Девочка-Киборг

      Я быстро забежала в свою комнату, чуть не раздробив ручку двери своей ладонью, а потом неловкими шажками прошла по узкому проходу к старому дивану, что был пропитан моей духовной жизнью. Через секунду мои ноги уже были на подлокотнике, а рука примостилась на мягкой подушке, прогибавшаяся под весом тяжёлой стали. Сразу же на уме одно: «Наконец-то я дома». Мужской голос сразу же подозвал меня, эхом отдаваясь в сознании, а я лишь устало простонала. Моя чёлка вмиг закрыла глаза, а темень, как заблагорассудится, пользовалась своим преимуществом и затягивала в сон. Ещё один крик. Я вздрогнула, чуть не свалившись на пол.       — Сэтт, а ну быстро подняла свою ленивую задницу с дивана! — кажется, папа уже был у меня в комнате, об этом свидетельствовала приоткрытая дверь, а так же блестящая механическая нога, что притягивала взгляд. Я тихо промычала, зарываясь в тонне подушек. Сразу же после моего недовольства к дряхлому дивану подошёл детектив по имени Куроо, на что все ножки моего персонального лежбища чуть не хлестнули мне по лицу. До того был неприятный скрежет.       — Ну па, дай прилечь… — промямлила я, обхватив руками одну из подушек. Я перевела взгляд на массивные плечи и шею, на которой были видны жилки упорного труда. Через секунду сразу же откинулась своим носом в мягкую гладь, чувствуя холод своих стальных конечностей.       — А для кого я горбатился на кухне в свой единственный выходной? А ну бегом, чтоб пятки сверкали, — он похлопал меня по плечу, на что я лишь отчаянно раскинулась на старом диване, слыша неприятный скрип под ухом.       К слову, когда механическая нога в очередной раз сверкнула в проёме, я совершенно не хотела вставать со своего места, продолжая лежать, подобно умирающему тюленю. Я сразу же с ленивой прихотью стала разглядывать родную комнату: постеры со Всемогущим, многочисленные календарики, развешанные объявления и грамоты, которые я удостоилась получить в младшей школе. Маленький столик был очень испачканным, несуразным, на торчащих кривых ножках, а стул отдавался в воспоминаниях привычным металлическим гулом, ведь и в существовании подобной табуретки нельзя было бы сразу поверить. Расстояние между стулом и диваном – мизерное, но никто не горит желанием сдвигать массивные предметы мебели. Всё отдавалось бытовым коричневым оттенком: стены пшеничные, дубовый пол, светлые плакаты, разбросанные однотонные вещи… Помню, раньше была чистюлей, но эта черта со временем начала пропадать.       Я горько вздохнула, а перед моими глазами буквально в быстром темпе пробежала жизнь-беглянка, а металлические руки без моего ведома положили подушку на своё законное место, ложась на колени. Я с щелчком поняла, что, скорее всего, не стоит мне так засиживаться, ведь мой отец приготовил наверняка очень вкусную собу.       Мои пятки, как и велел мой отец, засверкали, ну а я чуть не шмякнувшись на пол из-за кривой табуретки, быстро вышла в коридор, спустившись по лестнице, полная вожделения. В гостиной меня встречал отец, который лениво пролистывал телевизионные программы, а на журнальном столике расположились две миски с собой.       — О, а я думал, что уже не придёшь, — отец потянулся, положив пульт на подлокотник. — Я тут новый рецепт опробовал, скажешь, что да как.       Я слабо кивнула, садясь на кресло напротив пульта. Сразу же в три погибели наклонилась за миской, сжав её края, быстренько откинулась и начала наслаждаться лапшой из гречневой муки, параллельно наблюдая за очередным футбольным матчем. В комнате витала атмосфера уюта с теми же коричневатыми оттенками быта, что и был всегда. Когда чуть заострённый кончик лапши мелькнул и пропал у меня во рту, я не смогла сдержать восхищенного вздоха.       — Это намного лучше того, что было раньше, — констатирована я, с шлепком положив миску на журнальный столик, после чего развела руками. — Мне понравилось.       — Ну, значит по четвергам будет лапшичка, приготовленная твоим персональным детективом, — хитро улыбнувшись, отец щёлкнув меня по носу.       — Эй, только не надо вспоминать! — я надула свои щёки. — Это было очень давно!       — Два года назад, о~о~очень давно,       — Для меня это две пятнадцатые жизни! — воскликнула я, переведя взгляд на обе опустевшие миски. Сразу же послышался гул, что свидетельствовал о том, что прямо сейчас произошёл тяжелый момент в матче. А после протяжный «гол» заставил меня дёрнуться, чуть не расшибив кресло вместе с её ножками.       — Ух ты, а наши не такие рукожопы, — восхищённо хмыкнул он, подперев голову рукой, — эй, слышь, я не буду покупать новое кресло!       Пожав плечами и указав взглядом на свою левую руку, отец на секунду замялся, явно о чём-то вспоминая. А потом резко щёлкнул пальцами, с интересом свистнул, наблюдая за повторами трепетного момента матча.       — Слушай, пап. Я хотела с тобой поговорить, — на секунду матч будто бы отступил на второй план, а беспорядок в доме неожиданно приобрёл свои краски: куча журналов на столике, две грязные миски с поблекшими узорами, лимонные стены. Я сразу же качнулась на месте, вызывая внимание своего отца, он же, в свою очередь, вполуха начинает слушать меня, не отрываясь от телевизора.       — Завтра последний день в средней школе. Я говорила, что пока не решила, кем хочу стать, но… У меня нет сомнений, — я в задумчивости свела свои руки к груди, — я хочу стать героем. Знаю, это очень опасная профессия…       — Валяй, — сказал он, перебивая нетолько меня, но и бесконечную бубнёжку комментатора, — я знаю, ты не такая слабая. Это полностью твоё решение.       Я изогнула свою бровь, наблюдая за каждым движением своего отца: его мимикой, грубым нескучающим голосом, раскинутым положением его массивного тела, а так же карими глазами, что будто бы не осмеливались кинуть на меня свой взгляд.       — Я хочу поступить в Юуэй, — сразу же его голова повернулась ко мне.       — Что-то ты очень странные цели под конец года ставишь. Будь реалисткой, — его губы растянулись в улыбке. — Хоть у тебя есть один единственный опыт в спасении, но я понимаю твоё рвение именно в эту академию. Как никак, элитное заведение…       — Я согласна, па, но я не хочу просто так сдаваться. Никогда же не поздно, как ты говоришь? — я хотела бы щёлкнуть пальцами своей левой руки, но вспомнила, что не могу делать подобных махинаций, поэтому просто подняла свою руку. — Поверь в меня, ладно?       — Не вопрос, — он пожал плечами, а на передний план опять вылезла спортивная арена, писклявый голос комментатора, а так же монотонная тишина в прожилках. Я резко встала, взяв в охапку миски, быстрыми и прыткими шагами направилась на кухню, параллельно чуть не изгибаясь от такого количества мелких предметов. Меня должны наградить за такое прохождение препятствий.       Сразу же поднявшись в свою комнату и ощутив металлический запах своих же рук, расстикающихся в оранжевых засветах, села на скрипучую табуретку, с раздражительной силой выполняя домашнее задание. Металл возводил уверенные линии иероглифов, изредка выполняя красноречивый поклон в сторону. Но я наслаждалась этой тишиной, когда природные отзвуки освещал труд собственной руки, выполняя непроизвольные и изученные жизнью движения. Сразу же вибрирование вывело меня из калеи – я схватила аппарат, за секунду разблокировав его, после чего посмотрела на дисплей.

Ребята, завтра последний день в средней школе. Кто куда хочет поступать?

      Я хмыкнула, напечатав текст.

На героя, куда же ещё.

      Не успела я положить обратно сие чудо техника, так опять щелчок.

О, Минами, вечера! Я имел в виду академию, а не профессию.

      Я провела пальцем по иероглифам, после чего с лёгкой заминкой нажала на голубое «готово».

Юуэй.

Вау, я так рад за тебя! Я думаю, что не смогу осилить это, так что иду в Шикетсу

Удачи.

      Сразу же с облегчённым выдохом положила телефон обратно. Моему уху поддавались различные сигналы, но я более не обращала на это внимание, погрузившись в работу. Последнюю, что я делала в средней школе.

***

      — Сейчас я раздам вам бланк по проф ориентации, — седовласый сенсей сказал это деловитым голосом, своими руками перебирая стопку бумаг. В следующий момент всё богатство было уже на воздухе, а трепящий голос сообщил: «По большей части у всех цель попасть в группу героев!» Сразу же весь класс завопил, от настигшей эйфории не контролируя причуды, а чья-то рука стукнула меня по затылку. С тихим шипением я разобралась со своими стальными конечностями, ватными ногами ощущая холодный пол, который вибрировал от каждого радостного возгласа.       — Сэр, пожалуйста, не обобщайте меня с другими! — яростным голосом процедил блондин, чуть ли не вываливаясь из своего места. — Я совершенно не хочу корешиться с теми, у кого слабые способности, знаете ли, — он нагло положил свои длинные ноги на парту, злобной аурой раздражая меня.       — Слышь, кацудон, я вот до этого момента совершенно не обращала на тебя внимания, но в течении этого года ты мне порядком надоел. Может хватит, а? — я сама того не поняла, как сказала это вслух.       Весь класс нелепо похлопал ресницами, устремив взгляды на меня. Я гордо развела руками, сделав вид, что своё мнение держу преднамеренно, но охватила царапающим взглядом всю сущность этого бесячего блондина. Скажу честно, возомнил он из себя невесть что: постоянно задирал Мидорию, ходил со своей бравой дружиной. Вот была бы я конём, так сиганула бы на него и растоптала. Меня пробирало до дрожи, что я не могла вступиться за того, кто принимал на себя удары этой личности. Просто не могла простить. Сразу же взгляд Бакугоу потускнел, а алые оттенки отчаянной ярости мелькнули, создавая непонятный табун мурашек по спине.       — Кто ты такая, чтобы перебивать меня?! — разразился он, скрепя зубами. По моим рукам бы пробежала немая дрожь, но её я не ощущала, сами знаете почему. — Поставила вторую железяку вместо культяпки и теперь возвысилась, да?!       Меня пробрала немая дрожь. Будто бы передо мной опять восстало пламя, перебиваемое детстким плачем. Мои железные руки тряслись, но я скрывала это за чумовой улыбкой, чайными глазами наблюдая, как речь парня наполнялась всё новыми афоризмами.       — Почему ты не отвечала на мои сообщения, тупоголовая?! Ты что, совсем страх потеряла, поступать в Юуэй!!       — В отличии от некоторых, меня нельзя подкупить высокими рейтингами, — промямлила я еле слышимо, но, кажется, мой ответ услышан.       Сразу же вокруг нас раздались хвалебные комментарии, охватываемые различными фактами, такими как сложность вступительного экзамена или мощность причуд.       — Я тут единственный, кто сдал экзамены и единственный, кто поступит в Юуэй! — громогласные восхищённые вздохи поблекли, когда Бакугоу запрыгнул на парту. — Такие второстепенные персонажи, как вы, только и умеют трещать!       — Какой же всё таки шумный раздолбай… — сказала это скорее самой себе, нежели наглому блондину, что раскачивал парту вместе с классом. Когда я обернулась назад, увидела трясущегося Мидорию, который спрятал свою голову руками.       — Раз уж об этом заговорили, то Мидория тоже хочет поступать в Юуэй! — раздалось сзади меня. Сразу же самозабвенные отзывы Бакугоу затихли, а класс погрузился в бесконечный переворот удивлённого кома и различных ожиданий. Сразу же большой накал страстей, полное недоверие и памятное «тебе никогда не вступить в группу героев»…       — …Нет ничего невозможного, вы так говорите, потому что подобного никогда не слу…       — Неудачник! — огненные тона сверкнули перед глазами, а пламя образовало маленький взрыв. Сорвавшийся с цепи бездомный пёс резко кинулся на обычного прохожего, сбивая того с ног. Я отвернулась, пытаясь не смотреть на эту несуразицу. Как и оказалось, народ действительно требует хлеба и зрелищ, поэтому, когда все с фокусированием смотрели на сложившуюся ситуацию, многие хихикали в стороне или просто раскинулись на своих местах, наслаждаясь жизнью.       — У тебя нет даже слабой способности, ты… У тебя ничего нет!!!! Тогда почему вы вдвоём пытаетесь попасть на то же поприще, что и я?!       — П.подожди… Ты не так всё понял…       — А что, конкуренции боишься? — я сказала это с нескрываемой хитрой улыбкой, которая показывала мои клычки. — И что же ты сделаешь, герой?       — Тварь… — буркнул он с нескрываемым раздражением. — Таких уродин, как ты, ещё поискать надо.       Я тактично промолчала, но, если говорить честно, моё подсознание выдавало такой ржач, что свет не видывал. Если бы можно было бы отразить чистоты тела в реальный мир, то мой ор был бы слышен в самой России.       — … Во всяком случае, на что ты вообще способен? — Бакугоу быстро переключился обратно на Мидорию.       — Не узнаешь, пока не попробуешь… — эти слова говорил не он, а будто бы отдавались в моей голове жгучими волнами. Весь класс обратился в ужасную каторгу, где каждый её представитель, будь это учитель или обычный ученик, будто бы неимоверно злорадствовал над Мидорией. Но я надеялась, что в глазах самой жертвы я казалась не такой ужасной.       За каждым уроком этот случай всё больше и больше отдавался колющими плечами, но память постепенно утеривала свой пыл, отдаваясь настоящему. Когда вся нечисть класса исчезала с каждым звонком на урок, становилось легче на душе. Руки, будто живые, бурлящие и осознающие, скользили по поверхности парты, изредка облокачиваясь об край и качаясь то в одну, то в другую сторону. Железные пальцы мелькали и разминались при написании очередных иероглифов. Но, когда слуху поддалась очередная трель, я насупилась и посмотрела на расписание. Думалось мне, что это последний урок. Я встала со своей парты, метко забросив на плечо свою школьную сумку, после чего опять дикий ор заставил меня дёрнуться и на уровне инстинктов заинтересованно повернуться.       — «На будущее». Серьёзно? — протянул Бакугоу, отобрав чужую тетрадь. Я перевела взгляд на владельца и поняла, это, кажется, очередная задиристая ситуация.       — Тебя это не касается, отдай! — я услышала это у самого уха. Меня переклинило. Я резко сделала шаг вперёд, а взрыв параллизовал мою правую руку, но не сделал меня инвалидкой. Но это не помешало моему лицу испытать косвенный ожог, рану прошлого, отдающегося дерзким колыханием пламяни. Капля за каплей, шаг за шагом, я сталью отсвечивала взрывы блондинистого парня, что сжимал чужую тетрадь в своих лапах. Кулак резко разразился светом, отдаваясь в моих глазах белыми засветами, а я резко врезала Бакугоу между ног. В алых глазах сверкнул недобрый огонёк, но, резко оттянувшись, отобрала тетрадь у этого парня, резко закидывая её и вручая Мидории. Сначала взгляд зеленовласого был мутным и обеспокоенным, а потом преобразился в дикое смущение.       — Сп.па.ссибо, Минами-т.ян, — проглатывая каждый слог, Мидория поклонился в знак благодарности. Ну а я, не оборачиваясь, чувствовала давление со спины. Ярый взгляд, что был устремлён в мой затылок, заставлял меня со скрываемой дрожью обернуться и увидеть блондинистые и ядовитые колючки, устремлённые прямо на меня.       — Ты… — он нагнетал атмосферу, с каждым шагом приближаясь ко мне, — жалкая, тупая, дерьмовая…       — Никаких ассоциаций более не вызывает? — смело заявила я, со скрежетом скрестив руки на груди.       — Я тут тебе не поэт, придумывать разные предложения про такую ненужную пыль у дороги!       Я сглотнула, ощущая эту сдавленную атмосферу, но с другой стороны видя, как Мидория искренне переживает и наблюдает за тем, что сейчас между мной и Бакугоу назревает. В следующий момент блондин взял мой пенал, который я забыла положить в сумку, взорвал его и отправил в долгий полёт через окно прямиком в пруд. Был слышен характерный шлепок, когда тяжёлый объект падает в лужу, а потом под его покровом вода расстекается ещё больше. У меня же такое ощущение, что во мне расстекается не лужа, а целый Ниагарский водопад, вызывая шум у меня на уме и не выхватывая столь нужную тишину, как что-то раннее необходимое.       — Эй, это же был мой пенал!… — протянула я с притворной разочарованностью. — Жаль, что я собственноручно не смогла его сжечь.       — Извини меня, Мина…и-тян       Я повернулась к зеленоволосому, пока Бакугоу вникал в мои слова, но думал он недолго, а следующий нервный толчок в виде взрыва произошёл верно в тот момент, когда я вновь обратила на него своё внимание. Опять эти дрожащие руки, выдающие нескончаемые взрывы; алые глаза с отчаянной яростью; зловещая аура вокруг, которая охватывает и меня, заставляя в очередной раз почувствовать табун мурашек.       — Делаю предупреждение. Выкинь эту муть из головы, как этот пенал, мерзкий ботаник, — он явно перестал обращать на меня внимание, но он нахмурился ещё больше, пронзая своим взором. — А ты… не мешайся у дороги…       Всегда удивлялась этой наглости блондина и его свиты. Ну что это за сословно-представительная монархия? Жалкие движения его поблекших рук отдавались у меня слабым вибрированием железных костяшек, заставляя сжать кулаки до противного скрежета.       — Ты точно хочешь узнать, какова моя сталь на вкус? — я протёрла свой правый кулак, расстегнув манжет и впервые показав свою конечность по локоть. Мидория ахнул, Бакугоу ещё больше нахмурился, перестая создавать взрывы.       — Что, прямо тут? — изливисто рассмеялся он в ответ. — Ну валяй, дерьмоголовая!       В следующий момент с резко забежала, прыгнула на парту, а потом с размаху сиганула на Бакугоу, ощутив взрыв под ногами. Юбка задралась, на что мне было совершенно плевать, а рука как раз впечаталась в щёку блондина, оставляя поверх синяки. Сразу же после этого ещё один взрыв промелькнул перед глазами ясным пламенем, меня качнуло в другую сторону. С небывалой резкостью завернула руку, сковывая его движения, но мой бок остаётся незащищённым и поддаётся под удар. Края одежды уже были сожжены, а синяки на лице Бакугоу отдавались отдельными кровопийными извилинами, цепляя взгляд. Я наносила удар за ударом, постепенно оседая на землю. Чувствовала металлический привкус на языке, вибрирование своей стали.       — Стой! Кац-чан! Минами! — испуганно озарился Мидория, оттянув меня от блондина. Он сразу же залился краской. Я посмотрела вниз: сожжённая юбка, почти что не прикрывающая нужные места; кровоточащие колени; бледная шея из одних лишь синяков. Зеленовласый отвернулся, а Бакугоу, проведя рукавом по лицу, хмуро осматривается. Сзади нас столпились одноклассники, желающие увидеть мои увечия одежды, а я лишь прикрыла сожжённые края рукой, отбиваясь от всяческих взглядов.       — Переоденусь в спортивную форму… — промямлила я, но услышала сзади себя сдавленные смешки. — Чего ржёте? Бакугоу видели? — сразу гнетущая тишина порвала всякий контакт с моим сознанием, поглощая себя в обыкновенную рутину. От взгляда алых глаз мне никак не удалось отбиться, он так и царапает мои кровоточащие раны, изучая всю меня вдоль и поперёк. Мидория же захватил меня безумно глубокими разочарованными глазами, смотрящих прямо в мои очи, сконфуженно перебирая руками. Он быстро начал что-то тараторить, и из этого всего я поняла: «это я во всём виноват». Я лишь пожала плечами и, в манере своего отца, похлопала того по плечу.       — Это я ввязалась в это, забей, — отпрянула, скрывшись за дверьми.

***

      Идя по коридору, я ощущала необузданную лёгкость. Волосы развивались прохладным ветром, когда я резко ускорялась за поворотом, а потом замирали в воздухе. И так было, пока я не встретила знакомый силуэт в далеке. Поначалу я остановилась, приподнимая уголки губ, слаженно подошла к Мидории.       — Ты что-то хотел? — спросила я с заинтересованностью в голосе, переминаясь с ноги на ногу. Мидория некоторое время был, как статуя, правда имеющая эффект самостоятельно окрашивать свои щёки в ярко-красные оттенки. Он отряхнулся, после чего посмотрел в глаза.       — Спасибо, что помогла мне. Я очень признателен за это, — он отвёл взгляд, прикусывая нижнюю губу, — это тебе.       В его руках была моя старая шариковая ручка, у которой подавно закончились чернила. Я изогнула свою бровь, но решилась взять этот презент.       — Карандаши были поломаными, ручки либо сломанными, либо потёкшими, — Мидория почесал затылок, после чего нервно засмеялся. — Знаю, очень глупо, но я хотел хоть как-то отблагодарить тебя.       В этот момент я чувствовала искреннее счастье, которое пробивалось сквозь все жилки. Черты лица стали более расслаблеными, сияние глаз восторженнее, а Мидория становился краснее с каждой секундой.       — Конечно, не стоило тебе об этом говорить, но ты знаешь, что эта ручка давно не пишет? — поинтересовалась я, сжав лямку своей сумки. Мидория явно задёргался от моего заявления, но, когда я опять похлопала его по плечу и улыбнулась, он слабо закивал.       — Всё равно спасибо! — я убрала руку, ведь боялась, что моя сталь была очень тяжела для зеленовласого. Когда я медленными шагами начала идти к выходу, я в последний момент обернулась и крикнула:       — Увидимся в Юуэй!       Холодная ручка коснулась холодной стали, а стекло прорезало мне путь к выходу из академии. Я глубоко вздохнула, понадеявшись, что никто из учителей не узнал о драке. Быстро пробежалась вглядом по асфальту, подмечая, что дороги сегодня чище обычного, двинулась в сторону забегаловки, где я брала различную газировку или шоколадные батончики. Такая мелочь, а остаётся в памяти на всю жизнь. Я зашла в помещение, в котором витала эта атмосфера уюта и безмятежности, пропитываемая слабой шоколадной крошкой. Я вздохнула полной грудью, прикрыв глаза. Маленькая стойка, за которой стояла знакомая иностранка, встречала меня с распростёртыми объятиями.       — Здравствуйте, Берта-сан, будьте добры, одну банку фанты и… пожалуй, этого достаточно, — я мягко улыбнулась, на что я получила ответное добродушие в ответ. На тётушке был милый фартук в розовый горошек, на что я слабо хмыкнула и облокотилась о прилавок. Сразу же из холодильника достали желаемый товар, после чего я протянула приготовленную сумму.       — Минами, кажется, это был последний день в средней школе? — поинтересовалась она, следя за мной любопытным взглядом. Я кивнула, разводя руками. Когда я в очередной раз прикрыла глаза, наслаждаясь этой тишиной, всё резко вспыхнуло, а нашу начавшуюся беседу прервал неожиданный звон, крик, оглушительный гам. Рычание, рвение, необузданный рёв дикого зверя.       — Герои, вперёд! — прозвучало в следующий момент. Я в оцепенении выскочила из здания под обеспокоенным взглядом тётушки. В далеке я увидела толпу, огромного монстра… слизня. Он был неуязвим. Его не покрывал огонь, не покрывала вода, сильная мутация всасывалась в атмосферу и создавало впечатление полной утруждённости. В моей голове промелькнуло две вещи. Первое – я забыла фанту, а второе… почему там Бакугоу? Всмысле не в фанте, а в слизне. За километр видны болезненные слёзы жертвы. Я очень быстро свернулась в комочек, уже жалея о той драке. Вспоминалось, как я заехала стальным кулаком по носу и щеке… А сейчас создавался такой контраст. Когда я била его, он казался мне независимым и эгоистичным человеком, а он передо мной, совершенно не двигающийся, умирающий под градом обеспокоенных голосов. Перед глазами пролетело пламя, я сильнее сжала ладони в кулаки, после чего, постояв с минуту, приблизилась к толпе.       — Это бесполезно! — кричал кто-то в гуще. — Надо переждать!       Переждать? Что за глупость, счёт идёт на минуты! Я простонала из-за своей беспомощности, я прекрасно понимала, что моя сталь будет бесполезна против такого мерзкого существа. Осознавала, что подвергну и себя к смерти. Я не боялась умереть, просто это было бы самым глупым, из-за чего мне бы предстояло попрощаться с жизнью.       — Что? Всемогущий серьёзно придёт?! — послышалось со всех сторон.       Прямолинейность поражала. То, как ветер не мог умчаться за пареньком, с толчком поражал толпу. «Ты что делаешь, дурень?!» – твердили они. Ну а я восхищённо вздохнула, пряча свои металлические конечности. Промелькнула зелень… стоп. Этот парень – Мидория Изуку? Тогда совершенно нет сомнений, он либо мазохист, либо дурак. Но в его глазах я вижу рвение. Если бы меня спросили, какой бы я себя видела в том инциденте перед тем, как потерять руку, я бы сказала, что у меня был точно такой же взгляд и стремления. Я с неуверенной дрожью подбежала с другой стороны, расталкивая толпу, протяжно выкрикнула:       — Мидория, удачи тебе! Спаси этого придурка! — я не была уверена, услышал ли он это или нет, но мне показалось, что он кивнул в ответ моим словам. Сразу же в его движениях появилась прежняя неуверенность. Я прикрыла лицо своей сталью, задерживая дыхание. Он теперь тоже стал заложником психованного слизня.       Я не ощущала своих ног, они были ватными. Я не чувствовала своих рук, они были стальными. Я не следила за гранью, меня унесла толпа.       Теперь, когда я не могла смотреть, как умирают мои одноклассники, я сжалась и перестала функционировать. Моя рука дёрнулась сама собой, когда на небе появился Всемогущий. Он грандиозен, да ведь? Не то слово. Всемогущий разгребал слизь руками, а бледное лицо стало более выраженным, вдыхаемым воздухом. Я не успела подумать, как меня кто-то поволок за ногу, что-то жидкое и заставляющее рваться изо всех сил к вечно серой стене здания. Я не могла вырваться, пока меня окончательно не присвоили себе. Сталь пробивается своим сиянием, создавая отважные доспехи, а Всемогущий резко возник перед глазами ясным светом. Вот он, символ мира, стоит у треснутого подножия. Не на постере, пропитываемое тысячными бытовыми кладями. У него есть свой запах, пробивающийся сквозь мерзкое зелёное течение. Я вновь почувствовала воздух, я чувствовала холод на кончике носа. Повалившись на землю лицом вниз, с облегчением перевернулась на спину, пытаясь отдышаться. Неужели я так близко была к этому злодею?       — Детройтский громила! — всё плыло перед глазами, я знала, что кто-то тянет меня за руку, но я не чувствовала этого. Бешеный поток воздуха разносил всё вокруг. Когда всё закончилось, а ветер стих, я закинула голову вверх, смотря на небо. Парни лежали без сознания, Всемогущий дышал полной грудью с незыбленной хрипловатостью. Сразу же пошёл дождь, что начал бить по раздробленному асфальту, а потом постукивать по рукам, создавая металлическое визжание.       Сначала отчитали Мидорию, а потом всё остальное время меня, собственной персоной. Бакугоу же наоборот все хвалили, что он такой сильный, выносливый, стойкий… Просто блин во лбу звезда горит. Основная причина галдежа являлось той, что я, якобы, сама поддалась злодею, будто бы прося его захапать меня себе и не отпускать до потери сознания. Я всё опровергала, ссылаясь на плохое самочувствие.       С каждым разом мои шаги к становлению героем превосходили предыдущие, конечно, не обгоняя начальный и будущий, финальный, из-за которого я лишусь своей жизни. Это был самый насыщенный день, наполненный хитрой отцовской улыбкой, нехилой дракой, захватом… Очень выматывает. И, когда я в очередной раз ощущаю мягкую гладь и зарываюсь своим носом в подушку, проваливаюсь в царство Морфея.