Цена доверия

По приезду в Петербург Николай Васильевич весьма предсказуемо впал в депрессию. С его складом характера это было неудивительно. Ох уж эта Диканька… Для двадцати с небольшим лет испытание, которому подвергся Гоголь, оказалось слишком тяжёлым. Многочисленные убийства, нечисть, разгуливающая по земле, как у себя дома, загадочный Всадник, летаргический сон и пребывание в гробу, обезумевшая толпа, дважды чуть не линчевавшая писаря, воскресшая и теперь уже окончательно убитая Оксана, истинная история рождения Николая, настоящая сущность Лизы Данишевской, её ненормальная сестрица, погубившая Александра Христофоровича Бинха… Список можно было продолжать до бесконечности. А ещё оставался Гуро. Вот уж от кого, но от него Гоголь такого не ждал. Не мог ждать. Ибо всей своей возвышенной душой невольно идеализировал следователя, видел в нем гения, талантливого и обаятельного, а не простого смертного со своими скелетами в шкафу. Так что запил Коленька ещё хуже, чем до отъезда. Бедняга Яким, надо отдать ему должное, уж как мог, следил за барином. Но многое ли он мог сделать? Николай Васильевич все падал и падал все дальше, в разрушительную Тьму… И ни один лучик света не разряжал бесконечный мрак его мыслей. На второй неделе после приезда, Николай Васильевич брёл домой из очередного кабака. Разум его заволокло туманом. В голове неприятно стучал молоточек, причиняя Гоголю боль. Но куда хуже дело обстояло с его душой. Вот туда лучше вообще было не лезть. Погруженный в свои и в алкогольные размышления, Николай не увидел и даже не услышал приближающийся к нему экипаж. Кучер протяжно закричал, но Гоголь не успел отреагировать — колесо кареты едва не наехало на него. Чьи-то сильные и стремительные руки в последний миг схватили ничего не соображавшего в тот момент Николая и резко потянули назад. Гоголь очнулся уже на тротуаре, услышав встревоженные голоса. Он открыл глаза, стараясь сфокусироваться на размытых бледных пятнах, как позже он понял, лицах зевак. Какая-то женщина с сочувствием причитала: — Ох, если бы зашибло! Такого молодого! — Вы только гляньте на него! Он не в себе! — Ходют тут пьяные… Гул голосов нарастал, и Коля тщетно пытался объяснить, что от шума ему становится только хуже. Казалось, голова сейчас просто лопнет. — Расступитесь, господа и дамы, расступитесь… Чего столпились?! — громкий окрик полицмейстера заставил людей вздрогнуть и разойтись. — А вы чего разлеглись на голой земле? Вставайте! Нечего тут делать! Гоголь с трудом встал, придерживаясь за стену. Он до сих пор не вполне понимал, что происходит. На него ехала карета, это он знал. И кучер уже не успевал затормозить. Так почему Николай жив-здоров? Руки… Какой-то человек с превосходной реакцией выдернул его из лап смерти в последний миг. Или же нет? Как там этот Безносый говорил? Будет жить, пока горит в Аду его отец? Час от часу не легче. Николай поморщился, стыд залил щеки. Пока он тут пьёт, жалуется на судьбу, за его жалкую жизнь расплачивается его родной батюшка. Разве это дело? — Домой, — прошептал Коля, судорожно пытаясь понять, в какую сторону ему идти. — Может подвезти, молодой человек? Гоголь вздрогнул и медленно обернулся. В шагах десяти от него стоял экипаж, а из приоткрытой двери на него с неизменной лёгкой усмешкой в глазах смотрел Яков Петрович Гуро. «Вот уж кого-кого…» — пронеслось в голове Коли. Радости встречи он, разумеется, не ощущал. Да и с чего бы? В их последнюю встречу Гоголь собственными ушами слышал, как Гуро говорил, что просто использовал Тёмного как наживку. Такое разве забудешь? — Не самое удачное время суток, чтобы по улице в Вашем состоянии гулять, Николай Васильевич, — протянул Гуро, и Коля сам не понял, как оказался совсем рядом. Словно голос Якова приманил его, как по волшебству. — Не хочу я с Вами никуда ехать., — бормотал Гоголь, в то время как Яков с тщательно сдерживаемым смешком помогал ему сесть в экипаж. — Полноте, Николай Васильевич, не упрямьтесь. Правда, выглядите Вы не очень… «Вашими стараниями», — хотел было со злостью ответить Коля, но почему-то промолчал. Быть может, что Гуро уже не смеялся, смотрел на него строго и оценивающе. — Непорядок, Николай Васильевич. Вы пережили огонь, воду и даже могильную яму, чтобы погибнуть во цвете лет под колёсами кареты? — Откуда Вы знаете? — против воли сорвалось с губ. Гуро усмехнулся и скрестил руки на набалдашнике своей трости. Рубиновый глаз орла подмигнул Коле. — Вы за мной следили? — с раздражением уточнил Гоголь. — Приходилось, — снова улыбнулся Яков Петрович, — теперь Вы под особым наблюдением. — С чего вдруг такая забота? — холодно поинтересовался Николай. — Как же? Вы ведь не простой человек, Николай Васильевич, — в тон ему отозвался Гуро, — за Вами глаз да глаз нужен. — Я не нуждаюсь в Вашем пригляде! — Почему же? Гоголь насупился и больше не проронил ни слова. Трясясь по разбитой дороге в течение десяти минут, оба молчали. Николай отвернулся к окну, нарочно избегая смотреть на Гуро. Яков с едва заметной усмешкой не спускал с него глаз.