Цена доверия

Неторопливо бредя вдоль берез и елей, Николай мысленно звал гигантскую змею, один взгляд которой мог бы вызвать разрыв сердца у любого здорового человека. Было ли ему страшно? Очень. Гоголь прямо-таки не мог сделать вдох полной грудью, поскольку ужас сковывал легкие и не давал воздуху пройти внутрь. И все же Николай продолжал методично звать хищную тварь. И Аспид не заставил себя долго ждать. Шелест крыльев услышать было невозможно — казалось, что хищник просто появился из ниоткуда, из самой преисподней. И Николай остановился, в упор глядя на него. Аспид не опускался на землю, летел почти касаясь брюхом земли. Гоголь сделал шаг навстречу понимая, что возможно это его последнее в жизни осознанное движение. Змей открыл клюв и издал оглушительный вопль, от которого кровь стыла в жилах. Окружающее пространство словно смыло пеленой, вокруг оставалось только выжженное поле, а над головой — серое, будто был присыпанное пеплом небо. Николай на миг прикрыл глаза, стараясь вернуться, но не мог. Аспид словно задерживал его в своём мире, лишал воли и возможности спасти свою жизнь. Гоголь уже не мог вспомнить, что было на той неделе, вчера, даже десять минут назад. Все в памяти стало странно смутным и отдаленным, словно он всю жизнь простоял здесь, напротив хищного Царя Змей, глядя в желтые, с вертикальными зрачками глаза. — Николай! Слышите меня? Николай Васильевич! — эхом донеслось откуда-то издали. Аспид открыл клюв и снова крикнул, но в этот раз протяжно и полным ярости голосом. А спустя несколько секунд Колю словно вытащили на поверхность с самого дна — он широко распахнул глаза и закашлялся. Вокруг него снова был лес, а над головой чистое небо. А вот картина, которая стояла прямо перед ним, заставила Колю вновь усомниться в собственном душевном здоровье. Аспид часто взмахивал крыльями, сейчас вдруг странно отливавшими всеми цветами радуги, и пытался схватить странную, объятую огнем фигуру. Гоголь не сразу понял, кого он видел перед собой, понимание пришло чуть позже. — Яков Петрович! — совсем как в Диканьке перед горящей хатой Ганны закричал Николай. Однако в этот раз Гуро даже не вздрогнул. В своем алом пальто, с обнаженным клинком он казался воплощением странного, фантастического создания, не имеющего ничего общего с человеком. Чернильно-черные глаза теперь полыхали языками пламени не хуже окружающего его и Аспида огня. Когда Яков успел разжечь огонь, Николай не мог понять. И эти две объятые языками пламени фигуры казались тенями, как во снах самого Гоголя, казались чем-то нереальным. Гуро взмахнул рукой, и пламя вдруг взметнулось, словно дрессированное животное, и накрыло змея. Тошнотворный запах горящей плоти заставил Колю согнуться пополам от удушающего кашля и отойти на несколько шагов назад. Перед глазами все плыло, но до сих пор Гоголь никак не мог осознать, что происходило вокруг. Треск огня, горение огромной туши, шелест крыльев, оглушительные вопли, звон металла о твердую шкуру — всё это заполнило все окружающее пространство, и Николай почувствовал, что снова проваливается куда-то глубоко, так глубоко, где никогда еще не был. Страх нарастал стремительными волнами, но куда хуже было ощущение, что он снова задыхается, словно опять попал в гроб и теперь лежал под землей, похороненный заживо. Что-то выло прямо в уши, неясные вспышки плясали перед глазами, и Коля почувствовал тошноту, словно долго висел вниз головой. Казалось, пытка будет длиться вечно — ни полноценно вздохнуть, ни позвать на помощь. — Николай! Николай, очнись! Слышишь меня? Николай! Открой глаза! Словно легкое дуновение ветерка, эти слова вдруг ворвались в практически опустошенное сознание и выдернули его в мир, заставляя жадно глотнуть воздух и наконец нормально задышать. Он лежал на чем-то холодном, а с неба сыпались какие-то хлопья, похожие на снег. Сильно пахло гарью. А над Николаем то появлялось, то исчезало лицо Якова Петровича. — Николай, вы меня слышите? — голос, казалось, доносился из-под толщи воды, с каждым словом становясь все чётче, — Коля… И — вздох, мучительный, долгожданный! Гоголь дернулся, но крепкие руки тут же удержали его за плечи: — Останьтесь, вам сейчас опасно подниматься… Дышите же, Николай… Вот так, давайте… — лицо Гуро, приобретя четкие очертания, оказалось слегка испачканным сажей, а волосы опаленными, как и рукава яркого пальто. — Яков Петрович… — Тише… Тише, вам нужно лежать. Подождите, сейчас будет легче… Ладони скользнули под пиджак, скользнули по тонкой рубашке, остановились на грудной клетке… Яков что-то прошептал, разобрать слова не удалось, и наконец в груди и в голове стало наконец проясняться. — Вот теперь можете сесть… Я помогу, — Гуро поддержал его за плечи, помог принять вертикальное положение. Николай заморгал от яркого света и перевел взгляд из-за плеча Якова — прямо перед ним еще тлело что-то большое, формой подозрительно напоминавшее огромную змею с крыльями. — Он мертв! Вы сожгли его! Вы его убили! — сорвалось с губ Коли, и он даже подскочил, намереваясь подойти ближе, но Яков задержал его на месте: — Не подходите, вы еле на ногах держитесь, а там слишком опасно. Горящее тело выделяет ядовитые пары, нам нужно скорее уходить. — Я вас видел… Яков Петрович… Кто вы такой? — на полувздохе вырвалось у Николая, когда Гуро обхватил его одной рукой за талию и осторожно повел прочь. — Тише, Николай, вы бредите… — Да не держите меня за дурака! Я все видел! Видел своими глазами! Яков Петрович! Яков Петрович… — Николай вздрогнул, когда следователь неожиданно повернулся к нему. Что-то вспыхнуло в черных глазах, и Гоголь ощутил, что этот мрак все стремительнее затягивает его внутрь. Глаза Николая закатились, и он обессиленно повис на руках Гуро.

***

Сознание возвращалось медленно, пульсирующими вспышками боли. Николай поморщился и на секунду открыл глаза: ослепительный свет резанул по сетчатке, и пришлось тут же крепко зажмуриться. А вот слух работал в полной мере, и чей-то отчетливый шепот Гоголь слышал совершенно ясно. Хозяин голоса, несомненно, был хорошо ему знаком. — Яковпетрович… — слабо вырвалось из Колиной груди, и он попытался ощутить себя в пространстве, понять, где вообще находится. — Не двигайтесь, Николай Васильевич, у вас сильный ожог, — Гуро коснулся его лба, и голову насквозь прошила волна боли. — Где мы? — В безопасности. Советую просто помолчать, у вас и так немного сил осталось, — Яков приставил к его губам стакан, и Николай с жадностью осушил его до дна. Вода казалась неимоверно вкусной — прохладной и чуть солоноватой. — И все-таки мне придется повторить вопрос, — морщась, Николай поднялся, по-прежнему не открывая глаз и вытянув вперед руки. Его ладони тут же накрыли пальцы Гуро. — Я здесь. Мы на постоялом дворе, в вашей комнате. Вы обожглись, вас принесли сюда. Пожалуйста, если не хотите снова потерять сознание, лучше останьтесь на месте, Николай Васильевич. Гоголь с силой втянул воздух сквозь зубы: отголоски боли неприятно часто давали о себе знать. А вот сознание по-прежнему не прояснялось. Он никак не мог понять, что произошло сразу после сожжения змея и почему он, Николай, сам оказался в состоянии едва ли лучшем, чем сгоревшая тварь? — Яков Петрович, мы одни? — Конечно. — Тогда я снова спрошу вас и на этот раз жду услышать честный ответ. Кто вы, черт возьми, такой? — непривычно грубо спросил Коля, наконец открыв глаза и найдя взглядом Якова. Гуро сидел на стуле возле его кровати, на нем был черный костюм, лицо и руки были невредимы, пальцы крепко сжимал набалдашник трости. — Так в чем же дело? Яков Петрович, вы сами мне говорили о моей силе. Я видел вас, видел, что вы сделали. Вы не человек. Или не совсем человек. Почему бы вам не сказать честно? — Николай сел на самый край кровати и из-под спутанных волос в упор взглянул на своего оппонента. Яков выдержал его взгляд и вздохнул. — Что же, Николай Васильевич… Тогда располагайтесь поудобнее, поскольку разговор наш будет непростым. Помните ту ночь, когда в особняке Данишевских я рассказал вам про тайный Орден графа Бенкендорфа? Гоголь нетерпеливо кивнул. — В этом Ордене состоят самые влиятельные люди со всей Империи. Ученые, политики, творцы. Но среди них есть отдельная категория людей. Не совсем обычных в традиционном понимании. Как вы, например. Не Темные, разумеется, но со своими секретами, — Гуро сверкнул глазами и слегка усмехнулся краем губ, — вы такой единственный и неповторимый, Николай Васильевич, вот поэтому я и слежу за тем, чтобы вы благополучно не убились, вас ведь то и дело тянет. Объяснить, кто я есть, будет довольно непросто, но чтобы вам было легче, я скажу так: я Страж. Это в какой-то степени дар. У меня есть определенные способности, которые позволяют мне выполнять мою непростую работу, с которой вы успели поверхностно ознакомиться, ибо допуска для более углубленного изучения у вас нет. — Значит, когда вы забрали эту ведьму, Марию, она была вам нужна не только из-за бессмертия? Вам ее силы были нужны? — ошарашенно уточнил Николай. Яков негромко засмеялся. — Николай Васильевич, вашу фантазию неуемную давно пора пустить в ход. Скажете тоже, силы. Да и ведьма она весьма и весьма посредственная. Вы же куда более интересный объект для изучения. Но вам рассказать обо всем об этом было непросто, вы натура чувствительная, импульсивная. Меня чуть не убили в особняке. Ну, или пытались, от обиды, я так полагаю. — Я вам нужен? — слабым голосом спросил Коля чувствуя, как ослабли ноги, — нужен вашему Ордену? — Нужны, разумеется, нужны, Николай Васильевич. Но не переживайте, насильно вас туда никто не повезет, я тем более. Только добровольное согласие. Кстати, если вы согласитесь, сможете многому научиться, в частности, как своими силами управлять и что с ними дальше делать. В наших архивах есть весьма интересные отчеты о работах с Темными. Почти все эти люди успешно завершили обучение и работали на благо своей страны. — Пытаетесь меня в это втянуть? — Гоголь нахмурился, вжав голову в плечи и обхватив себя руками. Яков откинулся на спинку стула и взглянул на Тёмного из-под длинных ресниц. — Ну что же вы, Николай Васильевич. Никуда не пытаюсь, да и зачем мне? С Аспидом мы покончили, можем возвращаться в Петербург, где я вернусь к своей работе, ну, а вы — к книгам. Или к бутылкам, тут уж как вам более захочется. Николай уловил оттенок насмешки в голосе Гуро. — Но я вам нужен? — Нужны, Коленька, нужны. Я вам про что тут толкую уже десять минут? Вы же никогда не дослушиваете. У меня есть для вас интересное предложение — работать под моим началом. У вас будет работа, а я смогу и дальше продолжать обеспечивать вашу безопасность. И Орден не станет вам мешать. Уж я об этом позабочусь. — С чего вам вдруг идти наперекор Ордену, который вы так любите? — чуточку брезгливо спросил Коля. Гуро слегка подался вперед. — А сами вы как думаете? Знаете, весьма непростой задачей вас было из-под колес кареты выталкивать, еле успел, — тут следователь кивнул на собственную тень, на глазах Коли вдруг вставшую и отвесившую поклон без всякого участия Якова. — Это вы… — побелевшими губами произнес Гоголь. — Да, Коленька, я. Нужно вам давно было обо всем рассказать, но вы разве дали такую возможность? Ну почему с творческими людьми так трудно? — Яков Петрович поднялся на ноги и сделал несколько шагов к двери: — Ну так как, Николай Васильевич? Со мной вы или без меня? Николай поднялся следом, подошел, пристально взглянул в черные глаза. И потом протянул руку, которую Гуро тут же пожал, тепло улыбнувшись в ответ.