Цена доверия

— Так, значит, я спрячусь за соседней избой, как только стемнеет, и подожду, — уверенно произнес Коля, — а вы позже подойдете. — Верно, — подтвердил Яков, — самое главное, ни во что не лезьте, умоляю, Николай. Даже если очень хочется. Коля взглянул исподлобья, хмыкнул и вышел на улицу. Яков проводил его долгим задумчивым взглядом и про себя усмехнулся: говорить Николаю, чтобы он не нарывался на неприятности, всё равно что говорить огню «не обжигай». И всё же, если что-то пойдет не так… Гуро выглянул в окно, отыскал худую спину в черной крылатке с трогательно торчащими лопатками, нахмурился. Признаваться в собственной, не совсем человеческой сути, не особо хотелось. Во-первых, Николай сразу бы обиделся на то, что раньше не узнал. Во-вторых, наверняка начал бы подозревать в каких-нибудь темных делах. Ну, а в-третьих… Всегда приятно иметь про запас козырь. Яков встал спиной к окну так, чтобы на противоположной стене показалась его тень. — Следи за каждым его шагом. Если в беду попадет, уводи. Тень шевельнулась и исчезла, ее место тут же заняла другая. Гуро вернулся к своему письменному столу к ожидающей его книге.

***

Коля честно старался не лезть на рожон, как и пообещал Якову. Но как двадцатилетний мальчишка может сдерживаться, если тут такой замечательный шанс поиграть в сыщика и тем самым доказать свою полезность? Андрей Константинович Шухов не заставил себя долго ждать. Спустя примерно полчаса после наступления темноты он вышел из своего дома, оглянулся украдкой по сторонам, чем еще больше усилил подозрения Коли, и двинулся уверенно в сторону леса. Продираться сквозь густые заросли валежника и спотыкаться о выступающие корни деревьев Николай умел мастерски. Вот поэтому, когда Шухов добрался до конечной цели своего вечернего путешествия — заброшенной лачуги, крылатка Гоголя была вся изорвана, на щеках и скулах красовались свежие царапины, а волосы и вовсе облепила паутина. Староста зашел в лачугу, а Коле пришлось спрятаться поблизости и понаблюдать за тем, что будет дальше. Спустя несколько минут после того, как Шухов зашел внутрь, в лачуге послышались довольно громкие сердитые голоса, а затем дверь распахнулась, и на пороге показалась растрепанная, но целая и невредимая деревенская девка. — Сказала же вам, барин, только после свадьбы! Негоже вам крестьянку неграмотную соблазнять! Шухов, вышедший следом, принялся что-то лепетать в ответ, Глаша довольно резко отвечала, а потом староста вдруг кинулся на нее с поцелуями. Девушка закричала, принялась отбиваться, и Николай не мог больше стоять на месте. Он бросился на сцепившихся и принялся оттаскивать Шухова. Гоголь не рассчитал, что несмотря на довольно хрупкое телосложение, Шухов оказался довольно изворотливым. Поэтому он так резко оттолкнул Николая, что писарь упал, причем успел удариться головой о ствол дерева. — Николай Васильевич?! Вы что, за мной следили? Да как вы могли! — Андрей Константинович возвышался над лежащим Гоголем, как скала, а девка тем временем дала деру. — Вы зачем врали? Ее мать ищет, думает, что дочери уже в живых нет! — морщась от боли, отозвался Николай. Шухов скрестил руки на груди. — А что вы думаете, что я вам каждый шаг докладывать должен? Вы не понимаете, куда приехали? Командуйте у себя в столице, а эта деревня — не ваша забота! — Вот как? — язвительно поинтересовался знакомый голос. Шухов вздрогнул и обернулся. Позади него, прислонившись к высокой березе, стоял Гуро с револьвером на изготовку. — Что ж вы делаете, Андрей Константинович? Девушку соблазняете, вон, Николая Васильевича мне уронили. Он и так уже весь перебитый, вы добавить хотите? Не советую. Придется вас в полицейское управление вести. И давайте без глупостей, все равно далеко не убежите. Уж я-то позабочусь. Шухов нахмурился, но спорить не стал. Яков Петрович подошел к Николаю и протянул ему руку. Коля, красный как рак, поднялся на ноги и смущенно отряхнулся, лишь бы не смотреть на следователя. Втроем они довольно быстро вернулись в деревню. Сдать Шухова под присмотр Петра Алексеевича Летова оказалось минутным делом, а уж отправить пропавшую девку обратно обезумевшей от радости матери — и того короче. И Яков Петрович, довольно усмехнувшись, негромко произнес: — Ну что, Николай Васильевич, с одним делом справились, молодец. Гоголь недовольно насупился, периодически морщась — ссадины на лице оказались довольно болезненны. — Пойдемте, обработаем ваши боевые раны, — Яков откровенно забавлялся на его счет. Николай поплелся на постоялый двор, где Яким тут же принялся хлопотать вокруг барина. — Да перестань, это пустяки, — отмахнулся Коля, зашипел от боли — приложенный к лицу платок, пропитанный спиртом, доставил ощутимую боль. — Оставь нас, Яким, — Яков появился на пороге и кивнул слуге: — я позабочусь о твоем барине. Яким недоверчиво окинул взглядом Гуро, но спорить не стал. Следователь забрал платок и, взяв Николая за подбородок двумя пальцами, заставил поднять голову. — Ругать будете? — тихо произнес Коля. — Ругать? За что же вас ругать, голубчик мой? — Гуро улыбнулся, сверкнув черными глазами, — с заданием справились, девицу спасли, все как в сказке. — Ага, и исцарапался тоже как в сказке, — пробурчал Николай, опустив глаза. Яков Петрович провел ладонью по его волосам, вытаскивая мелкие сучья и листочки. — Вам бы помыть голову не помешало, вся в паутине и ветках. Не переживайте, драгоценный вы мой Николай Васильевич, всяко бывает. — Я никогда еще так глупо себя не чувствовал, — признался Коля, в то время Яков осторожно промывал крупную ссадину на виске. Незаметно от Гоголя Гуро очень осторожно подул на ранку, и она чуть затянулась. Была бы возможность, Яков бы все ссадины и царапины убрал, но сейчас раскрываться было несподручно. Взъерепенистый, лохматый и хмурый, Николай сидел на кровати зажмурившись и полностью отдавшись на волю осторожных рук Гуро. Яков старался незаметно подлечить ссадины, попутно вытаскивая листья и даже парочку мелких жучков из темных волос. Глядя на Колю, хотелось поцеловать его в макушку и прижать носом к себе — таким он казался беззащитным и расстроенным. Но Яков, естественно, ничего подобного делать не стал — не имел права. — А что же с нашей главной проблемой? — немного погодя уточнил Гоголь. — Пойдемте сегодня, если вам не терпится. Похищений не было уже два дня, значит, наш змей успел проголодаться. — А я буду отличным ужином, — тихо произнес Николай. Яков неожиданно опустился на корточки рядом с ним, заглянул в расширившиеся от удивления и неожиданности глаза: — Я не хочу вами рисковать, Николай Васильевич, поймите же, не хочу! И вы вольны отказаться! — Нет, — покачал головой Коля, — отступать не буду. Надо уже покончить со всем этим. — А дальше? — понизил голос Гуро. — Вернемся в Петербург. — И как вы намерены жить дальше? — мягко уточнил Яков. Гоголь помолчал немного, опустил голову, на Якова не решаясь взглянуть. — Не знаю, — тихо сказал он. — Не пойдете ко мне? — Гуро выпрямился, прошелся по комнате, выглянул в окно. — Пока думаю, Яков Петрович… «Не доверяет» — пронеслась в голове предательская мысль. Если бы на месте нынешнего Гоголя сидел тот, который только приехал в Диканьку, он тут же бы, теряя тапочки и неизменную свою крылатку, бросился бы хоть за каретой Якова, лишь бы работать под его началом. Но теперь… — Дело ваше, — Гуро слегка улыбнулся, — угрожать не стану. — Давно ли? — невесело вырвалось у Николая. Яков бросил на него пристальный взгляд и увидел в глазах нечто такое, что заставило его отвернуться.