.
Первое время Юнги думал, что это обычное чувство благодарности за то, что Чимин спас его никчемную душеньку, но после того, как однажды Пак заснул у него на плече, а после мягко свалился на колени, свернувшись, будто котенок, блондин понял, что пропал, пока аккуратно поглаживал чиминовы еще темные волосы. Вернее, не он, а его чувство похуизма, которое он сам себе навязывал. Зато появилась маска безразличия, ведь Мин Юнги будет не Мин Юнги, если сдаст свои теплые чувства к Чимину с потрохами.
— Ты только глянь, как он трепетно на тебя смотрит, — не переставал говорить Джин своему тонсену каждый раз, когда приходил, чтобы принести еды, потому что Юнги как обычно клал хуи на свое здоровье, работая дни и ночи над треками.
— Кажется, наш малыш Чимин-и влюбился в вредного Юнги-хена, — издевательски начал прикалываться Тэхен спустя чуть больше полугода их с Паком общего знакомства, а Чимин всегда смущенно бил его чем придется, на что Юнги всегда ухмылялся.
— Прекрати делать вид, что тебе все равно, — как-то раз сказал ему не по годам смышленный Чонгук, который разбирался в людях получше какого-нибудь специализированного врача. Юнги тогда задумался над этими словами, но не надолго, минуты на три.
А через несколько месяцев он предложил Чимину жить вместе с ним на съемной квартире, ведь Пак уже студент, ему хочется приключений, самостоятельной жизни и, возможно, любви Мин Юнги.
Сказать, что все были в шоке — ничего не сказать, потому что сам Чимин был удивлен не меньше, но согласился, причем сразу же.
Юнги не предлагал начинать отношения, не признавался в любви, он просто однажды представил Пака дружкам из клуба, как своего парня, да и Чимин был не особо против. Наверно, с того момента и начались их недоотношения, ведь нормальными отношениями это назвать трудно — Чимин следовал за Юнги, как слепой котенок за своей мамой и безумно боялся, что Мин как-нибудь забудет ночью обнять Чимина или чмокнуть в лоб, а тот загнется от недостатка наркотика с псевдонимом Агуст Ди; Чимин никогда не слышал «я люблю тебя» из уст блондина, посему сам ни разу не говорил это; Юнги не умеет показывать заботу в открытую, срабатывают тормоза, отчего иногда его сердце разрывается на кусочки, когда он видит плачущего или страдающего Чимина, ведь он не может просто подойти, обнять, успокоить, вытереть слезы с пухлых щек. Старшему проще укрывать Пака одеялом поздно ночью, когда тот видит десятый сон, проще незаметно оказывать знаки внимания — чаще всего, когда Чимин спит или настолько уставший и заебанный чем-либо, что совсем не соображат. Редко, но эти тормоза срываются к херам. Юнги корит себя за это, но тут же мысленно хвалит за «оплошность», потому что Чимин нежный, ласковый, его нужно любить, заботится и оберегать круглые сутки, а Мин, на самом-то деле, очень херовый парень, который и любить толком не умеет. Но он старается, реально старается доказать, что Чимин ему нужен, он любит Чимина всем сердцем, он без Чимина не сможет. Правда, получается не очень и больше смахивает на то самое безразличие, за которое Юнги себя ненавидит.
Жаль, что Чимин не такой проницательный как Чонгук, но Юнги бесконечно благодарен последнему, что тот всегда твердит Паку одно и то же: «он не такой, как тебе кажется». Ведь Чимин это понимает, когда, к примеру, просыпается не на диване, на котором засыпал, а на кровати под теплым одеялом или когда болеет, а Юнги аккуратно гладит его по голове, спине и вообще по всему телу, кормит с ложки и пичкает лекарствами. И Чимину этого достаточно, но эгоистичное сердце требует такого чаще, а сам Чимин ничего с этим поделать не может.
Кажется, со стороны эти двое похожи на пару из какой-нибудь сопливой дорамы — типичный бэд-бой с холодным сердцем и милая общительная девочка, в данном случае, мальчик. Они прямо-таки излучают эту ауру, что некоторым аж до непонимания грустно (?) — как вообще они терпят друг друга (как Чимин терпит Юнги)? Они ведь совершенно разные и это факт на лицо, а те, кто с ними общаются (а общаются они всего с пятью парнями) знают это получше таблицы умножения.
И Юнги не раз приходил домой пьяным, устраивал скандалы и доводил Чимина до слез, отчего ему приходилось быстро собираться и убегать из дома. А Юнги, через пару минут понимания, действительно в пьяном бреду, шлялся по городу в поисках Чимина, обходил квартиры друзей, будь то день или ночь, а потом находил своего зареванного малыша у сестры Хосока, ведь «Юнги сюда точно не пойдет».
А мог вообще прийти под каким-нибудь веществом, содержащим в себе чуть-ли не всю таблицу Менделеева, или же опять пьяным, шатаясь, и с яркими засосами (такое бывало раза два).
Чимин не был конфликтным от слова «совсем», посему без лишних разговоров, натянув дурацкую улыбку на лицо (точно такую же, как и у Юнги, когда он в таком состоянии видит Чимина), ведет парня в ванную, умывает, а после раздевает и укладывает спать, ложится рядом и тихо пускает в подушку слезы, захлебываясь в них и в волнах боли, которые плескались внутри.
Кажется, ему сильно повезло, что Мин ходит налево очень редко и лишь за засосами. Правда, легче от этого не становится.
А еще, повезло, что Юнги вполне себе адекватный, в отличии от одного своего дружка, имя которого Чимин запоминать не хочет, потому что он вообще тот еще экземпляр — почти всегда пьяный и под наркотой или дурью. Бедный парень, Чимину всегда было жалко людей, которые проводят свою жизнь именно так.
Другие люди, то есть люди из окружения Юнги (такие же начинающие наркоманы, алкоголики и «бэд-бои» во всей их красе), не понимают — зачем ему Чимин, почему он вообще с ним живет в своей квартире, разрешает спать с ним вместе и так далее и тому подобное. Раньше Мин тоже задавался этим вопросом время от времени, а зачем ему Чимин, маленький мальчишка, у которого еще молоко на губах не обсохло? Явно не для того, чтобы покурить с ним дурь, бухать вечером и трахаться день и ночь.
А потом как-то внезапно понял, что не может без Чимина жить дальше, вот совсем.
Это «внезапно» наступило, когда Юнги очнулся в белой палате с перемотанными запястьями и капельницей в одной руке, а рядом с ним сидел бледный Чимин, сжимая минову ладонь в своей, и тихо посапывал. Он, а не какие-нибудь дружки, к которым он почти потерял доверие из-за таких вот случаев.
И вот сейчас, Чимин, готовя незамысловатый салат на обед, понял что завис, потому что все эти картины, как одна внезапно сами всплыли в голове. Розововолосый правда не понимал почему. Может потому что два дня назад Юнги наглотался каких-то таблеток и изрезал себя? Да. Наверное, в этот момент Паку как никогда стало страшно за своего парня, ведь это уже пятая попытка самоубийства, которую Чимин перекрыл и это совсем не смешно — Чимин боиться потерять Юнги, он ведь самое дорогое, что у него есть. Он ведь тоже без него не сможет.
— Это депрессия, которая слишком затянулась. Такое бывает, Юнги — не единичный случай, — как-то сказал Джин-хен, учащийся на последнем курсе на психолога, но Чимину от этих слов ни горячо, ни холодно.
Он правда хочет понять Юнги, он правда всегда рядом с ним и старается помочь справиться с ужасным расстройством, но Пак тут абсолютно бессилен, если даже не все врачи могут помочь, что уж тут говорить об обычном парне. Но он пытается. Пытается так, что он, наверно столько усилий не вкладывал в переводной экзамен в школе, от которого зависило его дальнейшее обучение. Он шныряет по сайтам по психологии со статьями этих самых психологов и психиаторов. И действительно, какое-то время это помогало, но потом все как-то сошло на нет и Пак читает все это чисто от безысходности, когда замечает эти депрессивные и нередко суицидальные замашки. Радовало, что Юнги еще не совсем загнулся и все еще умеет радоваться жизни.
Главной причиной его радости был розоволосый котенок Чи, как он нередко называл Чимина, который каждой ночью облеплял Юнги всеми конечностями, и хоть эта поза была не самая удобная для старшего, но именно так он спал крепче всего — Чим рядом, в порядке и это самое главное; который каждое утро будил Мина мягкими поглаживаниями по бледному лицу и мягкими поцелуями; который любил носиться по дому, как сумасшедший, после того, как нашкодил и Юнги начинал злиться и бегать за ним вдогонку — именно такие моменты он мог по праву назвать счастливыми, ведь они забывали обо всем на свете и веселились, дурачась друг с другом; который поддерживал, всегда был рядом, в любое миново состояние, даже когда он зол настолько, что срывал все на Чимине — сам Чимин, не колеблясь, принимал этот удар, а потом со слезами на глазах улыбался хену и говорил, что «все в порядке, ты можешь кричать, сколько хочешь»; который спасал его жизнь раз за разом и давал кучу шансов продолжать ее дальше, а сам не просил взамен ничего, кроме любви. Это самое дорогое, что Юнги отдал Чимину — свое сердце и, кажется, его огромная надежда возложена именно на то, что Пак знает это.
Задумавшись об этом, Чимин совсем ненадолго забылся, но руки сами делали выученные наизусть команды — порезать, скинуть в миску.
И то-ли у него кожа на запястьях такая тонкая, то-ли Юнги слишком сильно заточил ножи, но после того, как Чимин случайно задел руку холодным лезвием — тут же образовалась рана, из которой хлынула кровь.
Перед глазами тут же всплыл Юнги, лежащий в окровавленной ванной с перерезанными запястьями и без сознания, без малейшего намека на жизнь и ее признаки. Но кажется, Чимину было все равно. Секундный шок отсупил и он упрямо начал вытаскивать своего парня из ванной, после набирая давно заученный номер.
Юнги говорил, что это было не больно, ему никогда не было больно, когда он резал себя, тогда почему стало больно Чимину, когда он, будто на что-то обозлившись, начал полосовать свою руку, заливая кровью столешницу и доску? Получается, Юнги врал?
Кажется, будто все мысли отошли на задний план. Перед глазами только образ Юнги, а в ушах бешенный стук собственного сердца, который перекрывает все остальные звуки. Слезы застелили глаза, но даже до их появления Чимин не видел ничего, кроме Юнги. Дыхание внезапно сбилось, заставляя тяжело дышать, будто розововолосый только что пробежал стометровку, а не преспокойно резал овощи. Противное жужжание холодильника, тиканье часов, шум проливного дождя за окном — это единственное, что слышал Чимин, помимо сильного биения сердца, пока бездумно пялился на свое красное запястье, только в большей громкости. Все смешалось в одно, хотелось выть и кричать от отчаяния, но сил не было, чтобы даже пошевелить пальцем или головой — она вдруг стала такой тяжелой, будто налитой свинцом.
— Что готовишь? — он не сразу понял, что с ним разговаривают. Переведя на вошедшего в кухню Юнги абсолютно потерянный и наполненный слезами взгляд, Чимин всхлипнул и моргнул — слезы тут же полились из карих глаз. — Чимин?
— Юнги… — Пак тут же выкинул нож куда-то в сторону и вцепился в столешницу, ноги совсем перестали его держать и он грозился свалиться на пол, если бы не хен, что мигом подхватил своего малыша.
— Чимин! — он обхватил одной рукой его талию, а второй, дрожащей, схватил окровавленное запястье, метаясь взглядом от него к заплаканному лицу Чима. — Что случилось?! — Юн слегка потряс его, чувствуя, как паника подступила комом в горле. — Ты меня слышишь? — Чимин часто закивал, не переставая рыдать. — Что произошло, Чи? Зачем ты себя резал?!
— Юнги-я, — голос младшего ужасно дрожал, но он совершенно не скрывал этого, когда посмотрел Юнги прямо в глаза, — ты говорил, что это не больно. Ты говорил, что тебе было не больно. Но почему мне так больно? — эти слова дались ему с трудом, Чим запинался на каждом слове, что заставляло каменное сердце Юнги болезненно сжаться от одной только мысли, что Чимин мог зайти дальше и, возможно, из-за него, а нервы натянулись одной тонкой струной, что если провести по ней, то она лопнет, а Юнги сдастся и заревет вместе с Чимином, оседая на полу. Но он старше, он выносливее, он должен держаться и помочь младшему.
— Иди сюда, — они оба все же осели на пол, а Чимин тут же перебрался к хену на колени, сцепив свои ноги у него за спиной, и крепко обхватив его шею ладонями, лицом уткнувшись куда-то в плечо. Юнги, не раздумывая, обхватил парня одной рукой за талию, другой прижав его голову ближе к себе в ответ, как самое дорогое, хрупкое и ранимое, что у него есть (так и было).
Чимин так громко плакал и так близко жался к Юнги, что блондин еле сдерживался не завыть вместе с ним от ужасного чувства, что разъедало внутренности. Юнги так ненавидит, когда его мальчик плачет, а сейчас Чимин и вовсе похож на сломавшегося. Только от чего именно, Мин мог только догадываться, хотя подсознательно знал — опять из-за него.
— Я так испугался, когда нашел тебя в ванной… Зачем это это делаешь? Юнги, боже, зачем…? Я же не смогу без тебя понимаешь? Н-не смогу, совсем не смогу… — каждое слово дрожащего голоса как по сердцу ножом. Юнги заслужил эту боль внутри себя, потому что боль внутри Чимина еще сильнее и Мин обязан разделять это вместе с ним. Да он и не против, он привык к тому, что внутри него вечная боль (но чтобы настолько), он может забрать хоть всю чиминову на себя, лишь бы сам Чимин прекратил плакать и снова лучезарно улыбнулся, ведь именно от его улыбки все начинало утихать.
— Тише, маленький, успокойся, я прошу тебя, — руки ласково поглаживали Чимина, но никакого результата это не дало — парень не прекращал плакать, истерика, волны боли и страданий были сильнее, чем какие-то там слова, касания и поглаживания.
— Я так люблю тебя, пожалуйста, не оставляй меня, я не вынесу этого. Мне так плохо, Юнги, я прошу тебя. Ты самое дорогое, что у меня есть, я не смогу без тебя. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, слышишь?
А Юнги, кажется, не слышал ничего, после первого «я люблю тебя». Эти слова пронзили его стрелой прямо в левую сторону груди, не давая шанса выжить, не давая шанса поменять что-то.
Юнги всегда мечтал, что Чимин скажет ему это, он прокручивал у себя в голове разные моменты, когда Чимин скажет это. Он думал, что младший скажет каким-нибудь тихим шепотом поздно ночью, а потом они будут целоваться до утра. Или в какой-нибудь вечер, когда они будут сидеть у Юнги на студии, а Чимин снова расхнычется от мотива и текста новой песни.
Но никак не мог представить, что Чимин скажет это на их кухне, сидя на полу, с перемазанным в крови запястьем, пребывая в ужасной истерике, которой никогда не было, прижимаясь, как в последний раз, будто еще чуть-чуть — и Мин испарится.
Юнги лишь прижал парня еще сильнее (куда еще-то) и увлек его в нежный, трепетный и успокаивающий поцелуй, от которого это самое спокойствие внезапно растеклось внутри Чимина, как сладкая патока.
Зарывшись в мягкие розовые волосы пальцами, Юн аккуратно начал поглаживать чиминову кожу головы. Он был сосредоточен на тягучем поцелуе и на успокоении Чимина, и по идее, никаких лишних мыслей в голове не должно быть.
Но одна все же была — то, что Юнги собирался сказать сегодня, он не сможет сказать еще месяц, а от этого было ужасно плохо. Он больше не может тянуть, он больше не может заставлять своего котенка Чи страдать.
***
Юнги всегда был зверем в постели. Настолько, что после каждой ночи Чимин всегда ходил с засосами, с синяками на бедрах и красной задницей, на которой не мог сидеть напротяжении дня. И то-ли парень мазохист, то-ли еще есть какие-то причины, но он никогда не просил блондина быть нежнее, мягче. Бывали иногда моменты, когда Юнги слетал с тормозов, а Чимин чувствовал, что вот-вот порвется, но даже это не мешало старшему быть грубым и нагло покрывать тело Чимина засосами, лапать там, где разрешалось только ему и заставлять кричать от боли, смешанной с мазохистским удовольствием. Вот только сегодня Юнги был нежным, чутким и мягким. Темп был не бешенным, как обычно, а наоборот — тягуче медленным и Чимин клянется, ему никогда не было так хорошо, он никогда так не стонал, как стонал сейчас — тихо, будто боялся, что их кто-то услышит, хотя он сам наплевал на это еще в третью ночь, когда негромко стонать и кричать было чем-то невозможным. Казалось, будто его унесло куда-то далеко от реальности, где есть только он, Юнги и их уютная спальня для двоих. Лунный свет, проникающий из панорамного окна, падал на выжженные красками блондинистые волосы Юна и на его бледное лицо, делая парня поистине волшебным. Для Чимина он был настоящим волшебником, ведь то, что Мин вытворял с его телом и разумом своими касаниями, томным шепотом было невозможно описать каким-либо словами, которые вообще существуют. Это не просто животный трах, чтобы удовлетворить свое желание, несмотря на то, что Юнги был подобен голодному зверю, это не просто секс, это не просто соитие двух тел, это не просто чувства, это не просто любовь, это ни на что не похоже. Они кончили почти одновременно, только Юнги в Чимина, заставляя его мелко задрожать от растекающегося внутри тепла, а сам Чимин — себе на живот, пачкая еще и своего парня. Отдышавшись, блондин увлек Чимина в ленивый поцелуй и, не скидывая его рук со своей шеи, неторопливо вышел из младшего. Он тут же потянулся к тумбочке за салфетками, вытянул одну из пачки и заботливо вытер сперму с живота Пака, а затем и со своего. В голове у обоих была приятная усталось и приятный дурман. Сердце все еще сильно стучало, а дыхание было сбитым. Определенно, это был самый лучший секс. Чимин направил взгляд Юнги, все еще нависавшего над ним, на себя и увидел в его карих бездонных глазах похоть, истому и утомленность в смешанном виде. Старший чему-то ухмыльнулся, наверно тому, что у Чимина взгляд был такой же и, подхватив его, рывком перевернул на себя, удобно расположив на своем животе. Пак обвис на своем парне безвольной куклой и удовлетворенно прикрыл глаза, когда Юнги запустил пятерню в его в розовые волосы, а другую руку разместил на спине, аккуратно поглаживая и прижимая. За окном начало светать. Отдаваясь друг другу без остатка, они даже не заметили, как быстро пролетело время и уже почти утро. Новый день скоро вступит в свои права, а на улицах Сеула начнется суета, все будет как обычно. Чимин завороженно наблюдал за этой красотой в большом окне, кажется, минут тридцать, думая о чем-то таком, что если бы его спросили содержание этих мыслей, то вряд-ли бы он смог ответить внятно. Это была бы какая-нибудь белиберда, состоящая из слов «утро, рассвет, краски, Юнги, университет и город». Почувствовав поцелуй в макушку, а после в лоб, Чим взглянул на Юнги. Тот с полуулыбкой смотрел на котенка в человеческом облике у себя на груди и не прекращал поглаживания. — Красиво, да? — младший указал на окно, имея ввиду прекрасный рассвет, смешанных красного, розового, фиолетового и оранжевого цветов. Точно такая же палитра расстелилась и в белой спальне парней, создавая небывалый уют, который, возможно, раньше никто из них не замечал из-за того, что они спали или по каким-то другим причинам. — Ага. Юнги неторопливо вылез из-под Чимина, по привычке укрыв того сползшим одеялом, напялил на себя спортивные штаны, что валялись рядом с кроватью, и, поднявшись, направился к пианино. Инструмент белого, но из-за яркого рассвета, смешанного цвета стоял у стены слева от окна, диагонально кровати, отчего Чимину был прекрасно видно профиль парня. На пульте были какие-то бумажки с нотами, но Юнги их тут же сложил на крышку, взяв на замену свой блокнот, подаренный Чимином, в который он записывал все подряд, не забывая помечать. Наконец налистав нужную страницу, он поставил самонаписанные ноты перед собой и разместил длинные пальцы на черно-белых клавишах, начав играть мелодию. Чимин ни на секунду не отрывал своего взгляда, завороженно любуясь. В моменты такой увлеченности, Юнги был особенно красив и младший не мог упустить шанса насладиться до дрожи по коже, до трепета в сердце, до покалывания в кончиках пальцев. Если сравнивать любовь Чимина с наркотической зависимостью, то это будет самое верное сравнение, потому что младшего кроет похуже, чем от героина, он плюет на этот ужасный характер, на остальные причины, которые заставили бы любого другого кинуть Мина и оставить его валяться в своем дерьме в одиночку. Но Чимин — не любой другой, он же котенок Чи, который любит своего хуевого Мин Юнги и его все устраивает. Влюбленный дурачок. Блондин начал играть какую-то неторопливую мелодию, но выходила какая-то непонятная какофония из звуков. Юнги провел по всем клавишам разом, заставив Чимина вздрогнуть. Затем он еще раз пробежался глазами по нотам и начал играть чуть медленнее. Младший полуулыбнулся, узнав в этой мелодии одну из своих любимых песен. Она была не из веселых, но из самых красивых так точно. Кажется, Чимин отдал бы последнюю копейку за то, чтобы услышать как поет Юнги. Их совместную идилию невозможно было прервать никаким шумом начинавшего оживать города, никаким шорохом на лестничной площадке, абсолютно ничем. У Чимина в голове была только мелодия, играемая его хеном, его образ и его голос, который все же пытался как-то наперекосяк подпевать, а у самого Юнги в голове были только ноты, текст песни, которую он играет, ее смысл и Чимин, Чимин, Чимин, еще раз Чимин.«Please tell me «it's over» I don't know how I got stuck inside this lie»
Хорошо, что он не понимает, что текст песни — это то, что Юнги не может сказать уже неделю. Закончив, парень плавно спустил пальцы с клавиш и обернувшись, на кровать, усмехнулся. Младший свернулся в калачик и уже тихонько посапывал, мило надув губки. Будить это чудо никак не хотелось, но часы противно тикали, показывая уже почти семь утра, а значит Чимину и так скоро вставать. — Чи? — Юнги не думал, что его голос окажется настолько громким, что Чим тут же распахнет большие глаза и, подскачив, начнет оглядываться. — Хен? — он отчего-то улыбнулся, посмотрев, на расслабленного Юнги, а у самого Юнги от этого тихого и хриплого «хен» мурашки по телу и внутри разливается приятное тепло. — Чего ты так пугаешься? — Я не пугаюсь. — Пугаешься. Иди ко мне, — Мин протянул руку, подзывая тонсена, чтобы тот сел к нему на колени. Почему-то стыдливо прикрываясь одеялом, Чимин робко схватил с пола футболку Юнги, которая «магическим» образом теперь принадлежит Чимину и все равно, что она на два размера больше, и торопливо напялил ее на себя, стараясь скорее скрыть всю наготу, хотя скрывать то и нечего — Юнги видел все, что можно и самолично касался всех мест руками и губами. После чего, быстро переступая по полу, уселся к Юнги на колени, тут же прижавшись к нему и обхватив руками шею, утыкаясь носом. — Котенок, — тут же подумалось Мину. Этот котенок не заслужил такого обращения к нему, этот котенок не заслужил боль, этот котенок заслужил, чтобы его любили и оберегали,, а Юнги, увы, похоже не умеет этого делать. Но он ведь старается. — Скажи это еще раз, — он внезапно вспомнил чиминово «я люблю тебя». — Что? — Чи похлопал еще сонными глазами, уставившись на хена. — Скажи еще раз, что любишь меня, — он положил ладонь на пухлую щеку и аккуратно провел большим пальцем. Кажется, Чимин начал таять от этой нежности. — Я люблю тебя, — розововолосый накрыл ладонь Юнги своей маленькой и переплел пальцы, — очень сильно люблю. Извини, что раньше не говорил, просто- — Не делай так больше, ладно? — он поднял их переплетенные руки, указав на бинт на левом запястье. — Я прошу тебя, не нужно, — блондин аккуратно убрал со лба Чимина челку и поцеловал. — Хорошо, хен, я больше… так не буду… — младший опустил голову, желая скрыть подступившие слезы. — Все будет в порядке, слышишь? — Юнги прижал его лицо к своему плечу, заранее зная, что если Чимин расплачется, то блондин, увидев его слезы, не выдержит. — Ты справишься со всем. Ты сильный, ты сможешь, — он бережно поглаживал его по спине, волосам, по талии. — Мы вместе справимся, — Чи немного отстранился и, выдавив улыбку, посмотрел на Юнги. Он кивнул, вынужденно растянув губы, хотя знал, что их «вместе» больше не будет.***
james young — baby dont hurt me — Нам нужно расстаться. Эти слова буквально разорвали сердце Чимина на несколько кусочков вдребезги, не оставляя шанса на реставрацию. Внутри все болезненно сжалось, а мозг отказывался соображать. В голове было только одно почемупочемупочемузачемзачемзачем. — Что-то не так? — это единственное, на что у Пака хватило сил сказать, чтобы позорно не зареветь, хотя в этом не было ничего такого, он же уже столько раз плакал при Юнги. Старший не осмелился поднять взгляд на Чимина, так же, как и Чимин. Они стояли близко к друг другу посередине их спальни, опустив головы вниз. Один не мог показать слезы, другой не мог врать, смотря в родные глаза напротив. — Да. Все не так. Я больше не люблю тебя. — А как же твои обещания? Ты обещал, хен, ты обещал, что все будет хорошо. Почему сейчас ты… — Все будет хорошо, я не врал. Просто, это «хорошо» будет без меня, — эти слова легко говорились, что самому Юнги стало не по себе от своих же слов. Если бы однажды Чимин пришел к нему с такими же, он бы унизительно разнылся, кинулся ему в колени и умолял не бросать, потому что Юнги не сможет без своего котенка Чи. Чимин молчал. Я тебя больше не люблю. В голове было много мыслей, которые если бы он озвучил, то обязательно развалился бы на куски еще больше и прямо на глазах у своего почти бывшего парня, но он оставил их лишь мыслями. Хотелось рвать и метать, кричать о несправедливости, хотелось бить Юнги так сильно, чтобы он не смог двигаться и уж точно не ушел, хотелось немножко умереть, потому что что делать без Юнги дальше, он не представлял. Сам Мин не понимал реакции Чимина. Он, кажется, неделю готовился к тому, что младший устроит скандал, начнет реветь, начнет бить своего хена куда придется, или еще чего-нибудь, но никак не был готов к тому, что он будет молчать опустив взгляд. Юнги не был готов к тому, что это будет так невыносимо — врать своему малышу и делать ему больно, хотя раньше он даже не замечал этого. — Все? Это конец? — розововолосый все же поднял голову на старшего и попытался зачем-то улыбнуться. Кажется, Юнги с каждой секундой, что он смотрит на Чимина все меньше и меньше хочет уходить от него, бросать и оставлять во лжи, наплевав на то, что малыш будет потом страдать еще больше, чем после того, как они разойдутся. — Да, Чимин-и. Прости, что так вышло. Сердцу не прикажешь, как говорится. — Все хорошо, хен. — Ты сильный, ты справишься, — Мин не удержался от того, чтобы в последний раз обнять своего котенка, в последний раз почувствовать его сладкий запах духов, коснуться его плеч, спины, шеи, ведь он касается Чимина в последний блядский раз в своей жизни. Губы сами нашли родные пухлые, которые Мин любил зацеловывать до фиолетового цвета, кусать до крови, а потом слизывать ее, как вампир. У младшего голова кругом пошла от этого поцелуя. Он аккуратно вцепился в сгибы локтей Юнги, найдя в этом опору, чтобы не потерять равновесие. Плохое самочувствие на фоне ситуации давало о себе знать, непролитые слезы, застывшие на глазах — тоже. Хотелось большего, но он понимал, что больше нельзя. Он понимал, что этот поцелуй последний. Юнги тоже. Он даже целует подобно последнему разу, но Чимин, осознав, что если Юнги продолжит, то точно не сможет его отпустить, сам нехотя отстранился. Перед смертью не надышишься. — Ты можешь оставаться жить здесь, а я съеду, либо наоборот. Меня устраивает любой вариант, — зависнув взглядом на окне, Пак не сразу понял, что Юнги уже скрылся в коридоре, покинув их комнату, а когда хлопнула входная дверь, то пустота внутри тут же объявила о себе. Утробный крик сам вырвался из груди, напугав самого Чимина, но ему уже было как-то все равно. Копившаяся внутри истерика вылилась наружу, принося боль в перемешку с той самой пустотой. Эта истерика разрывала последние живые остатки души и сердце, не давала шанса на исцеление. Единственное исцеление только что оставило Чимина, хлопнув дверью и оставив на губах вкус табака, который раньше Чим ненавидел и столько раз просил Юнги бросить курить, но он уже скучает по этому ставшему родным вкусу. Осев на корточки, розововолосый обхватил ноги руками, крепко сжав себя, вцепился зубами в коленки, в ребра ладоней, надеясь заглушить моральную боль физической, но он ее даже не почувствовал. Его начало трясти, слезы текли по щекам с бешеной скоростью, подобно громкому дождю за панорамным окном, которого Чимин не слышал из-за собственных рыданий, хотя раньше всегда успокаивался, когда вслушивался. Чимин три года грезил о том, что Юнги скажет ему это чертово «я люблю тебя», а вместо этого услышал обратное. Эти надежды разбились так же внезапно, как и сердце Чимина, как крупные капли слез об пол, что срывались с густых ресниц, как его чертова вселенная. Разумом Чимин понимал, что не справится, а остатками еще бьющегося сердца еще лучше, поэтому он постарался остановить поток рыданий и истерики, которые продолжались минут десять так точно, и достал из кармана штанов телефон, еле отыскав размытым взглядом нужный контакт. Судорожно приложив трубку к уху, Чим начал глотать слезы и сопли, чтобы сказать хоть что-то внятное. — Джин-хен, забери меня, прошу. Мне так плохо, ты не представляешь.***
— Джун, пожалуйста, скажи ты, я не смогу. — Нет, Джинни, я тем более не сумею! — Намджун, — Джин положил руки на плечи парня, подойдя ближе и посмотрев ему в глаза, — я не смогу. Я опять разревусь, начну психовать, Чим не должен этого увидеть. Я не смогу его потом поддержать. Намджун, я не просто прошу, я умоляю. Давай ты? — Иди сюда, — Ким обнял блондина, крепко прижав к себе. — Успокойся, родной. Я просто боюсь, что ляпну не так, ляпну все сразу и дела пойдут под откос. Ты же психолог, ты лучше знаешь, что сказать. — Может лучше подождем до завтра? — Нет, не неси ерунды. Уже послезавтра похороны, мы не можем ждать. Все будет хорошо, слышишь? — Слышу, — Джин уткнулся носом в сгиб шеи Намджуна, вдохнув запах его духов, который всегда успокаивал. Слышал не только Джин, слышал еще и Чимин. Он хотел пойти на кухню, чтобы попить воды после затяжного сна, но разговор хенов заставил его замереть в коридоре. Вопросов было настолько много, что маленькая голова заболела еще больше, чем до этого. Намджун и Джин что-то скрывали и это понятно идиоту. — Какие, блять, похороны?! — возможно, Пак заявил о своем присутствии не самым лучшим способом — внезапно выскочил из-за угла. И в другой ситуации Намджун опустил бы шутку про то, что без Юнги Чимин уже сам в него превращается, но не стал. — Чим, ты… — Джин отстранился от своего парня, как ошпаренный, тут же утерев подступившие слезы. — В общем, я… — Ты только не волнуйся, ладно? — Намджун все еще был не уверен в своих словах. — Чьи похороны? — Пак нахмурился подходя ближе к хенам. Сердце чувствовало неладное, мозг тоже, но где-то внутри он надеялся, что все хорошо, а похороны кого-то со стороны. — Юнги. — Чего? — Чимин поспешил опереться спиной о стену справа. — Если вы пытались меня развеселить, то у вас плохо получилось. — Чимин, утром мы нашли Юнги в ванне, — Джун неуверенно косил взглял на Сокджина, но тот лишь молчал, почти в слезах смотря на тонсена, которому с каждой секундой становилось хуже. — Он уже был мертв. Он… вскрыл вены. Опять. Ему было не помо- Они оба вздрогнули, когда Чимин вскрикнул приглушенное ладонями «нет». — Он не мог. Зачем ему это? Все же было хорошо. Скажите, что вы пошутили. Скажите! — розововолосый, как в бреду, повторял эти слова, мотая головой, с надеждой смотря на старших уже заплывшими соленой влагой глазами. — Прости, Чимин… — Джин мягко потянул руки к тонсену, в попытке обнять, но тот «выпустил когти», начав изворачиваться. — Не трогайте меня! — он забился куда-то в угол, прикусив нижнюю губу, скатился на пол на корточки. Если сначала он не поверил ни единой букве в словах хенов, то сейчас эта правда больно ударила по живому, отправив в нокаут. Мин Юнги больше нет. Его вселенная мертва. Котенок Чи не сумел спасти свой смысл жизни в шестой раз.
