Звуки тишины

      Некоторые дни не задаются с самого утра. Их может испортить все: дурное настроение или мелкие неурядицы в виде пролитого чая или подгоревшей яичницы, суетливых родственников, которые так и норовят промелькнуть перед глазами, впопыхах пытаясь собраться куда-то, где происходит что-то якобы важное, но абсолютно бесполезное в масштабах всей жизни.       «Зачем спешить, если ты уже опаздываешь?» — предавался столь недостойным шиноби мыслям Наруто, наблюдая за сестрой, поспешно мечущейся от столовой до прихожей в попытках найти ключи. Впрочем, он тоже опаздывал, но по тому, насколько спокойно парень доедал завтрак, сказать это было сложно.       — Мито, солнышко, если ты не попытаешься успокоиться, то точно не найдешь их и опоздаешь. Учись быть шиноби даже в быту, — Кушина взяла на себя долг помочь малышке, как обычно ласково, но бескомпромиссно наставляя на путь истинный.       Теплый голос матери становился понемногу привычным для парня, но шарм свой он при этом не терял, каждый раз согревая его душу. И он с нескрываемой лаской смотрел на нее. Минато же чуть отстраненно сидел за столом напротив Узумаки с кружкой кофе, изучая какой-то свиток. Изредка он отвлекался от чтения, поглядывая на сына. Другой Наруто считал душным этот цепкий, пристальный взгляд и опасался его. Отец никогда не ругал их с Мито, не орал, не бил, но смотрел так пристально, будто знал все и даже больше и терпеливо ждал, пока они сами все расскажут. И они говорили, признавались даже в том, в чем он и не думал их уличить. Разбитые вазы, драки, невыполненные работы и ошибки — он знал обо всем, но никогда не орал или наказывал их. Он слушал их до конца, не прерывая, и задавал один и тот же вопрос:       — И что ты будешь делать дальше?       Дети в семье Намиказе никогда не врали. Они умели брать на себя ответственность и исправляли свои ошибки так, как сами того считали нужным. И Минато гордился ими.       Этот Наруто был другим.       Это был совершенно другой ребенок. Легко выдерживающий любой взгляд, будто вообще не замечая его. Этот мальчик был активным, любопытным и абсолютно самостоятельным. Он не отпрашивался, чтобы погулять, как раньше. Не предупреждал, куда идет и когда вернется. Он имел свои секреты и посвящать кого-либо в имеющиеся планы был не намерен. Теперь Наруто смотрел в лица людей без страха, но и без вызова, с какой-то дикостью во взгляде, непредсказуемостью, будто смотрел насквозь в саму суть человека. И, что самое странное, этот взгляд был точно таким же, как у Минато.       «Это одновременно и мой, и не мой ребенок», — поведение, мышление, привычки — все изменилось так резко, но парень все еще оставался похож на родителей, однако теперь в совершенно других частицах своей личности. Это сильно озадачило Минато. — «Кто ты? Неужели ты Наруто? Откуда у тебя этот взгляд? Когда ты успел так измениться?»       Он совершенно не понимал, как произошли эти резкие смены: смена личности, целей, отношения к родителям и жизни, но пришлось принять это. Даже к нему, своему отцу, Наруто теперь относился совсем по-другому: с уважением, легкой гордостью, но без особого интереса. Не сторонился, но и общения не искал, как то было с Кушиной или Мито.       «Наверное, все родители проходят через это. Момент, когда дети перестают быть детьми. Но как же я упустил его?»       — Молодой человек, а вам бы не помешало поторопиться, чтобы не опоздать на тест, — строго начала Кушина, пристально смотря на некогда абсолютно спокойного как удав сына. — Или ты уже передумал становиться шиноби? — тот явно стушевался под строгим взглядом. Мама, признаться, пугала его где-то на уровне подсознания. Чувствуя, как ноги немного занемели от инстинктивной опасности, Наруто быстро стал уминать остатки яичницы. Спорить не стоило. И только Минато выразил сыну немые соболезнования кривой улыбкой сочувствия, как очередь дошла и до него. — А тебе что, не надо быть в резиденции? Шикаку и так часть твоей работы берет, так ты еще и опаздывать вздумал. В офисе кофе попьешь.       Уже в прихожей, поспешно одеваясь, Минато смотрел на такого же взъерошенного, поторапливающегося Наруто и думал, что тот все же довольно похож на него. Узумаки же в этот момент познавал новую истину: он разуверился в своей мысли, что можно и не спешить, когда опаздываешь — не в этом доме, не с этой женщиной. И вообще лучше не спорить.

***

      В Академии суматоха царила еще пуще, нежели дома, нагоняя непреодолимую тоску на парня. Настроение и так было подпорчено намечающейся практикой эдакой домохозяйки цеха холодно-трупной фасовки, так еще и сегодня ожидалось что-то бесполезное, а именно психологический тест перед практикой, который Наруто сдать и не рассчитывал, особенно после выкрутасов Орочимару с этими направлениями. Было уже понятно, что потрудиться придется не слабо. Практически все нервничали, что-то теребя в руках или ерзая на стуле, пытались отвлечься. Лишь клановые шиноби были в большинстве своем спокойны, ведь они и подготовлены были лучше, и терять им было нечего — они все равно станут шиноби, даже если их не отправят на практику.       — Итак, сегодня занятий не будет, как вы уже знаете, — начал Ирука, возле него стояли четыре джонина, из которых Наруто узнал лишь двоих, и оба они были из отряда работы с подозреваемыми и гражданскими. Серьезный подход. — Сегодняшний тест будет состоять из двух частей: собеседование и задание на местности. Во время первой части вас в порядке очереди будут приглашать в соседние кабинеты. Как только я объявлю начало теста, разговаривать и перешептываться будет нельзя, передавать информацию тоже. После окончания собеседования в класс возвращаться запрещено, сразу идите туда, куда вас направят. Поэтому не оставляйте тут свои вещи. За нарушение правил тест автоматически засчитывается несданным, и вы лишаетесь права проходить практику на работах ниндзя. В этом году этот тест особенно важен, предупреждаю, что для тех, кто не сдаст, путь в шиноби будет уже закрыт, и вы отправитесь на гражданскую практику, — в эту секунду все стали взволнованно переглядываться, никто не ожидал, что тест будет предквалификационным. Но начать обсуждение дети не успели. — Если вопросов нет, то всем удачи. Начнем!       По двое стали приглашать учеников, следуя по списку. Они уходили и не возвращались. С каждой минутой в тишине в томительном ожидании дети все сильнее поддавались панике. Даже Хината стала немного волноваться, едва заметно сжимая в ладошках концы своих рукавов и бегая взволнованным взглядом по парте, пытаясь найти за что зацепиться, но все еще старалась держать себя в руках. Абсолютно спокойными оставались только Наруто, Шино и Шикамару. Последний, видимо, тоже заметил, что паника толпы понемногу подбирается к сидящей рядом девушке, поэтому положил ей голову на плечо, якобы засыпая, и особо громко зевнул, всем своим видом демонстрируя скуку. Хьюга отвлеклась на это и расслабилась, заметив непоколебимость друзей. Она не хотела отставать от них. Ино и Сакура держались неплохо. Сакура считалась умной девочкой, поэтому чувствовала уверенность в своих силах, а Ино была просто отлично подготовлена морально выдерживать ожидание и давление, все же ее клановая деятельность подразумевала это.       Ирука, единственный оставшийся в классе из взрослых, следил за ними. Было очевидно, что тест уже начался. К счастью, за это время в аудитории никто не сорвался и не заговорил, но атмосфера была не самая приятная.       — Намиказе Наруто, кабинет 209. Нара Шикамару, кабинет 218.       Еще не привыкнув к новой фамилии, Узумаки не ожидал, что его вызовут так рано, но это было даже на руку. Он вальяжно спустился, уверено улыбнувшись напоследок сенсею, и вышел из кабинета вместе с Нара. Поговорить с Шикамару они не успели и тут же разошлись в разные стороны, впрочем, им это и не нужно было. Эти тесты всегда были полной чушью, и они оба это понимали.       В кабинете 209 находился неизвестный ему шиноби. Что-то было в нем неприятное. Усталые узкие глаза его, под которыми красовались большие темные мешки, начали буравить парня, стоило тому только зайти в аудиторию. Что-то странное было в этом взгляде. Шиноби из отряда дознания и работы с подозреваемыми всегда легко было отличить внешне. Их всех будто нарочно выбирали из самых неприятных и отвратительных по энергетике людей в каждом выпуске. Но стоит признать, это было эффективно. От этого еще и характерно пахло крепкими сигаретами. Были бы прилизаны еще его нерасчесанные, топорщащиеся короткие патлы, то было бы довольно нуарненько.       Стулья в аудитории стояли по кругу, на одном из них сидел сам проводящий тест ниндзя, другие были свободны, и ученик, соответственно, мог выбрать любой. Если брать в расчет самые, казалось бы, выгодные положения, то это стулья, расположенные спиной к стене, но не слишком близко, и не мешающие видеть противника, чтобы в случае опасности не подставить спину и иметь путь отступления в виде окна или двери. Всего удачных мест было два, и они были вполне очевидны для детей. Но Наруто ребенком не был, и садиться на заведомо очевидно подготовленное место было бы глупостью. Он просто взял один из стульев и вытащил его на середину, садясь очень близко, буквально в метре от шиноби. Это положение было самым выгодным для небольшой, но верткой цели, так он мог нанести удар первым или прыгнуть в сторону, уклоняясь, чтобы как можно быстрее оказаться за спиной противника. Но для этого необходимы были хорошая подготовка и реакция, чем Узумаки, к счастью, мог похвастаться в силу опыта. Все же он был бойцом ближней дистанции.       Проверяющий смотрел на это с безразличием, но то, что его настолько недооценивает какой-то шкет, слегка разозлило. Парень же его явно не боялся и на вызываемое предубеждение было как-то все равно. Наруто успел побывать в отрядах прорыва, захвата, разведки и зачистки, и ни в одном из них особо не жаловали тех, чей удел пытки. Редкие из них добивались уважения, например, такие как Морино, что были хороши и опасны не только по части допроса безоружных, но и на поле боя. Более того, тот был справедлив. Эти же всё, что и могли, так это отсиживаться в Конохе и проводить проверку дееспособных шиноби после миссий и на судах. Их не любили, и как бы Наруто не старался, это слегка заносчивое отношение передалось и ему. Парень не презирал их, но при этом и ни во что не ставил. Для него они не были шиноби в полном понимании, скорее штатные работники на госслужбе.       — Намиказе Наруто, в твоем бланке написано, что ты можешь слышать, но не говорить. Это так? — холодно процедил шиноби, не выдавая свое раздражение. Наруто безучастно кивнул. — Я вижу, ты очень смелый парень, — опять кивок. — И самонадеянный… Я буду задавать вопросы, отвечай кратко, не задумываясь. Лист тебе не нужен, я умею читать по губам. Вопросы зачитываются единожды. На ответ по каждому вопросу у тебя есть по минуте. Как только время кончится, я задам новый вопрос. Изменить ответ нельзя. Дополнить — нельзя. Вычеркнуть — нельзя. Не отвечаешь — ставлю «отсутствие ответа». Вопросы есть?       Наруто и бровью не повел, слушая его быструю, словно отчеканенную речь, и отрицательно покачал головой, на что проверяющий шиноби тут же достал песочные часы. Мальчишка тому не нравился, поэтому он решил прогнать его по всем составленным и дополнительным вопросам, а не по базовой части, как других. Впрочем, это проблемой не было. Теперь Наруто догадывался о странном типе мышления другого себя. Достаточно было просто покопаться в вещах и найти необычные рисунки и записи парня, а значит, можно особо не париться с тестом. Впрочем, он и не собирался играть и что-то из себя строить — парень был просто не готов сейчас выдать стройные ответы, подстраиваясь под другую личность, которую он не знал, и ни разу не соврать, не попавшись на вопросах-повторах и ловушках. Оставалось быть просто собой — самая выгодная, пусть и рисковая, позиция против шиноби-психологов.       — Первый вопрос. С обрыва на караван из двадцати обозов падает четыре больших валуна и двенадцать маленьких, какова вероятность того, что на основную повозку упадет большой валун при условии, что каждый камень достигнет одного из обозов?       — «Пятьдесят на пятьдесят», — не задумываясь ответил одними губами парень, все также смотря на шиноби безучастным и слегка пустым взглядом.       Тот не ожидал такого ответа и так быстро, поэтому слегка впал в ступор, но лицо его оставалось все таким же непроницаемым. Обычно дети терялись от неожиданного первого вопроса на расчет или паниковали, пытаясь посчитать вероятность. Гении же, чуть подумав, без колебаний выдавали правильный ответ. Этот же ответ верным не был, но при этом его выдали с такой уверенностью…       — И как ты посчитал?       — «Ну, либо упадет, либо не упадет. Одна вторая, короче», — почесав бровь и хмыкнув, ответил Наруто. Он не любил задачки на расчет, ему больше нравились на логику или креативное мышление.       Лицо сидящего напротив шиноби не изменилось, оставаясь таким же каменным и непрошибаемым, но парень мог поклясться, что на него явно смотрят как на идиота. Впрочем, обидно почему-то не было. Этот ответ не был верным с точки зрения теории вероятностей, но в целом его можно было бы посчитать логичным. Странным, но логичным. И Наруто, и проверяющий шиноби понимали это.       — Ладно. Второй вопрос. Шиноби А послали на миссию передать ночью информационный свиток шиноби Б. Ночь будет темной из-за туч. Шиноби Б необходимо в эту же ночь ознакомиться с информацией. Как шиноби А передать информацию?       — «Просто отдать свиток».       — Это весь твой ответ? — чуть погодя все же спросил мужчина, поняв, что парень больше не собирается что-либо говорить, поясняя. Времени оставалось еще сорок пять секунд. Ответы Наруто были простые и довольно односложные, и проверяющему становилось интересно узнать его логику.       — «Ну да. Задача шиноби А передать свиток. Прочесть его уже задача шиноби Б».       — Допустим, а если задача шиноби А передать не свиток, а именно информацию?       — «И что это изменит?» — недоуменно посмотрел на шиноби Наруто, он искренне не видел отличия между формулировками. — «Он не может прочитать свиток и пересказать его, как и не может разжечь костер для чтения. Свет и шумы привлекают внимание. Тем более есть печати для видоизменения коноховских свитков под текст для слепых. Ну эти… Пупырки…»       — Пуп… что, прости? — проверяющему на секунду даже показалось, что он неправильно прочитал ответ.       — «Пупырки, точечки такие. В любом случае если информация важная, то абы кому ее не передадут, а все элитные шиноби умеют читать по пупыркам», — тут парень вспомнил, что мышление мышлением, а перегибать палку со своими знанием и опытом явно не стоит. В таком случае лучше сослаться на авторитет. Узумаки серьезно и мрачно, будто рассказывая смертельную тайну, посмотрел на оппонента и поднял указательный палец вверх, выдавая первое, что пришло в голову. — «Например, мой батя. Он умеет».       Проверяющему шиноби безумно захотелось глубоко и измученно вздохнуть, но тот сдержался. Он не понимал, гений этот мальчишка или полный идиот, но тот факт, что он дико раздражал, настолько, что его хотелось стукнуть, отрицать было сложно. Раздражал и интересовал одновременно.       На все последующие вопросы Наруто отвечал также странно. Он многое знал, и это было очевидно. Со всеми командными и профессиональными вопросами справился не типично, но в целом верно, однако к концу, видимо, подустал и стал отвечать вообще странно: наполовину по методичкам и уставу, наполовину как человек не в себе с явно не трезвым рассудком. Например, на вопрос о командной работе ответил, что распределение по командам должно быть в связи со способностями, что должны быть команды разведки, атаки, прикрытия и мобильные отряды, причем все обязаны быть готовы к перегруппировке в смешанные отряды, но… И тут он вставил нечто неадекватное: что с Гай-сенсеем или Инузуками он бы в разведку не пошел, потому что первый какой-то «прибитый», а вторые «покусанные бешенными собаками». Причем последнюю фразу проверяющий записал как цитату — того не покидало чувство, что ребенок уже просто развлекается. Впрочем, все вопросы отпали, когда мужчина, что-то припомнив, вновь взглянул на дело ученика и увидел место практики. Все встало на свои места.       «Точно, это ж он... Да уж, этому идиоту только к Орочимару», — устало подумал тот и перешел к финальным вопросам.       Последние вопросы были чисто формально-психологического характера, вроде «часто ли вам кажется, что вещи выходят из-под вашего контроля», «часто ли в голову приходят мысли, о которых вы хотите, чтобы никто не узнал» или «много ли у вас секретов», но на них Наруто отвечал тут же и стандартно. Зацепиться можно было по итогу только за два вопроса: о лжи и секретах, но он уклончиво ответил, что «секреты есть у всех, и они неразрывно связаны ложью», и что он не лжет лишь себе, и этого ему достаточно.       И все же, заполнив последние графы, проверяющий решил задать еще один вопрос.       — Итак, Наруто, последний вопрос, и можешь быть свободен. Ты все еще глух на одно ухо и нем, у тебя нет совершенно никаких успехов в учебе или достижений, ты все еще веришь, что сможешь стать шиноби? — он знал, что это жестокий и болезненный вопрос, и ждал соответствующей реакции. Но ее не последовало.       — «Что может быть полезнее немого шиноби?» — с улыбкой ответил Наруто, этот вопрос его ничуть не смутил, и он встал, готовясь уйти. — «Теперь я могу быть свободен?»       — Да, — чуть погодя ответил мужчина, задумчиво смотря на листы с анкетой и записывая информацию в чистое пространство в конце. — Ступай на сорок восьмой полигон и жди у красного флагштока. Все результаты будут известны завтра.

***

      Стоило Наруто уйти, как мужчина передал сообщение о смене проверяющего, прихватил все написанные анкеты и выпрыгнул в окно на соседнюю крышу, доставая из переднего кармашка жилетки спрятанную между свитками сигаретку. Работать с детьми всегда было сложнее, чем с нукенинами, пленными и подозреваемыми, поэтому ниндзя сменяли друг друга время от времени. И вот теперь он, закончив со своей половиной, направлялся отдать все анкеты капитану их группы. На месте уже отчитывался его коллега. Возле капитана стоял один из АНБУ и рассматривал анкеты общей группы. Его маска была похожа на лицо белой фарфоровой куклы, даже скорее на слепок женского лица с нечетко выраженными чертами. Идеально красивая маска.       — Вот этих я направил на групповые задания. В целом не думаю, что из них смогут выйти шиноби, разве что некоторых можно в тыл. Другая группа: Акимичи Чоджи, Нара Шикамару и еще один бесклановый ученик. Они были отправлены на одиночные полигоны, где ожидают отдельных проверок. Все данные будут предоставлены в отчете. В целом, трое из восьми проверенных — отличный результат.       — А мне особо нечем похвастаться, — поймав на себе ожидающий и задумчивый взгляд капитана, начал только что подошедший шиноби, перепрыгивая через подоконник и гася о него же выкуренную по дороге сигарету. — Шино Абураме показал отличные результаты, способный парень, остальные — бездари. Разве что последний мне чуть мозги в узелок не скрутил. То ли гений, то ли полный придурок.       — Не забывай о субординации, Тедео, — остудил его пыл капитан и тут же передал все полученные от него анкеты стоящему рядом офицеру. — Что, интересный экземпляр?       — Сынок нашего Хокаге, — поймав на себе недоуменный взгляд всех троих, он попятился и присел на злополучный подоконник, весело доставая еще одну сигарету и размахивая ей в такт своим словам. — Да-да, тот самый синестет с ассоциативным нарушением мышления. Не знаю, что за чудо произошло, но мыслил он здраво и четко. Никаких цветовых ассоциаций и странных объяснений, как было отмечено в деле, ничего такого. Четкие и быстрые ответы, логика только у него странная, но интересная, да и база знаний очень хорошая. Если прикапываться, то можно изучить его на лабильность мышления. А так нормален и здоров, но дерзкий, раздражающий пацан. Если попадет в отряды нападения или захвата, то явно приживется. Я направил его на полигон к Хатаке… Эй, эй! Аккуратнее!       Он хотел еще что-то сказать, как его потеснили в сторону, чтобы освободить проход из окна. АНБУ с кукольной маской тут же выпрыгнул на улицу, оставляя позади уже давно не удивляющихся подобным выкрутасам коллег. Он ничего не сказал, просто ушел, поспешно скрывшись.       — Ну и ну, он же помнит, что нам запрещено вмешиваться во второй этап и даже присутствовать при нем? Хотя это ж Кукольщик, черт его знает, наверное, на первый подменить пошел.

***

      Наруто сидел под деревом на сорок восьмом полигоне. Все площадки, начиная с тридцать пятой и заканчивая пятидесятой, находились за пределами Конохи с западной стороны в лесу. Эти территории отлично подходили для маневрирования, маскировки, создания и обезвреживания ловушек, выслеживания, а также для тренировок по выживанию. Но если говорить про психологический тест, то данные густые заросли отлично подходили для гендзютсу — самой слабой стороны Узумаки, однако данный лес был еще и мощной системой циркуляции природной чакры — сильнейшей его стороной. И вот он терпеливо ждал, когда же придет проверяющий, опустив ладони на сухой мох и настроившись на течение природы. Это было непередаваемое чувство понимания, осознание величайшей и фундаментальной истины жизни, потока энергии и чакры от земли до листьев и далее в воздух, насекомых и животных, потом обратно в землю. Здесь, в лесу, он мог спокойно медитировать, не опасаясь быть обнаруженным, и следить за всем в радиусе полигона, затаившись у корней большого дерева.       Небольшой источник неизвестной чакры пересек линию наблюдения, прервав ощущение гармонии и заставляя парня с неохотой выйти из режима медитации. Буквально минуту спустя перед ним предстал шиноби с чуть увеличенным по размерам от стандартных подсумком за спиной, такие обычно носили дознаватели. В его непоколебимом лице с сухой, слегка шелушащейся кожей было что-то приторное, неестественное, будто лицо было вовсе не его, слепленное из грима и желтоватой грязи. Это было неприятное лицо. Наруто даже на мгновение подумалось, что если тот подойдет ближе, то он почувствует легкий запах толстого слоя пудры или тонального крема, какой окутывает обычно не очень красивых официанток в дешевых забегаловках или подвальных ночных клубах. Но проверять это совсем не хотелось.       Пришедший гость внимательно смотрел на парня, впиваясь в него каким-то отрешенным, даже слегка нетрезвым взглядом своих маленьких, глубоко посаженных глазок. В глубине их Наруто видел презрение. До боли знакомый взгляд. Парень и забыл уже то время, когда так на него смотрела вся деревня, весь мир. Это было неприятное воспоминание. Но почему он вызывал такую реакцию? Подумать парень не успел, как человек быстро сложил пару жестов, значение которых Наруто не знал. Можно было только догадаться, что это язык глухих.       — «Вы можете просто говорить со мной, я теперь слышу», — постарался выкрутиться парень.       — И что? Ты разве не понимаешь язык жестов?       — «Я слишком долго был глухим, чтобы терять теперь хоть одну возможность слышать человеческую речь», — Узумаки и сам удивился тому, насколько быстро он придумывал отмазки, но расслабляться было рано. Странный шиноби сделал небольшой шаг вперед, понемногу приближаясь к Наруто. Он не демонстрировал какой-либо агрессии, но парню все равно было не по себе.       — Что ж, ладно. Но я не очень хорошо читаю по губам. Ты не мог бы отвечать мне жестами?       — «Вы-то?» — Наруто начинал чувствовать, что что-то явно идет не так, надо было вставать и открывать пространство за спиной для маневра, но не спешить, поэтому для начала он стал просто аккуратно подниматься. — «Судя по экипировке, вы из отряда дознания. Истошные крики частенько лишают людей голоса. Кому, как не Вам, в совершенстве читать по губам?»       Парень хотел было уже было начать двигаться в бок, отходя от крупного дерева, как его оппонент дежурно выдавил из себя улыбку и якобы радушно протянул ладонь. Он был отталкивающим и неприятным, и Наруто совсем не хотелось пожимать ему руку, но и убежать он не мог, как и проявить столь открыто неуважение к старшему по знанию. Пока старшему.       — Я смотрю, ты смышленый парень. Что ж, так и быть. Сегодня я буду твоим куратором по второму заданию, меня зовут Базиль.       — «А я Наруто. Будем знакомы», — он все же пожал руку и хотел было прервать сей акт делового этикета, но шиноби все еще крепко сжимал ее, явно не собираясь пока отпускать. Стало как-то очень неловко, Узумаки внутренне даже передернуло от этого.       — Занятный ты, — лицо Базиля резко изменилось, даже тени улыбки не осталось. Он крепко вцепился в руку удивленного мальчика и потянул на себя, с ненавистью и остервенением заглядывая тому в глаза. — Ну и часто ты знакомишься с теми, кого знаешь? А, "Наруто"?       «Ну вашу ж мамашу, ну как чувствовал», — с нескрываемой досадой только и успел подумать парень, чувствуя, как его резко потянули за руку с нечеловеческой силой, грубым рывком отбросив в сторону.       Легкое, не сопротивляющееся тело, словно мешок, отлетело к дереву. Парень не успел сгруппироваться, и удар пришелся точно поперек ствола дуба по позвоночнику. Наруто невольно выгнулся и, не сдержавшись, захрипел — для хилого и слабо подготовленного тела это оказалось слишком сильным ударом. Неожиданная и тупая боль отдала в голову моментальным, острым импульсом, и Наруто рухнул на землю, несильно стукнувшись лбом о выступ одного из корней. В ушах предательски зашумело. Времени прийти в себя не оставалось. Земля под ним разошлась и стала стремительно окутывать парня, сжимая и сдавливая, будто прессом, не давая даже дышать нормально, не то что двигаться. Нарост земли все увеличивался, переводя пленника в вертикальное положение. Базиль уже посчитал себя победителем, ведь печати Лженаруто сложить не смог, а если тот и сделает выброс разрушающей чакры, то его быстро заметят шиноби на соседних полигонах. Главное, что лазутчик был рассекречен.       «Я был слишком беспечным. Сам виноват, что расслабился», — уязвлённо подумал Наруто. А ведь не пожми он руку, не доверившись инстинктам, то его бы не поймали. — «Ладно, черт с ним. Придется войти в режим саннина и вырубить его».       Конечно, земляной захват оказался бы вещью более, чем полезной, если бы против Кукольщика не был шиноби, которому и надо быть неподвижным во время медитации. На удивление Базиля, Наруто обмяк и прикрыл глаза, не оказывая никакого сопротивления. И мужчина хотел было уже что-то спросить, как на землю тут же рядом приземлился удивленный Итачи. Какаши, по логике, должен был провести очередной формальный тест с гендзютсу, что он очень не любил, и в связи с этим даже не спешил особо на полигон, потому Учиха вообще не волновался, что тот может заявиться в ближайшее время, и решил воспользоваться удачной возможностью поговорить с Наруто вне зоны запрета на использование шарингана. Однако судьба подкинула неприятный сюрприз.       — Ты же… Базиль, да? Какого черта ты делаешь?       — А ты… Итачи. Подожди, где Какаши? Тц, черт бы его побрал, вечно занимается какой-то ерундой, — оскалился шиноби, продолжая держать печать земляного захвата, у него было не так уж и много чакры, на долго бы его не хватило. Он повернулся к Итачи лишь на секунду, а затем вновь сконцентрировался на все еще тихом пареньке. — В любом случае мне нужна помощь. Это не Наруто. У меня есть доказательства. Зови Хокаге!       — Что? О чем ты? Какие доказательства?       Наруто приоткрыл глаза, смотря на Итачи, его появления он не ожидал, но так было даже лучше. Вступать сейчас в бой было бы очень опрометчиво, поэтому приход Учихи был как никогда кстати, тот явно придумает как уболтать этого странного шиноби.       — Его мышление. Я… — мужчина осекся, приближенные Хокаге знали, что Наруто обучал Кукольщик, но о личности самого Кукольщика ведали далеко не многие. Это было рискованно, но он слишком сильно хотел повышения. Слишком долго ему давали тупые и бесполезные задания, вечно приходилось нянчиться с детьми, писать какие-то бумажонки. И вот у него появился шанс отличиться. Упустить его он не мог. — Ладно, это сложно объяснить. Подмени меня — схвати его, а я все доложу Хокаге!       — Да нет уж, держи, раз уж взялся, чтобы не сбежал, — цыкнул Итачи. — Так и знал, что с ним что-то не то. Мышление, значит, ты про тест? Я могу найти других, кто в курсе, и доложить с ними Хокаге.       — Да никто не знает. Говорю же, это сложно, просто подмени меня!       — Никто не знает?.. Вот как?       Кукольщик растеряно попытался развернуться и что-то сказать, но не смог. Из его горла вырвался слабый хрип. Острая боль, один лишь миг, и он упал у ног Итачи. Наруто, наблюдавший за этой картиной, замер, не понимая, что произошло. Хватка земли ослабла, техника начинала рассыпаться, и парень скатился по уже рыхлой горке сухой грязи вниз не в состоянии даже пошевелиться от шока. В миг он сорвался, действуя чисто на автомате, не замечая все такого же спокойного Итачи, с какой-то грустью смотрящего на труп. С грустью, но без сожаления. Узумаки не совсем понимал, что делает — он упал на колени и судорожно осмотрел рану, особо не заботясь о том, что руки испачкались в крови, забывая о боли в спине. Быстро перевернул тело, судорожно осмотрел шею и запястья, но признаков даже слабой жизни не было, и он замер. Хотя на что можно было рассчитывать? Чуть погодя, парень медленно поднял ошарашенный взгляд вверх и встретился с осмысленным, волевым взглядом Итачи. Что мог он сказать? Зачем? Почему? Узумаки не понимал.       — Ты в порядке? — все же спросил тот у Наруто, заметив, что мальчишка явно сильно поражен происходящим. Парень все еще стоял на коленях возле трупа, который стоило бы уже убрать. Учиха не ожидал такой реакции, считая, что раз уж Узумаки прошел войну и службу в АНБУ, то какая-то смерть неизвестного человека не должна вызвать у него и тени эмоций. Но, видимо, он ошибался.       — «Эй… Ты что?.. Ты что натворил?» — с ужасом спросил Наруто. Ошарашенный взгляд парня метался между стоящим шиноби и трупом, а руки его беспомощно вздрагивали. Это было неправильно, выбивалось из его понимания мира и системы координат. Ради него, ради защиты какой-то тайны Учиха убил своего же, причем безжалостно и без колебаний, и Наруто категорически не мог это принять. Да, ему приходилось убивать предателей, преступников. Но он никогда не убивал так просто… За молчание, за вину что-то знать, причем своих. Он был в ужасе. И вдруг резко замер, с трудом и шумно выдыхая воздух, осел на землю, безвольно опуская окровавленные руки. Пустой, будто остекленевший взгляд направился в сторону Итачи и так и застыл на нем. Непринятие, разочарование, глубокая, искренняя тоска. Теперь уже медленно он продолжил, обращаясь к шиноби, и тому стало неуютно от бешеного, цепкого взгляда. Похожий был у Минато, когда тот злился, но в этом было еще что-то звериное и непредсказуемое, что-то от Кушины: дикое, лисье. — «Зачем?.. Он же из Конохи. Ты ведь пойдешь под трибунал. Тебя казнят. Этого не стоило… Это того не стоило! Ради чего?! Ради тайны?! Меня?! Жизнь не стоит так дешево, Итачи! Ты — идиот!»       — Заткнись и успокойся уже, — рыкнул Итачи, позволять Наруто впадать в истерику совсем не хотелось. Тяжелая, увесистая рука с размаху прошлась по щеке парня. Раздался характерный хлопок. И только тело Узумаки повело в сторону после оплеухи, Учиха резко схватил его за грудки и потянул вверх, поднимая так, что мальчишка едва касался земли ногами. Их взгляды вновь встретились. Растерянный Наруто с удивлением смотрел на злого, взбешенного Итачи. — Это ты идиот, если считаешь, что мы тут шуточки шутим! Может ты и не почувствовал, сидя дома на заднице и наслаждаясь мамкиной заботой, как мы тут жопу рвем, чтобы тебя не выдать. На пороге война, Наруто! Очнись уже. Одна жизнь ничего не стоит, даже если это «свой»! Жизнь всех шиноби нихрена не стоит, если на весах лежит судьба нации. Мы живем для того, чтобы сдохнуть в бою, и сейчас ты наш козырь, который не даст миру погибнуть. Так что вынь голову из задницы и относись ко всему серьезно! Ты не на курорт попал, мать твою.       — «Из… Извини…» — едва выдавил из себя Наруто, понемногу отходя от шока. Итачи чуть успокоился и отпустил его, чтобы парень встал на землю.       — К черту твои извинения. Лучше соберись и занимайся тем, чем должен, и больше не попадайся так просто, — будто выплюнул Учиха и быстро достал свиток, чтобы запечатать труп и убрать все следы. Но все же он немного смягчился, смотря на подавленного Наруто, опустившего голову, и, закончив запечатывание, продолжил более мягко, даже несколько виновато. — Прости, но нам нужен тот Наруто, что прошел войну. Я… понимаю, что после всего, что ты пережил, вполне нормально желать спокойствия, но пока это непозволительная роскошь. Да, этот мир проще и лучше твоего, но не расслабляйся сильно.       — «Да… Это моя ошибка», — парню стало стыдно, ведь по факту сейчас он был старше Учихи и должен был взять многие заботы на себя, но вместо этого страдал ерундой и жил в свое удовольствие. Так было нельзя. Наруто резко поднял голову и посмотрел на Итачи, отчего тот едва заметно выдохнул. Решимость, воля. Учиха видел этот глубокий и осмысленный взгляд, но не у Минато и Кушины, а у… Обито. Взгляд человека, не имеющего ничего и все потерявшего, прошедшего сквозь боль и лишения, человека, что будет стоять до конца. И Итачи думал, что теперь Наруто поддержит его планы, но… — «Тем не менее, убийство — это не выход. Я не остался бы без защиты, Итачи. Я — саннин. Делов-то разломать валун и вырубить какого-то шиноби из отряда дознания. Ты, верно, тоже забыл, что я не мелкий шкет, черт возьми. Конечно, я тебе благодарен, но знаешь, уж как-то справлюсь со своими проблемами, меня-то уж точно пасти не нужно. Я больше не буду столь безрассудным».       — Справился уже… Вырубил бы или нет, куда бы мы его дели? Этого придурка надо было убирать в любом случае. Ты не знаешь, но этот шиноби был твоим учителем, он один занимался с тобой, и знаешь, очень даже недолюбливал, насколько мне известно. Он бы побежал к Минато, ничего бы не получил и направился к Данзо, лишь бы «кость» получить. Базиль бы все равно заметил твои изменения рано или поздно и в покое бы точно не оставил, но я не думал, что он так быстро на тебя выйдет. Черт бы побрал эти сраные тесты и этого сраного карьериста, — Итачи явно злился, но не на Наруто, он понимал, что как бы ни был тот аккуратен, Кукольщик все равно бы заметил подмену. — Базиль явно был не тем человеком, которого стоило отпускать. Просто… прими это. «Свой», «чужой», я убью любого, кто будет угрожать безопасности Конохи. Теперь не осталось людей, которые могли бы тебя разоблачить, а значит, можно переходить к следующему шагу. Послушай, — Итачи упал на колени перед Наруто, чтобы быть с ним на одном уровне и сжал его плечи в свои ладонях. Он смотрел так обеспокоено и серьезно, что в голову Узумаки стали закрадываться смутные сомнения. — Скоро здесь будет Какаши, да и Базиля хватятся через пару дней, у нас не так много времени. Мне есть, что сказать тебе, приходи завтра в полночь сюда. Делай что угодно, выкручивайся, как можешь, но будь здесь без хвоста. Это важно.       — «Ты уходишь?..» — неожиданно даже для себя спросил Наруто.       — Ты опять торопишься, я все расскажу завтра. Просто жди, ладно? — Итачи слегка нервно обернулся и, видимо не почувствовав опасности, продолжил все же более тихо. — Скажи, что ты будешь делать дальше? В ближайшее время. Чтобы я мог подготовиться или помочь тебе. Пропуски, свитки или еще что.       — «Спасибо… Итачи», — чуть помедлив от неожиданности, ответил Наруто, он растерялся, и в голову не пришло ничего важного. — «Если у тебя есть что, то оставь для Саске, ему тоже надо развиваться. А я… Я ценю твою помощь. Ты прав, сейчас надо собраться и готовиться к войне. Все, что я могу, — это пока становиться сильнее физически и не привлекать внимание, готовясь. Также необходимо собирать информацию о Кагуе и Черном Зецу, но это будет разумнее оставить тебе, а со всеми политическими склоками пусть разбирается оте… то есть Минато-сан».       Это было здраво. На том они и разошлись. Итачи поспешно скрылся, а Наруто остался дожидаться как всегда заблудившегося по дороге жизни Какаши, отойдя лишь ненадолго к ручью, чтобы вымыть окровавленные руки. И все же в душе его было неспокойно. Он волновался за Учиху. Скрыть что-то в Конохе было чрезвычайно сложно, особенно, если это касалось убийства или пропажи шиноби. Но он постарался не думать об этом, как его и попросили, и довериться Итачи. И все же он ему симпатизировал.       «Как же круто, наверное, иметь старшего брата».

***

      Саске было одиноко. Уже привычно он лежал в пустой, прохладной комнате, тишину которой нарушало тиканье настенных часов, но он не знал который час, да и ему это не было нужно. Мать куда-то ушла, отец тоже, но это не заботило его. Они уже давно практически перестали заходить к нему. Компанией парня все равно были не люди, а книги, но теперь и их не осталось. Он уже и сам не помнил, когда его жизнь превратилась в эти стены: восемь татами, четыре на четыре метра. Стоило лишь закрыть глаза и встать — он помнил сколько шагов до двери, сколько до полки, расположение книг, вещей, насколько высоко необходимо поднять руку и как ее вести. Скучно. Абсолютно скучная комната. В ней не появлялось ничего нового. Она будто застыла во времени, и он застыл в нем вместе с ней. День, час, время суток — это мелочи. И с каждым днем становились безразличны все большие вещи: одежда, ее опрятность, цвет и сочетаемость, чьи-то лица, красота в привычном понимании, прогулки и природа. Саске больше не подходил к окну, чтобы смотреть на тихие улочки, не выходил из дома.       Но на каждое лишение есть какой-то дар, и он понял эту истину не так давно, погрузившись с головой в отчаяние и крайнюю степень безысходности, погрузившись в темноту. Весь мир приобрел объем, доселе неизвестный. Просыпаясь, мальчишка больше не открывал глаза и аккуратно, едва дыша прислушивался к звукам: шагам, приглушенным, едва доносящимся до него голосам, их интонациям, скрипам и шорохам. И вскоре он научился различать их. Пространство стало осязаемым, более интересным и глубоким. Он познал красоту материи и материала, звука, осязания и даже вкуса.       Саске больше не открывал глаза, окончательно уходя в другой мир — мир без света и красок, без надежды и каких-либо стремлений. Не открывал, окончательно уходя в себя.       Раздалась короткая, едва слышная трель дверного звонка, и Саске приподнялся с футона. Он давно уже не спал на кровати, ему перестала нравиться ее «душная» мягкость.       «Так значит, сегодня вторник», — подумал парень, поднимаясь на ноги. Дома никого больше не было, пришлось открыть глаза и выйти в коридор. Он шел медленно, аккуратно, звонок не повторялся. Любой другой человек подумал бы, что ему показалось, но Учиха знал, что его ждут, и будут ждать столько, сколько потребуется, больше не надоедая бесполезными трелями. Потому что так было всегда. Видимо, она понимала.       У дверей стояла Хината, рано закончившая с сегодняшним тестом, и держала в руках новые распечатки. Она пришла, значит, был вторник. Это единственное, на что ориентировался Саске, когда дело касалось времени. Но какой это был вторник? Какой по счету и зачем ему нужна была эта информация — он не знал. Просто принимал, как факт. Вторник — это особый день, каждый раз одинаковый, но не стандартный в рамках всей недели. И одного этого было достаточно для парня, чтобы ощущать связь с миром, чтобы чувствовать себя живым. Это был тот мост, связывающий его с социальной жизнью, позволяющий ему ощущать грань реальности, выходя из лишенных рамок бытия стен привычной, скучной с виду комнаты. Он любил вторники.       — Ты опять приперлась? — с порога недовольно спросил Саске, чуть скривившись, стоило ему только открыть дверь. Он говорил не очень громко, неуверенно, будто ему было непривычно разговаривать в принципе.       Ей хватило одного короткого взгляда на Саске, чтобы понять, что тот на самом деле не ощущает даже части тех эмоций, которые хотел выразить интонацией. Он похудел, слегка осунулся. Пустой взгляд смотрел куда-то поверх нее, брошенный совершенно наугад, и он совсем не соотносился с живым и подвижным лицом.       «Он уже совершенно ничего не видит», — с искренней, неподдельной тоской подумала Хината. Она знала, что парень с каждым разом видит все хуже и хуже, но никогда не говорила об этом, не заостряла на этом внимание. Она не считала это недугом достаточным, чтобы жалеть парня, девушка лишь учтиво предлагала помощь с материалами, домашней работой и уходила, получив, как обычно, отказ. Впрочем, до этого он справлялся со всеми заданиями, причем очень хорошо. Он старался, и она уважала это. Саске был очень умен и выполнял даже самые сложные задания, было видно, что он тратил на них много сил и времени. Это стоило уважения.       — Ага, — он не видел ее, но по голосу понял, что она улыбалась. Хината всегда говорила искренне и без жалости, она не чувствовала себя неуютно или неловко в его присутствии. — Кто, если не я, будет терпеть твой вредный, старческий характер. Ты сделал старое задание?       Саске коротко ответил «нет» и протянул руку, чтобы взять новые распечатки. Это был первый раз, когда он ничего не отдал взамен. Ничего не сделал. Он никогда не просил помощи у родителей и всегда все выполнял сам. Ему просто не позволяла гордость просить их, этих людей, что вечно говорили только об Итачи. Гений, джонин, сколько похвалы высказывали в его сторону редкие гости. Саске хотел тоже быть достойным, доказать, что он чего-то стоит, выйти из тени брата. Но… не с этими глазами. И в какой-то момент все стало безразлично: брат, родители, путь шиноби. «К черту все». Он разочаровался, но почему-то, может, по привычке, делал домашнюю работу и физические упражнения. Он и сам не знал зачем, его руки не опускались, будто не слушались его, и он упрямо продолжал что-то делать. Продолжал, пока мог.       — Ну и дела. Я буду плохой старостой, если не принесу твою домашку, не хочу получить выговор, — чуть слукавила девушка. — Давай я немного помогу тебе, раз уж ты не успел. Все равно делать сегодня нечего.       — Ты ведь знаешь? — неожиданно вдруг спросил парень.       — Знаю что?       — Хьюга, не беси меня. То, что я уже не вижу, конечно же.       Саске сам не знал, зачем поднимал эту очевидную тему. Обычно люди относились к нему «по-особенному». Иногда говорили с мамой о нем в третьем лице, хотя он, казалось бы, был тут, в комнате. Их интонация менялась, когда они обращались напрямую. Вечно лезли с ненужной помощью, говоря так жалобно, будто не со слабозрячим, а слабоумным. И они дико раздражали. Было тошно от чрезмерной, непрошенной опеки. Но Хината, как и его родители, будто вообще не замечала недуга. Ее интонация не менялась на протяжении стольких лет, и ему вдруг стало интересно почему. Иногда даже казалось, что она не знает о проблеме со зрением, как бы абсурдно это не звучало.       — Трудно было бы не догадаться. Но какая разница? Это ничего не меняет, ты способный и умный парень, — но она вдруг вздрогнула, ее интонация с теплой и спокойной сменилась на чуть более быструю, голос стал немного громче и выше, и Саске понял, что ей натерпелось что-то рассказать. — Ах да! Не знаю, будет ли тебе интересно. Ты помнишь сына Хокаге, Наруто? Тот глухой мальчик, что вечно хвостом по Академии за Шикамару ходил? — лицо Саске даже не дрогнуло, он все так же безразлично смотрел в пустоту. — Ну же! Я когда-то рассказывала о нем.       — Да помню я, слышал, что его тоже на бюрократическую службу хотят отправить, — чуть резковато отмахнулся Саске, он отлично помнил Намиказе. Даже больше — видел в нем собрата по несчастью и время от времени хотел подойти и пообщаться, когда еще ходил в Академию и что-то видел, посмотреть на его рисунки, узнать, о чем он думает и как живет, но… Как говорить глухому со слепнущим? Он не знал языка жестов, а Наруто никогда не говорил, и каждый раз Саске, скрепя сердце, уходил прочь. Как обычно, один в свое одиночество. Поэтому его, конечно же, невольно заинтересовала эта новость. — Ближе к делу.       — Он теперь слышит! — Хината радостно заерзала на месте, с удовольствием смотря на ошарашенное лицо Учихи, тот явно не ожидал такой новости. Его вскинутые от удивления брови слегка дрогнули, и парень постарался собраться, вернув своему лицо прежнюю непоколебимость с напускной скукой, но выходило не очень хорошо. — Так что теперь он ходит в Академию, причем такой уверенный и веселый. Поэтому, Саске-кун, я верю, что ты сможешь стать шиноби. Не сдавайся, ты самый умный на потоке, это здорово, такие люди очень нужны нашей деревне.       Саске не особо слушал ее, почувствовав укол горечи. Неужели он один остался позади? Было стыдно признаться, но до этого парень даже был немного рад, что в деревне есть еще один человек, над которым судьба не смилостивилась. Что был кто-то, кто понимал его горе, и от этого становилось легче. Но что теперь? Наруто может слышать, он будет становиться сильнее, получит повязку шиноби и место в одной из команд, а он, Саске, так и останется в этой комнате, один уйдет на постыдную работу в офисах Конохи? Стало безумно тоскливо из-за свой же слабости.       Нет, так было нельзя. Учиха стиснул зубы так сильно, что стало больно. Но он не чувствовал ее за болью душевной, за презрением к себе. Глухой, странный мальчик, что будто с луны свалился, идет вперед, а он чем хуже? Нет уж. Теперь он точно должен был стать шиноби. Да кому нужен шаринган? И без него столько отличных шиноби. Тем более Саске знал, что он поумнее и способнее всех своих сверстников будет, а значит, надо было поднять голову и подавиться своей же гордостью.       — М… Хината… — через силу проговорил парень, было видно, что слова даются ему с большим трудом. Девушка, которая уже вот-вот собиралась уходить, с удивлением взглянула на его красное, напряженное лицо. Казалось, еще секунда, и он провалится под землю. — Ты не могла бы… Ну, прочитать мне задания? — он опять замолчал на секунду, из последних сил будто выдавливая из себя продолжение просьбы, сквозь зубы проговорил еще одно самое сложное слово, окончательно убившее его гордость. — П-пожалуйста… Но никому ни слова! Или я убью тебя!       — Заметано! — она радостно просияла, своей бодрой и довольной интонацией обескуражив и немного успокоив смущенного Саске. Признавать свою слабость было так неприятно и больно, но он должен был сделать это, чтобы двигаться дальше и стать сильнее. И, так уж вышло, что ни у кого больше, кроме старосты, попросить помощи он не мог.       До выпуска оставалось не так много времени. Он должен был успеть стать сильнее, чтобы доказать родителям и миру, что чего-то да стоит, причем своими силами. Но самое сложное ждало впереди — еще один барьер гордости — согласиться на операцию, от которой он так долго отказывался.