Звуки тишины

      Какаши не хотел идти на полигон, ему в принципе не нравилось то, что Хокаге так настаивает на его уходе из АНБУ и пытается давать смешные, как шиноби считал, и бесполезные задания. Лучший ученик, приближенное лицо Минато, Капитан АНБУ, один из сильнейших джонинов Конохи явно должен был стоять на границе, готовиться к войне или хотя бы выполнять задания класса «S», чем он обычно и занимался, но никак не нянчиться с детьми, проводя глупые тесты. Не понимал, но мнение свое держал при себе.       За утро он проверил уже две группы не подающих особых надежд детей, и ни одна из них не прошла его проверки. Перед лицом опасности они забывали о долге, бросали свитки. Эти дети не жертвовали другими ради достижения цели, но и не спасались вместе. Будто загнанные звери, они бросались от опасности, спасая свою шкуру, и бежали прочь, унося ноги. Им не нужно было быть первыми в группе, их настоящей целью не было выполнение задания — чтобы получить одобрение, нужно было лишь победить свой страх перед иллюзией, вполне четко жаждущей их паники. Преодолеть страх перед их тайными кошмарами. И они знали это.       Это было жестоко, но война не щадит никого. Путь шиноби никогда не был простым и мирным. Это дорога страданий и превозмоганий, которую пройти дано далеко не всем.       Какаши не видел то, что дорисовывал мозг напуганных детей, но по их движениям примерно смог понять слабости большинства, над которыми Академии придется работать с теми детьми, что не откажутся от желания стать шиноби после теста. Кто-то барахтался на земле, протягивая вверх руку и с криком умоляя друзей вытащить его из воды, кто-то с визгом бил себя, будто пытаясь стряхнуть невидимых насекомых, некоторые бежали, спасаясь от чего-то. И чем больше дети поддавались панике, тем страшнее становилась иллюзия, они сами создавали ее, давая пищу своим внутренним страхам, сокрытым где-то за пеленой привычного сознания.       Никто не смог взять себя в руки. Тест приходилось тут же заканчивать, пока дети окончательно не загнали себя.       Их учили, все эти годы им говорили сотни раз, что главное для шиноби — не поддаваться панике, оставаться с холодной головой. Они храбрились, хвалились, что после одиночных заданий с ориентированием на местности в лесу уж точно ничего не боятся и станут настоящими шиноби. Но сейчас, перед лицом опасности, все тут же сдались. Хотя в этом тесте, в этой технике не было ничего сложного. Все начиналось с маленького страха, например, одного крохотного паучка на теле арахнофоба, и чем сильнее он пугался, тем больше пауков появлялось на теле — они были там, где поддавшийся ужасу их искал, где испуганный мозг постарался их найти и уничтожить. Это паника. Нарастающий, удушающий ком из паранойи, это словно язва на неспокойных и неуверенных сердцах, давящий груз, что тянет вниз на самое дно. Мы сами — источник нашего страха. И нет страшнее ошибки для шиноби, как паника и слабость сердца. И эти дети не готовы пока были стать шиноби.       — Как и ожидалось, никто из них не прошел первый тест, — весьма скептически начал Какаши, присев на одну из веток и свесив ноги вниз. Сутулая спина и сонный, будто мертвый взгляд, смотрящий сквозь стоящих внизу детей, выдавали его пренебрежение к этим тестам, абсолютную незаинтересованность в этих очевидных результатах. Шиноби, что стоял рядом, не винил его. Все знали, что так будет, поэтому первый тест проводили так рано. — Что в других группах? — ответом послужил лишь глубокий вздох с плохо скрываемой насмешкой, и этого джонину было достаточно. — Что с одиночными?       — Пока что полный провал, — даже несколько весело ответил проверяющий шиноби. Хатаке не был удивлен ни поведению коллеги, ни информации, что тот предоставлял. Он просто надеялся, что одиночных мало, и его никуда не потащат, но, видимо, удача была не на его стороне. — Знаете, спешу вас обрадовать, в этом году интересных детей куда больше, чем в прошлом. Так что к вам определили двух учеников на тест: Ино Яманака и Намиказе Наруто.       Услышав имена, Какаши скосил единственный открытый глаз на коллегу, в котором на долю секунды сверкнул неподдельный интерес — неуловимый и живой, совершенно несвойственный обычно скучающему лицу джонина, непривычный, и тем немного пугающий. И пусть лишь миг, но это не укрылось от проверяющего, и тому оставалось лишь гадать, которому из детей предназначался этот интерес: наследнице знаменитых своим духом Яманака или тихому сыну Хокаге, о котором почти ничего не было известно. Во всяком случае, спросить он не отважился.       — На каких они полигонах?

***

      Наруто чувствовал странную умиротворенность и сосредоточенность после разговора с Итачи. Его будто вырвали из пелены сна, напоминая кем и чем он точно не является. Сильнейший шиноби давно забыл о словах «страх» и «осторожность», ощущая себя особенным, непобедимым, но здесь он более таким не являлся. Его халатность больше не сходила с рук и в итоге вышла боком. Семья, друзья, он стал все меньше думать о своем долге, о печати. Ему было хорошо здесь, он потерялся в этой иллюзии и впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему идиотом.       Так кто он? Кем он теперь являлся? Намиказе Наруто, любимый семьей и принимаемый друзьями, или Капитан АНБУ, лишенный имени и фамилии, живущий ради долга и процветания Конохи. Он не знал, что из этого стало его истинным лицом, а что маской, необходимой для достижения цели. Кто был вторичен? Он хотел, всей душой желал быть Наруто, но где-то в глубине души понимал, что его сущность уже изменить невозможно, что он уже стал шиноби в полном понимании этого слова, и обратно пути не было. Он не сможет жить по-другому и если не сделает правильный выбор, не найдет верный ответ сейчас, то проиграет, и в этот раз навсегда.       Узумаки посмотрел на свои руки, развернув кисти ладонями вверх. Они были чисты и абсолютно спокойны — ни малейшей дрожи, идеальная неподвижность, хоть и держал он их на весу. Ни осталось ни капли крови, ни тени страха. И парень с неподдельной горечью понял, как он соскучился по этому чувству, по запаху крови и грязи, по боли, азарту битвы. Ему всегда нравились сражения, опасные миссии, нравилось защищать и идти вперед, преодолевая все новые и новые рубежи своих пределов. Он шел на поле брани не потому, что того требовали приказы, что не оставалось выбора. Он жил этим. Наруто был рожден воином, он стал шиноби и оставался им до сих пор. Даже в этом мире, где его руки были чисты, он чувствовал на них невидимую кровь — сухую, чуть стягивающую кожу, и она не пугала его. Это ощущение вселяло в него какое-то необъяснимое желание не сдаваться, не останавливаться. Ему не нравилось убивать, поэтому все эти жертвы, лежащие на его совести, не должны были пропасть напрасно.       Скрепя сердце, Наруто отторг сомнение и решил, что игры пора заканчивать. Он не Намиказе, но более и не безликий Капитан АНБУ. Он вспомнил, впервые с войны смог заглянуть в самое сердце себя и найти в отражении того, кого так давно потерял — мальчика, желающего стать Хокаге и рвущегося на поле боя. Это был тот чистый и светлый образ, сияющий словно солнце, согревающий душу.       Наруто почувствовал необычайное умиротворение, будто вся грязь, в которой погрязла его сущность за эти годы, исчезла в одно мгновение. Вся давящая боль, все сомнения испарились, будто их и не было. Он глубоко и облегченно выдохнул, ощущая невообразимую легкость. Теперь он точно знал, кто он и что будет делать дальше.

***

      — Какое разочарование, ты так быстро сдалась. Признаться, я ожидал большего от наследницы столь известных менталистов, — устало проговорил Какаши, будто отмахиваясь от дрожащей на земле девочки, что давилась слезами не в силах даже пошевелиться. Лишь иногда тихий, сдавленный писк выходил из ее горла, а ошарашенный взгляд перепуганных глаз смотрел куда-то вниз. — Уж не держи зла, но зачесть это задание я тебе не могу.       Тут же рядом появился все тот же шиноби, ассистировавший Хатаке на время тестов. По рангу он был чунином, и при этом довольно способным. Парень довольно ловко сложил пару печатей и едва коснулся лба девочки пальцами, покрытыми слабым зеленым свечением. Дрожь быстро спала и тело Ино обмякло — она заснула.       — Что передать Капитану? — голос чунина звучал все также неунывающе бодро, и это стало слегка раздражать разочарованного результатами Хатаке. Ладно уж группы бесклановых учеников, с ними никто особо не работал, но столь низкие результаты клановых отпрысков — вот что точно могло подкосить будущее кадрового состава Конохи.       — Яманака Ино — провал, она не прошла первый этап гендзютсу. Время теста: сорок две секунды.       «Надо заявить Иноичи-доно, что финальный тест я буду проводить лично, и он будет куда сложнее. Осталось всего полгода, нельзя допустить, чтобы эта девочка осталась на том же уровне», — подумал Какаши. Он всегда был осторожен в словах. Мужчина знал, что говорить подобное вслух при посторонних было бы излишне дерзко, ведь клан Хатаке был не так уважаем, как клан Яманака, но знал и то, что Иноичи человек благоразумный и уважает военные заслуги куда сильнее силы фамилии, поэтому на заявление один на один должен отреагировать весьма спокойно. Менталисты всегда являлись одной из основ процветания Конохи, такая слабая наследница могла сильно пошатнуть баланс, что было недопустимо.       — Что по остальным?       — Многие испытания еще не закончены, но пока что из тех, кто уже закончил, все — провал, — с улыбкой ответил чунин, аккуратно поднимая Ино на руки. — Кроме… Нара Шикамару. Он сдал и первый, и второй этап. Сначала чуть не погряз в иллюзии, но быстро проанализировал ситуацию и смог собраться. Второй этап закончил довольно хитро, но подробностей не знаю. Его аналитические способности очень хороши. Асума-доно уже высказал желание взять его в свою команду.       Это было хорошей новостью, из клана Нара всегда выходили гении. В прошлом году первый психологический тест смог сдать только Хьюга Неджи, а ведь буквально лет шесть назад сдавали не менее четырех-пяти человек, иногда даже семь на поток. Сейчас же экзаменаторы радовались уже хотя бы одному, это была очень плохая статистика, особенно в нынешнем положении. Воспитать хороших шиноби всегда очень сложно и долго, и сейчас они нужны были как никогда раньше, даже учитывая миролюбивую и очень аккуратную политику Четвертого Хокаге, чем сильнее становилось влияние Конохи, тем больше заказов, ответственности и давления на нее сваливались. Деревня росла, и шиноби стало не хватать.       Какаши отдалился от первого полигона и посмотрел в небо, прикрыв ладонью глаза от еще теплого осеннего солнца, день уже перевалил за полдень и понемногу двигался на убыль. Шиноби прикинул, что было примерно часа два, а значит, можно было не особо спешить к Наруто.       «Ожидание — это еще одна проверка для шиноби. Мужчина должен быть терпеливым», — довольный своей отличной отмазкой, Хатаке решил сделать перерыв на обед.       Он мог пойти куда угодно, но остановился у «Ичираку», что-то подсказывало ему, что там без компании он, как обычно, не останется. Впрочем, он искал конкретного человека. Отодвинув шторки, шиноби зашел внутрь и стянул вниз повязку, его лицо сразу обдало жаром с кухни, а пряный запах специй и рыбного бульона заставил чуть поморщиться своей приятной резкостью. На удивление в лапшичной было пусто, если не считать одиноко ждущего заказ Обито. Учиха всегда был довольно предсказуем, когда дело касалось его ежедневного расписания, он частенько забегал сюда в обеденный перерыв, поскольку от полицейского участка было идти не так долго, чтобы опоздать, но и не настолько близко, чтобы сюда на обед сбегались все служащие участка. «Ичираку рамен» довольно удачно располагался между Академией и Полицией не далеко от резиденции Хокаге, поэтому это было особое место встреч определенного знающего круга.       — Позволишь? — улыбнувшись одними уголками губ, спросил Какаши, занимая место возле лучшего друга. Он не особо любил лапшу, но раз уж ее любил Обито, то не особо прихотливый в еде Хатаке обычно уступал и тоже заказывал рамен, всегда один и тот же, поэтому у шиноби уже давно не спрашивали заказ — просто готовили. Ему приятно было есть в компании, поэтому он частенько заходил сюда якобы случайно, и был особо рад компании Учих, Умино, изредка заходившего Гая или теперь уже вечно занятых Намиказе. Все они были так или иначе дороги ему, и обычно по каким-то невероятным стечениям обстоятельств в будние дни, когда у Хатаке не было миссий, они обедали втроем: Обито, Ирука и сам Какаши.       — Садись-садись. Не ждал, что ты придешь, тебя же припрягли в Академии помогать, да? — немного скомкано проговорил Обито. Он казался веселым, но мысли его были явно где-то далеко. Он знал, что большую часть свободных шиноби, а также всех преподавателей запрягут на весь день возиться с психологическим тестом. В какой-то степени он даже рад был одиночеству — еще многое стоило обдумать. И все же появление Хатаке не могло его расстроить. — Что, закончил с тестами? Дай угадаю, опять результаты хуже некуда? Кого мучил в этот раз, господин принципиальность?       — Ты весьма догадлив, — тяжело вздохнул мужчина, слегка устало потерев правую бровь кончиками пальцев, в силу вполне очевидных причин неразглашения информации, отвечал он довольно уклончиво. — Пока что прошел снова только один. Но тесты еще идут, и меня тоже еще ждет один ученик. Как знать, может, в этом году результаты будут лучше?       — Все равно не достичь количества выпускников, какой был при Хирузене, — довольно тихо подметил Учиха, тут же поймав на себе косой и сосредоточенный взгляд Хатаке, это была опасная тема, но что-либо подметить ему он не дал, сразу продолжив. — При Хирузене воспитывали «мясо», большинство было фактически не готово к резкому изменению ситуации, поэтому они частенько умирали, даже не став чунинами. Нас бросали сразу в реальность, из которой выход после был разве что на тот свет: либо становись сильнее, либо сдохни. Не было теста с гендзютсу, но это было не так гуманно, как многие считают, пусть все мы, сразу брошенные в экстремальные условия, и стали по итогу сильными шиноби, но сколько товарищей было пущено в расход. Поэтому, знаешь, я рад, что Минато-сенсей у власти. Его реформы позволяют сохранить детей детьми, не превращая их в убийц без их на то воли. Этот тест сразу отсеет тех, кто слаб духом. Так что не будь особо строг. Этим детям надо больше времени, чтобы раскрыться. Когда-нибудь они займут наши места, и займут по достоинству, — вдруг Учиха замолчал, а затем неожиданно даже для себя добавил более тихо. — Как Наруто, например.       Обито на мгновение показался Хатаке слегка нездоровым, он говорил тихо и странно, притом на удивление стоящие и важные вещи. Учиха не паясничал, не вел двойную игру, чем имел привычку развлекаться в любой удобной ситуации, а изъяснялся весьма прямо и серьезно. Это было редким явлением. Какаши всегда знал, что Обито был довольно умен и хитер, но даже с ним тот редко снимал маску дурака и простачка. Хотя была ли это маска, а не неотделимая часть сущности, не знал даже сам Учиха.       — Наруто? — заинтересовался Хатаке, чуть развернувшись к другу, его отвлекла речь Учихи, и он расслабился, задумавшись над довольно интересными словами. Но упоминание Наруто несколько удивило. Какаши не понимал, почему именно о нем заговорил шиноби, о слабом, как считалось, бесперспективном мальчике, а не о ком-то более подающем надежды. При всем уважении, Намиказе казался самым плохим примером в данной ситуации. — А что с ним?       — Ты ведь редко бываешь в Конохе, он всегда был очень старательным, а теперь еще и слышит. Пусть обычным его назвать нельзя, но у парня есть все шансы стать шиноби. Я даже немного тренировался с ним, смышленый пацан — быстро схватывает, — Обито знал, что отступать было уже поздно, раз уж он ввязался в это сомнительное дело с созданием алиби для Узумаки. Желанием помогать шиноби не горел, но и палки в колеса решил не ставить. Он обещал лишь немного помочь с историей, а затем решил ждать и наблюдать за ситуацией, оставив всю эту кашу с непонятными перемещениями на Итачи. Больно уж непонятно все было. — Как он там, кстати? Продул небось? Ну хоть немного-то показал, чему я его учил?       — Он еще не сдавал тест, я скоро пойду на полигон к нему, — Какаши доверял Обито как себе, он не сильно заострил внимание на словах друга, сочтя это обычным и привычным трепом. Сейчас мужчина думал о чем-то своем, что-то в ситуации с Намиказе ему очень не нравилось. Но что? — Но он, и правда, показался мне более уверенным и сосредоточенным... — Хатаке на мгновение задумался, пытаясь подобрать правильное слово. — Более взрослым что ли. И сильно он продвинулся?       — Мне сложно судить, вот ты-то мне после теста и расскажешь, принесли ли плоды все его старания и мои царские тренировки, — искренне пожал плечами вдруг резко повеселевший Обито, беря только что приготовленную плошку с горячим раменом — пальцы чуть жгло о нагревшиеся от бульона края посуды, и это было непередаваемо приятное чувство для голодного человека. Учиха мгновенно подобрел и посвежел. — Но ты прав, он вырос. Они сейчас все быстро растут. На финальном тесте через полгода, вот увидишь, абсолютно другие люди будут, — тут он резко и хитро посмотрел на Какаши и направил на него палочки, несколько по-детски, по-ребячески вскинув не закрытую повязкой бровь, словно кидая якобы принципиальную угрозу. — Так что ты смотри там, не зверей сильно. Пацану и так не сладко было.       Какаши ничего не ответил. Ему и правда было интересно посмотреть на то, как изменился Наруто. Он знал о его успехах, если так можно выразиться, только по редким, малоинформативным слухам, и теперь мог увидеть правду своими глазами. Это интриговало.       «Но сначала обед, тренировку ожиданием прерывать нельзя».

***

      Наруто все еще сидел под деревом. В медитации не существует понятия времени, оно становится не нужным. Парень чувствовал природу, наблюдая за каждым ее изменением. Ток чакры стал медленным, будто под стать окружающему потоку природной энергии, даже температура тела понизилась. Узумаки думал, как разрушить печать. Он уже привел в порядок местность. Уничтожил все следы без остатка: ни запаха крови, ни вспаханной техниками земли, ничего, подтверждающего недавнюю стычку, не осталось. Это была очень аккуратная и быстрая работа, но она отобрала у него слишком много чакры. Надо было восстановиться, но и время зря не тратить. Лис все еще спал. Последнее время он практически не просыпался. Это начинало беспокоить.       Парень не знал, сколько времени прошло, небо закрывали пышные кроны вековых деревьев, и он не мог узнать по солнцу, как не мог и почувствовать закончили ли другие на соседних полигонах. И все же предполагал, что дело близится к вечеру. Хотелось есть, но Узумаки, как назло, ничего с собой не взял. Он не знал, что в этом мире тест настолько затянется, поэтому пришел абсолютно пустым. В прошлой жизни он шутил и выпендривался на первом этапе, что был чисто письменным, рисуя каракули и делая странные приписки, чем злил проверяющих, они ставили ему неуд и сразу выгоняли подзатыльником из аудитории, отправляя на один общий полигон для всех. Тогда их заданием была полоса препятствий из всякой дряни. Толку было не очень много, по итогу этот тест ни на что не влиял. Тут же все было как-то по-другому, более серьезно, что ли. Это интриговало.       Когда Узумаки вышел из медитации, едва почувствовав знакомую чакру, его запасы чакры почти полностью восстановились. Он больше не чувствовал Какаши, но знал, что тот где-то рядом и уже наблюдает за ним. Тем не менее парень ничего не делал, терпеливо ожидая, сосредоточившись на окружающей природе, а не противнике, и аккуратно осматривался. Красный флагшток, по которому Узумаки следил за изменениями в потоках воздуха, неожиданно загорелся слабоизвестными печатями, стоило только парню посмотреть на него. Этого он не предусмотрел, собственно, он и не старался найти скрытые ловушки, чтобы все шло своим чередом. Парень не успел вовремя отвести взгляд — неожиданный порыв ветра сорвал листья, закружив их вокруг Узумаки, от чего парень ненадолго зажмурился и резко встал, быстро смекнув, что его уже поймали в гендзютсу.       Чувства резко спутались, будто притупились. Казалось, что немного похолодало, а воздух стал тяжелым и спертым, словно пропитанным пылью и гарью, совсем как… на войне. В горле запершило, появилось жгучее желание откашляться и сплюнуть, словно во рту были кровь и песок. Этот давно забытый грязно-металлический привкус большой битвы на мгновение погрузил его в неприятные воспоминания. Стоило только Наруто истошно откашлявшись открыть глаза, как он увидел клубы пыли и дыма, окружающие плотной завесой его и еще одного человека, стоящего напротив. Сердце невольно пропустило удар, и Узумаки нервно сглотнул — перед ним предстала Сакура, взрослая, какой он помнил ее из того мира, но мертвая. Это было то, что он меньше всего хотел увидеть в своей жизни. Серая кожа, испещренная десятками царапин и синяков, глубокими порезами и рваными ранами, из которых струились нескончаемые тонкие потоки крови. Ноги, руки, лицо, казалось, на ней не было ни одного целого места. Он знал, что она умерла от взрыва, от сотен осколков в ударной волне, когда чакры почти не осталось даже для лечения себя же. И сейчас она смотрела на него с немой мольбой, с диким ужасом во взгляде, будто ища помощи, пыталась сказать что-то, но из разодранной шеи послышалось лишь глухое бурление крови, девушка словно давилась ей, она кряхтела, но продолжала пытаться что-то передать и медленно, несмело делала шаги к парню. Стало больно, невыносимо больно, он испугался лишь на мгновение, невольно сделав шаг назад, и тут же пред ним предстали еще две иллюзии — его родители. Но он уже не смотрел на них, закрыв глаза. Наруто глубоко вдохнул и медленно, так же глубоко выдохнул, пытаясь прийти в чувства. Он любил их, любовь и вера сильнее страха, парень знал это. Как знал кто он, знал, что сможет все и все исправит. Наруто вновь открыл глаза, уверено посмотрев на иллюзии.       «Я люблю вас, теперь все будет хорошо, я обещаю», — мысленно повторил он, чувствуя, что на душе лежала тяжким грузом только горечь, а от небольшой душевной слабости в виде минутного страха не осталось и следа. Он говорил это больше для себя, чувствуя невообразимую тоску, и готовился было как-то выпутываться из сложившейся ситуации, но иллюзии тут же развеялись, к его же удивлению.       «А парень и правда стал неплох, как быстро он взял себя в руки», — не без удовольствия подметил Какаши, наблюдая за тем, как печати на флагштоке гаснут сами по себе, а ребенок начинает удивленно озираться. — «Может, и правда из него толк выйдет. Хм, интересно, что же он видел? Это явно не было чем-то банальным в виде насекомых, змей или стихии. Любопытно».       Сложность задания с гендзютсу на одиночных полигонах была в том, что детей не предупреждали о нем, не давали никаких установок быть внимательнее и следить за эмоциями, как то было на групповых полигонах. Предполагалось, что клановые отпрыски уже должны понимать, что к чему, и сами определять подвох.       — Неплохо, Наруто, а ты и правда хорошо подготовился, — Какаши выпрыгнул из укрытия и довольно быстро оказался в паре метров от мальчугана, привлекая его внимание. Хатаке хотел было продолжить, но вдруг остановился, внимательно смотря в глаза Наруто. Это был тот же сосредоточенный и абсолютно осознанный взгляд, какой он видел в день поиска. Ни капли страха и сомнения в нем не было, лишь невообразимая глубина и некая холодность ярко голубых глаз. Тем не менее, он пришел в себя, стараясь подавить странное и легкое чувство непонимания. — Поздравляю с прохождением первого задания второго этапа. Но не расслабляйся.       Вдруг Наруто неожиданно скривился, недовольно и по-детски изогнув брови, после чего стал довольно активно тыкать в красный флагшток, будто жалуясь на него, беспрестанно цыкать, отплевываться и всеми силами своего актерского мастерства показывать невообразимую гамму эмоций от недовольства до наигранной злости. Ему явно не понравился этот тест, а тем более то, что его применяют на детях. Он ложно решил, что трупы близких видели все испытуемые, а ощущение войны было дополнительным бонусом для подготовки. В любом случае, показывал свое недовольство он довольно карикатурно, как можно более ярко, живо размахивая руками и шикая, чтобы весь спектр его эмоций уж точно поняли и без слов. Какаши слегка удивился. Стоило ему только подумать, что мальчишка кажется невероятно взрослым и подготовленным, как Наруто резко превратился в самого настоящего ребенка. Это напомнило чем-то поведение Обито, когда тот играл на публику или дурачился.       «А ведь и правда», — подумал вдруг Хатаке, наблюдая за немыми потугами парня показать все свое недовольство странной техникой. — «Что-то в этом есть схожее. Он явно не дурак, но ведет себя довольно просто. Если Обито и дальше будет с ним тренироваться, то из пацана может и правда получиться шиноби. И все же история с похищением не дает мне покоя. Как бы расспросить его позже? Надо действовать аккуратно».       — Вижу, ты впервые сталкиваешься с этой техникой, — довольно спокойно и даже несколько тепло начал Какаши, он был совсем не против все рассказать, ведь раз уж малец справился с заданием, причем так быстро, то вполне заслуживал получить разъяснения. Наруто довольно яро закивал, ему было интересно узнать не только о самой технике, но и получить информацию о причинах такого жестокого экзамена для детей. — Ее недавно стали применять, чтобы отсеять сразу всех не готовых морально детей. Это самое легкое гендзютсу. Ты ведь видел свой самый большой страх, не так ли? — Наруто внимательно его слушал, довольно смело смотря джонину прямо в глаза, будто слегка осуждая, и кивал при необходимости. — Так вот, эта техника лишь показывает его, твой самый большой кошмар, она не может навредить, но чем больше ты пугаешься, тем страшнее иллюзия становится, и тогда она может свести тебя с ума. Однако если ее не испугаться или успокоиться, то техника тут же развеется.       — «Это очень жестокий тест», — проговорил одними губами парень, все так же внимательно смотря на Какаши, будто пытаясь разглядеть что-то в его глазах, и пристальный взгляд этот был взаимным. Хатаке уж думал, что парень начнет порицать эту систему или обвинять в негуманности, но, к удивлению, этого не произошло. — «И все же я понимаю его необходимость, это хорошее решение — лучше испугаться до чертиков в Конохе и не стать шиноби, чем проколоться и умереть на поле боя. Большей части учеников не стать шиноби, это уже очевидно», — вдруг он резко переменился в лице и посмотрел на Какаши с легкой насмешкой, хорошо сокрытой за любопытной, невинной улыбкой. Эта осознанность и живость была ему к лицу, и Хатаке почувствовал, что вполне доволен результатами и поведением парня, тот выглядел достаточно открытым, но и последним дураком не казался. — «Теперь понятно, почему тест проводится так рано. Дайте угадаю, результаты этой проверки хуже некуда, не так ли?»       — Ты весьма догадлив, — терпеливо ответил Какаши, подумав про себя, что где-то он уже это слышал, впрочем, как бы мужчина не против был поболтать вместо работы, но время начинало понемногу поджимать. — Тем не менее, не забывай, что ты еще не сдал тест, лишь только его часть, если завалишь вторую, то можешь уже завтра забирать документы из Академии.       Наруто на это кивнул и резко собрался, понимая, к чему клонит джонин. Парень аккуратно отвел левую ногу назад, чуть развернувшись боком, чтобы спрятать за собой руку и оставить варианты для маневра. Это была довольно выгодная позиция для старта, и это Какаши не мог не отметить.       — О, а ты и правда не тормозишь, похвально-похвально. Что ж, тогда я объясню тебе суть второго этапа, — ситуация резко и кардинально изменилась, заставляя Узумаки напрячься. За секунду от теплого тона и доброжелательности джонина не осталось и следа, лишь жажда убийства и реальная угроза взбудоражили инстинкты парня, и он медленно, с трудом и невольным трепетом выдохнул. — Надеюсь, этого достаточно для понимания? У тебя есть пять секунд, чтобы сдаться.       Но Наруто и не думал сдаваться, он просто не мог, даже если на кону стояло его разоблачение. Быстро перегруппировавшись, он слегка дико и восторженно посмотрел на противника, пытаясь предугадать атаку. Немыслимое давление чакры было чрезмерно для его тела в том состоянии, в котором оно находилось сейчас, даже дыхание стало даваться с трудом. Какаши остервенело, с яростью смотрел на Узумаки, прекрасно давая понять, что он не шутит и жалеть не будет.       — «Я слишком долго к этому шел, чтобы просто сдаться!» — пытался проорать Наруто, чтобы хоть как-то прикрыть свой поступок. Он хотел добавить что-то еще, но не успел.       Мужчина резко сорвался с места, в секунду оказавшись возле парня, протягивая руку к его лицу, явно намереваясь схватить его и раздавить. Сердце Наруто пропустило удар, он понял, что уклониться точно не успеет, не в этом теле. Время будто замерло, за миг до соприкосновения Наруто попытался схватить руку противника, чтобы хоть немного сместить ее в сторону, и постарался отклонить голову вправо. Он сосредоточенно следил за рукой мужчины, хоть и понимал, что ни силы, ни скорости ему не хватит, но не сдавался.       «Это конец?» — неожиданная, невольная мысль проскочила в голове парня и растворилась в тишине.       Пальцы Какаши резко сомкнулись на пухлых детских щеках Узумаки и аккуратно сжали их. Так они и замерли. Ощущение опасности тут же исчезло, и удивленный, ничего не понимающий Наруто так и остался стоять со сплющенными щеками, все еще держась за вытянутую руку бывшего учителя, которую так бесполезно пытался свести с курса.       — «Чего?» — захлопал глазами парень, с трудом пытаясь говорить, до него только дошло, что его наглым образом просто-напросто обманули. Лишь секунды осознания хватило, чтобы он взорвался праведным гневом и забрыкался, безрезультатно пытаясь вырваться из прочной хватки Хатаке. — «Ну ты и сволочь, что за дела? Провел меня, да я тебе это припомню, чертов извращенец. Думаешь, я не знаю, что за книжонки ты там почитываешь. Из-за них опаздываешь всегда, да? Да я чуть богу душу не отдал! Идиот! Тупица!»       К счастью, из-за сплюснутых щек Какаши ничего не мог разобрать, и все угрозы и оскорбления парня ушли в пустоту, тот даже пару раз попытался поплеваться, но в таком положении и это было затруднительно, поэтому и эти жалкие потуги не возымели никакого эффекта. Хатаке был просто рад, что мальчишку так закалили эти годы трудностей и стремления к мечте, он не сдавался перед лицом опасности, даже настоящей угрозы, и скорей бы умер, чем отступил. У парня, действительно, был дух шиноби и, наконец-то, он получал настоящую и весьма заслуженную отдачу от всех своих стараний. Это надо было поддержать.       — Я, конечно, ничего не понимаю из твоих слов, но выглядит довольно забавно. Будем считать, что это слова радости и благодарности, — большую часть лица джонина не было видно, но по появившимся морщинкам вокруг глаза и теплому, довольному голосу можно было понять, что тот улыбался. Мужчина отпустил щеки притихнувшего, но все еще недовольного парня и взъерошил его лохматые патлы. — Поздравляю, Наруто, ты прошел. Ты и правда достойный сын своих родителей. Ах да, я же так и не успел поздравить тебя с обретением слуха. Ты большой молодец.       Узумаки окончательно успокоился и удивленно посмотрел на учителя. Слова мужчины не сразу дошли до него. Услышать нечто подобное от того, кого всю жизнь уважал, было безумно приятно. Наруто слегка смутился. Он ожидал, что больше всего проблем будет именно с очень внимательным и догадливым Какаши, но тот явно принял его, более того, относился к нему достаточно тепло. Хатаке был важным человеком для парня, и это не могло не радовать. Наруто широко и счастливо улыбнулся и благодарно посмотрел на мужчину. Этот новый мост стоило поддерживать.       — Ну все. Можешь идти домой и хвастаться.       Наруто довольно взмахнул рукой на прощание и побежал в сторону Конохи, скрываясь за вековыми деревьями. Улыбка довольно быстро сползла с его лица, и оно снова стало сосредоточенным. Парень хотел бы чуть больше потонуть в ощущении счастья, но времени было не так много — необходимо подготовиться к встрече с Итачи и проникнуть ночью в тайные подземные архивы Конохи. Теперь он знал, он вспомнил, что его жизнь уже давно не принадлежит ему, еще в том мире отданная им самим же. Предстояло многое сделать.       Пора было действовать, ведь он — шиноби.