Драко Малфой и цветы Ханахаки

      Это началось на Рождество. Драко отчетливо помнил вечер, наполненный терпким, сладковатым ароматом корицы, веселым треском огня в камине малой гостиной, где вся семья любила проводить вечера. Наслаждаться горячим чаем со сладкими витыми булочками, когда за окном вовсю властвует зима, с ее хрустящими снегами, стылым ветром, инеем, раскрашивающим окна поместья диковинными узорами, вдвойне приятней, забравшись в кресло с ногами или вытянувшись во весь рост прямо на толстом ворсе ковра.       Люциус, по обыкновению, читал невероятно старый, едва ли не осыпающийся под его ухоженными аристократическими пальцами фолиант, посвященный древним ритуалам. Одна нога его была закинута на другую и легко покачивалась в такт только одному ему известному ритму. Нарцисса и Драко играли в шахматы, командуя маленьким войском. Драко как раз передвигал белого с золотыми прожилками коня, одним точным ударом каменной пики разбившего ониксовую пешку матери, когда в носу засвербело, и он чихнул, прикрывшись ладонью. Нарцисса хмыкнула, захваченная азартом схватки, и послала в бой слона, уничтожив коня и поставив сыну шах. Шаткое положение в игре Драко не заметил, уставившись на ладонь с лежащим на ней белым, вытянутым лепестком. Что за глупости? Додумать причину появления на руке цветочного лепестка в самый разгар зимы Драко не успел. В горле снова запершило, и он в очередной раз чихнул, в изумлении разглядывая на ладони уже три белых лепестка.       - Тинки, – позвала Нарцисса, распрямляясь в своем кресле и с легким волнением глядя на Драко. Домашний эльф появился с громким хлопком, тряся огромными ушами и пуча на хозяйку круглые и блестящие, будто гадальные шары профессора Трелони, глаза. – Принеси хозяину Драко бодроперцовое зелье. Он простудился.       Эльф исчез. Но Драко этого даже не заметил, все так же пялясь на лепестки, через мгновение уже развеявшиеся в воздухе.       - Драко? – в мягком голосе матери звенели колокольчики тревоги, а глаза с волнением и пристальным вниманием изучали побледневшего сына.       Он подскочил как ужаленный, стараясь не смотреть ни на мать, ни на отца, зная, что не сможет скрыть от них. Сначала должен сам убедиться. В конце концов, это может быть всего лишь глупая случайность, магическая аллергия, побочные эффекты какого-нибудь зелья, которое он по неосторожности выпил, не подумав. Драко отчаянно надеялся, что именно так оно и есть, игнорируя ехидный голос в голове, говоривший, что Драко Малфой не стал бы не только пить незнакомых зелий, но даже пузырек в руки не взял, не удостоверившись сначала в его абсолютной безопасности.       - Сын? – Драко поймал внимательный взгляд отца, отложившего книгу и смотрящего на него с тем своим выражением, когда не ответить нельзя. Он попытался сглотнуть ком страха, тут же застрявшего в глотке, диким взглядом окинул гостиную, не зная, куда деть глаза и начавшие мелко подрагивать руки. Нет. Паниковать еще слишком рано.       Глубокий вздох не принес облегчения, но успокоил нервно мечущиеся в голове мысли. Хватило сил даже взглянуть на родителей и натянуть подобие улыбки на лицо.       - Мне… немного нехорошо. Наверное, зря сегодня летал.       - Я говорила тебе, что зимнее солнце слишком обманчиво, сынок. – Нарцисса грациозно, одним ловким движением, поднялась из мягкого кресла, подошла к Драко и дотронулась до его вмиг покрасневших щек. – Ты весь горишь.       Прохладная рука на лбу и горящие неподдельным волнением глаза заставили Драко стыдиться лжи еще сильнее, покрываться краской от шеи до кончиков ушей. Он мягко убрал от себя материнские ладони, чуть сжав их холодными пальцами, и снова попытался улыбнуться.       - Всего лишь небольшая простуда. Попроси Тинки принести мне зелье в комнату. Хочу прилечь.       Легкий поцелуй в щеку Драко позволил, чуть склонившись, чтобы матери не пришлось тянуться, кивнул отцу, не спускавшему с родных пристального взгляда, и почти бегом покинул гостиную.       Оказавшись в комнате с наглухо запечатанными заклинаниями дверями, Драко издал дрожащий выдох-стон. Напускное спокойствие схлынуло, будто не бывало. Он заметался по комнате, меряя шагами зелено-золотой ковер, сжимал и разжимал пальцы на рукояти палочки в кармане мантии, борясь с пагубной привычкой закусывать большой палец в минуты крайней задумчивости.       Тинки появилась на пороге, держа в тонких ручках поднос с пузырьком бодроперцового зелья и чашкой горячего ромашкового чая. Не обращая внимания на эльфа, Драко махнул рукой, показывая, куда поставить лекарства. Горькая ухмылка сама появилась на точеном аристократическом лице - от болезни, что его сразила, не поможет микстура от простуды.       Успокоиться. Дышать. Вдох. Выдох. Драко остановился в центре комнаты, бездумно глядя в пространство. Сначала следует посетить библиотеку, а уж потом предаваться панике и отчаянию. И сделать это необходимо прямо сейчас.       Он вышел из комнаты, воровато оглянулся по сторонам, будто боялся, что родители решат проследить за ним, и, не найдя никого в полутемном коридоре, обитом старинным дубом и парчой, быстрым шагом направился в библиотеку.       Длинное помещение, заставленное кажущимися бесконечными стеллажами, забитыми книгами, Драко всегда любил и уважал, будто толстые фолианты, возраст части которых насчитывал несколько веков, были живыми. Он часто бродил по узким проходам, с одним лишь горящим на кончике палочки люмосом, подолгу вглядываясь в густые, черные тени, мечущиеся по углам, забивающиеся в потертые корешки, вдыхал воздух, пропитанный волшебством и великими тайнами. Казалось, даже пыль, что эльфы смахивали с томов, здесь пропитана магией. Драко проводил рукой по корешкам, с наслаждением чувствуя под пальцами холодную гладкую кожу переплетов.        Сегодня не до долгих прогулок. Драко уверенным шагом шел вдоль стеллажей в поисках всего одного тома. Зеленый корешок толстого трактата выделялся из ряда стоящих на полке справочников магических болезней, рецептов лекарственных зелий, исследований ликантропии и многих других. Драко достал книгу, прижав к груди. Сердце бешено колотилось, шум крови отдавался в ушах; едва соображая, он кинулся к столу у единственного французского окна, грубо бросил книгу на темную, лакированную столешницу и принялся листать желтые от старости страницы, даже не присев на резной стул, обитый мягким китайским шелком.       Оно точно здесь. Пролистав почти до середины, Драко наконец-то наткнулся на искомое. Черные, каллиграфически выведенные буквы с вензелями, изображение сердца, мерно бьющегося и увитого, будто плющом, тонкими нитями, с мелкими бутонами цветов, похожих на так любимые матерью хризантемы.       Ханахаки. Драко помнил, как они с Панси нашли эту книгу в один из визитов Паркинсонов, в самый разгар игр в волшебные салочки. Им было по семь. Книга сама упала им в руки, раскрывшись прямо на этой странице, и они сидели на полу, прижавшись друг другу головами, и хихикали над странной болезнью. «Вирус, - говорилось в тексте, - поражает чистокровных волшебников, чей любовный интерес не нашел отклика у объекта вожделения. Вирус зарождается медленно, с ростка, опутывая сердце вьюнком, питаясь магией носителя, и может так и не проснуться, если любовь мага все же оказывается взаимной». Драко вздохнул, ведя дрожащим пальцем по строчкам. «Если любовь, долго носимая в сердце мага, так и не находит отклика, бутоны, что растут на стеблях-вьюнках, распускаются, побеги распространяют усики на легкие, овивая внутренние органы и прорастая сквозь ткани внутрь, поглощая все больше магической силы волшебника. Появляется усталость, зараженный кашляет и чихает лепестками распустившихся цветков Ханахаки, которые забивают дыхательные пути и, в конце концов, убивают хозяина».       На следующей странице размещалось детальное изображение пораженных вирусом органов, заросших цветами, и маг, задыхающийся от проросших через горло распустившихся бутонов. В детстве они с Панси смеялись над книгой. Умереть из-за глупых цветов и неразделенной любви! Да таким могут страдать только глупые девчонки да томные кокетки, хлопающие ресницами, умеющие даже из приступа мигрени сотворить настоящий спектакль. Ни один уважающий себя маг никогда не поддастся подобной блажи. Тем более потомок древнего, уважаемого рода, как Малфой. Смех, да и только!       Снова запершило в носу. Драко чихнул, видя перед собой белые продолговатые лепестки, будто насмехающиеся над любыми отговорками. Он смотрел на них и не мог поверить. В книге говорилось, что вирус редкий, почти не встречающийся, что случаев заболевания так мало, и жертва погибала так стремительно, сгорая почти за год, принимая гибель, словно дар, не сумев выдержать тяжесть неразделенной любви, что лекарство от него не существовало. Ни заклинаний, ни зелий. Единственный совет был приписан в конце: «Только истинная, взаимная любовь способна утолить Ханахаки».       - Чушь! – Драко в бешенстве захлопнул книгу, ударяя ладонями о крепкую столешницу. Бред! Да кто вообще предлагает лекарством от смертельно опасного вируса – глупое, независящее ни от чего чувство?! Чувство, не самое важное в списке тех самых чувств, которые сам Драко считал важными. Взаимная любовь! Ха-ха! Он снова ударил по столу, не зная, как выместить мешанину эмоций, бурлящих внутри него, будто готовое вот-вот взорваться зелье.       В жизни ему не повезло всего три раза. Первый – когда мать рассказала ему историю о мальчике-который-выжил и стал героем, и маленький Драко всем сердцем захотел с ним подружиться. Второй – когда опоздал, и место в купе рядом с Гарри Поттером занял нищеброд-Уизли, оставив Малфоя с носом и обидой. И третий – когда Драко угораздило влюбиться в Национального Героя магической Британии. Этот третий раз и стал фатальным, как оказалось. Какая ирония!       Одиннадцатилетним мальчишкой он думал, что ненавидит. Лелеял обиду на Поттера, посмевшего отвергнуть его дружбу, придумывал гадости в попытке задеть мальчика-который-выжил так же глубоко и больно, как тот поступил с ним. Злился до скрежета зубов и сжатых кулаков, когда Поттер в очередной раз выходил победителем из любой переделки, бесился, швырялся вещами и втайне, глубоко внутри себя, восхищался смелостью, ловкостью и силой воли нескладного мальчишки в безразмерной магловской одежде.       Осознание пришло в пятнадцать, когда на пятом курсе, в составе дружины, Драко обнаружил собрание Отряда Дамблдора. Смешно. Драко не рассказывал о нем никому, строго-настрого запретив трепаться и Грегу с Винсом. Он хотел придумать что-то по-настоящему гадкое, мерзкое, чтобы вся эта кучка гриффиндорцев во главе с Поттером, наконец-то, получила по заслугам.       А потом увидел, спрятавшись за дверью, из которой всего несколько мгновений назад вышли грязнокровка с Уизелом, как Поттер целует ловца Рейвенкло прямо в соленые от слез губы. И это было… слова, описывающего то, что чувствовал, Драко подобрать не мог. Смятение, шок, ярость? Противоречивые чувства разрывали его, словно псы, тянущие веревку в разные стороны. Он хотел броситься на придурка-Поттера и придушить мерзкую девчонку, глотающую слезы, и одновременно с этим - сбежать. Уйти как можно дальше, спрятаться где-нибудь далеко, чтобы никто не нашел и не увидел, как ему… больно? Нет. Драко не считал это царапающее в груди чувство болью, но оно кололось, как острые шипы материнских роз в саду. Гарри Поттер не должен был целовать никого! Особенно глупых девчонок. Все, что они могут - зазывно улыбаться да реветь, в попытке получить желаемое. Девчонка из Рейвенкло хотела получить Гарри Поттера. Драко был уверен, что ее чувства к недалекому гриффиндорцу ненастоящие. А значит, он, Драко Малфой, должен показать это всем, чтобы мерзкая рейвенкловка мысли больше не допускала о Гарри Поттере.       И даже тогда Драко еще не думал, что это любовь. Борьба за внимание, которое принадлежало Драко, как главному врагу по праву. Даже крупицей этого внимания он не собирался делиться, ненавидя любого, кто смел отвлекать Поттера от ссор с ним.       Желание оказаться на месте рейвенкловки в Выручай-комнате вспыхнуло внезапно. Драко всего лишь прикрыл глаза, размышляя о том, как же жалко выглядел этот момент, как бесили его всхлипы глупой девчонки. Она должна была быть счастлива, что такой человек, как Гарри Поттер, вообще обратил на нее внимание. Уж если бы на ее месте оказался Драко - все было бы иначе. Перед глазами вспыхнуло видение зеленых, пронзительных глаз, смотрящих прямо на него, чуть красные от смущения щеки, искусанные губы, неумолимо приближающиеся - ни убежать, ни спрятаться. Видение было настолько ярким и реальным, что Драко, испугавшись, чуть не упал с кровати, где и предавался размышлениям. Он судорожно вздохнул, силясь унять зашедшееся в волнении сердце. Лицо горело, а горло пересохло так сильно, будто кто-то выкачал из него всю жидкость. От этого хотелось избавиться. Вырвать из груди, как сорняк, и сжечь. Он смотрел на Поттера, ходившего по коридорам, портившего очередное зелье и получавшего штрафные баллы у Снейпа, смеявшегося вместе с друзьями, злившегося на Амбридж, бессильно сжимавшего кулаки; и чувство жгло в груди, забирая воздух из легких.       Уже тогда было ясно, что Драко нечего ждать от неуместного чувства. Они были не просто разными: ими двигали разные принципы, они служили разным идеалам. И даже если бы Драко и надеялся хоть когда-нибудь, в отдаленном будущем, приблизиться к Поттеру настолько близко, то война поставила на всем точку.       Из-за Поттера отец оказался в Азкабане. Из-за Поттера Драко принял метку раньше положенного срока, боясь, кусая в кровь губы от жгучей боли в предплечии. Из-за Поттера семья Драко оказалась в опасности. Каждый день был наполнен страхом и паникой, каждое материнское письмо Драко разворачивал трясущимися пальцами, боясь прочесть, что все шансы упущены и их больше ничего не спасет. Глупая любовь к Поттеру не волновала, он задвинул ее так далеко, как только мог, сосредоточив все свои чувства и умения на спасении семьи и самого себя.       Лишь однажды он не смог противиться этому чувству. В момент, когда увидел перед собой изуродованное лицо с криво сидящими круглыми очками. Это был Поттер, опухший от жалящего заклятья, но несомненно Поттер. Кому, как не Драко, посвятившему всю свою школьную жизнь тому, чтобы следить за мальчиком-который-выжил, злить и подставлять его на каждом шагу, не узнать Поттера сразу. И в тот момент Драко не смог выбрать семью. Ни мертвенно бледную мать, ни отца, сходившего с ума от страха за всех них, пытавшегося вернуть расположение Темного Лорда и свое уверенное положение в близком круге. Если бы Драко тогда выдал Поттера, Малфои могли бы не только вернуть все, но даже укрепить влияние еще больше…Он не смог. Соврал, глядя в глаза родителям, едва дыша от страха и стыда за то, что выбрал не их.       Удивительно, но выбор глупого сердца, неспособного ни на что, кроме страданий и бесполезных мечтаний, оказался верным. Поттер вышел победителем, и сыгравшие пусть и небольшую, но весомую роль Малфои оказались оправданы.       Чувство в груди все также жглось, но Драко смирился и не тяготился. Его любовь вросла в него, пустила корни, и тянущая, глухая тоска стала столь привычна, что и обращать внимания не стоит. Он не собирался говорить о ней никому, и, даже когда мать и отец предавались рассказам о юности и чувствах, связавших их, когда тепло смотрели друг на друга, и глаза обоих сияли нежностью, Драко молчал. Ему не нужна любовь, она бесполезна – ничего не дает, а только забирает.       Теперь любовь пыталась убить его. И выбор невелик: либо пытаться добиться взаимности от того, кто ни во что тебя не ставит, либо умереть. Драко в бешенстве швырнул книгу на пол, будто она одна была повинна в том, что вирус поразил его тело, что поганые цветы растут на его сердце, сжимая и опутывая с каждым днем, что их яд уничтожает его, загоняя в ловушку.       ***       Ночь выдалась бессонной. Проворочавшись на кровати до самого утра, Драко чувствовал себя уставшим, разбитым и еще более загнанным в угол, чем накануне. Под глазами залегли тени, лицо в зеркале было бледнее, чем обычно, приобретя болезненный, зеленоватый оттенок. Он пытался привести себя в порядок и не пугать родителей жутким видом, но одного цепкого взгляда Нарциссе хватило, чтобы забеспокоиться.       - Что с тобой? – она отложила приборы, пристально рассматривая его лицо. Люциус молча наблюдал, откинувшись на стуле во главе стола, заставленного вкуснейшими, ароматно пахнущими булочками, беконом и яйцами, любимой отцовской ветчиной и свежими ягодами, выращиваемыми матерью в теплицах под сложной вязью заклинаний.       От запаха еды мутило, Драко не хотел есть, утонув в переживаниях, всю ночь промучившись, представляя, как рассказывает Поттеру о чувстве, что в прямом смысле сжигает его изнутри, а тот лишь смеется и желает ему поскорее сдохнуть.       - Все хорошо, просто не выспался, – он улыбнулся нервно - тонкие губы едва дрогнули, и улыбка снова слетела с лица, не успокоив ни мать, ни отца.       Драко попытался вести себя, как обычно. Положил на тарелку яйца и бекон, под пристальными взглядами взялся за нож, зацепляя джем из креманки, когда настиг приступ кашля. Он не успел подставить руку, и несколько белых лепестков упали прямо на хрустящий бекон. Мать, застыв, уставилась на них, едва слышно охнув. Противно скрипнули ножки стула, когда Люциус стремительно поднялся, подходя к нему и глядя на исчезающие лепестки.       - Кто? – прозвучало тихо, но в гробовой тишине столовой звук пророкотал взрывом бомбарды.       Руки сжались в кулаки. Драко опустил голову, боясь встретиться взглядом с отцом и увидеть в его глазах презрение за столь постыдную болезнь. Малфои не заражаются любовными вирусами. Люциус подошел ближе, поворачивая к себе его лицо, больно сжав пальцами подбородок.       - Кто? – спросил он снова, громче и требовательней. – Кто, Драко?       Взгляд серых, как у сына глаз, припечатал к стулу, волна холодной паники окатила с ног до головы. Драко не мог сопротивляться отцу. Никогда не мог, безумно любил и уважал, но идти против отцовского слова не смел. Презрения и разочарования в отцовских глазах он бы не смог пережить, хоть Люциус ни разу не позволил себе подобного поведения, безмерно балуя сына, исполняя любой каприз.       Драко до боли закусил нижнюю губу, пытался отвести в сторону взгляд, наткнувшись на взволнованно смотрящую на них мать. Он не хотел признаваться, не хотел, чтобы они вообще когда-нибудь узнали о его глупом, ненужном чувстве. Родители уже не раз спрашивали у него о симпатии, не наседали, и говорили, что он обязательно должен искать настоящее чувство. Он лишь ухмылялся и махал рукой. Им бы когда-нибудь надоело. Драко был уверен, что отец обязательно подобрал бы для него выгодную партию: чистокровную ведьму, достойную древнего магического рода, способную войти в семью и стать хорошей женой Драко, выносить его ребенка и продолжить род Малфоев. Он думал, любовь к Поттеру не могла ему помешать. Наивный дурак. Поттер, даже не зная об этом, не пошевелив и пальцем, в очередной раз разрушил идеальный план Драко.       - Сын. – в голосе Люциуса звенели стальные нотки, глаза потемнели от гнева и беспокойства. Иногда родительская забота была в тягость. Драко знал, что его не отпустят и будут выворачивать наизнанку до тех пор, пока не вытащат правду наружу.       - Поттер, – имя слетело с губ, и огненный шар в груди отпустил. Драко выдохнул. Стало легче. Оказывается, секрет, что он носил в себе, был настолько тяжелым, а он совершенно этого не замечал. И теперь, переложив груз ответственности на родителей, вдруг понял, насколько он его на самом деле тяготил, связывал невидимыми путами по рукам и ногам, мешал дышать полной грудью.       Повисло молчание. Нарцисса уронила лицо в ладони, не издавая ни единого звука, Люциус прожигал сына взглядом проницательных серых глаз, будто пытался найти подтверждение тому, что все это несмешная шутка, каверза, проказа капризного подростка, решившего поиздеваться над родителями. Драко понимал отца, ведь и сам долгое время не верил. Влюбиться в Поттера! Глупее и хуже шутку придумать сложно, но судьба в очередной раз доказала, что у нее отсутствует чувство юмора.       Во всеобщем молчании, в котором чудилось что-то неприязненное, Люциус вернулся на свое место во главе стола, щелкнул пальцами, приказав появившемуся эльфу принести вина и виски. Сделав добрый глоток, выпив почти половину стакана, отец отер лицо, будто стряхивал внезапно налипшую паутину, и шумно вздохнул.       - И почему в каждой проблеме нашей семьи всегда фигурирует имя Гарри Поттера? – Люциус не выглядел рассерженным. Расстроенным, уставшим человеком, на плечи которого легла непомерно тяжелая ноша, и ему, волей-неволей, приходится ее нести. Драко виновато потупил взгляд, не в состоянии видеть разочарование отца. В который уже раз. – Ты говорил с ним?       Драко вздрогнул, услышав тот самый вопрос, которого так боялся. Отец смотрел неотрывно и ждал ответа, неаристократично поставив локти на стол и скрестив холеные пальцы с фамильным перстнем перед собой.       - Нет, - ответ дался с трудом, щеки мгновенно покрылись краской стыда под острым взглядом, которым отец прожег его.       - Значит, и отрицательного ответа ты еще не получил. – утвердительно кивнул Люциус, допил одним глотком содержимое стакана с виски и поднялся из-за стола, приказав домовику принести его дорожную мантию и трость. – Что ж. Думаю, пора нанести визит семейству Уизли и мистеру Поттеру.       Люциус скривился, произнося имя предателей крови, будто проглотил целый лимон, а Драко замер каменным изваянием, не веря в происходящее. Пронизывающая душу паника холодными когтями впилась в легкие, он тут же закашлялся, выплевывая белые лепестки, и никак не мог успокоиться, пока Нарцисса не пришла на помощь, мягко, но сильно похлопав его по спине и всунув в трясущиеся руки стакан с соком. Отца нужно остановить, нельзя допустить, чтобы он явился к Поттеру и потребовал от него спасения сына от скорой смерти! В том, что именно так он и поступит, сомнений не было.       - Нет! - Драко с силой сжал пальцами прохладное стекло стакана, судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться, прохрипел единственное слово и снова зашелся кашлем, усеивая стол лепестками.       - Люциус! – Нарцисса в панике метнула на мужа взгляд, продолжая легко хлопать сына по спине. – Немедленно остановись! Ты убьёшь его!       - Его убивает Поттер! – возразил мужчина, беспомощно сжимая и разжимая кулаки.       - Сядь! – властный голос матери, испугавшейся за жизнь собственного ребенка, разнесся по столовой, отразившись от высоких, от пола до потолка, окон, драпированных шелком стен, заставил отца смириться и вернуться на стул.       Приступ отпустил так же внезапно, как и начался. Драко в ужасе смотрел на гору цветочных лепестков в своей тарелке, под которой скрылся едва тронутый завтрак. Его замутило от вязкого, липкого страха. Вот так он и закончит, в итоге? Просто задохнется гребаными цветами, сорняками, растущими внутри и пускающими корни в его сердце и легкие?       Нарцисса присела на соседний стул, взяв его холодные ладони в свои, сухие и горячие. Взгляд ее голубых, словно чистое, морозное небо, глаз был полон беспокойства и материнской любви. Она улыбнулась, хотя улыбка вышла нервной и натянутой на дрожащих губах.       - Ты должен поговорить с ним, сынок. Мистер Поттер, конечно, не самый понимающий человек, но он выслушает тебя и, возможно…       - Мама! – он вырвал руки, не веря в то, что она только что произнесла. – Поттер ненавидит меня! Всех нас!       - Ты преувеличиваешь. – спокойно возразила она.       - Нет! Все годы в Хогвартсе мы только и делали, что подставляли друг друга. Да я последний человек, которому Поттер протянет руку помощи!       - Он спас тебя из адского пламени. – вклинился в разговор Люциус, плеснув себе еще виски.       - Он сделал это просто потому что чертов Герой!       - Но сделал же. – Люциус кивнул сам себе, будто придя к какому-то решению, и продолжил спокойным, деловым тоном. – Тем более твоя мать была не последним человеком в деле этой победы.       - И я сделала это только потому, что ты выбрал сторону мистера Поттера, сынок. – мягко напомнила Нарцисса.       Он не верил. Не верил в то, что это происходит с ним! Его собственные родители, отец и мать, не оставившие убеждений о чистоте крови даже после того, как Темный Лорд окончательно и бесповоротно умер, а Магическая Британия взяла курс на маглолюбие, его аристократичные до кончиков волос родители, пытались убедить своего сына, Драко Малфоя, большую часть жизни потратившего на то, чтобы портить жизнь Гарри Поттеру и его дружкам, грязнокровкам и предателям крови, в том, что у него есть шанс. Жестоко! Как жестоко с их стороны пытаться внушить ему надежду на то, чего нет и никогда быть не может.       - Вы ошибаетесь. Поттеру нет до меня дела.       Нарцисса призвала бокал вина с той стороны стола, которую занимала во время завтрака, сделала глоток, стрельнув взглядом в Люциуса, также молча наблюдавшего за Драко, то мучительно краснеющего, то бледнеющего от осознания собственной беспомощности и безвыходности положения, в котором оказался.       - Не узнаешь, если не попытаешься, милый. – мать протянула руку и ласково заправила прядь его светлых, отросших до середины щек волос за ухо. – Ты должен попробовать. От этого зависит твоя жизнь.       - Моя жизнь зависит от бесполезной мордредовой любви!       - Ох, Драко, – она улыбнулась, сжала в руке его ладонь, заставив повернуться и посмотреть на себя. – Твоя любовь спасла тебя и всех нас от смерти или того, что может быть много-много хуже. Так почему бы тебе не довериться ей еще раз и не позволить спасти тебя снова?       - Ты говоришь, как Дамблдор. – выдавил Драко, все еще с глухой болью вспоминая старика, верившего в то, что Драко не убийца. Единственного, кто верил, несмотря на то, что он был преисполнен решимости довести дело до конца.       Мать тихо засмеялась, погладив тыльную сторону его ладони тонкими пальцами.       - Возможно, хотя бы в этом я согласна с ним. Любовь, милый, способна творить такое волшебство, о котором не смеет подумать самый могущественный маг. – она смотрела на него с нежностью, и Драко невольно слушал, не в силах оторваться, закрыться и не пустить слова, что бальзамом лились на его душу, расцветающую больной, но такой необходимой надеждой. Он так хотел верить ей, верить в лучший исход. – Пообещай, что поговоришь с мистером Поттером, Драко.       - Я… - он замолк, не в состоянии произнести и слова внезапно пересохшим горлом.       - Пообещай. – упрямо повторила Нарцисса. – Не заставляй меня брать с тебя магическую клятву.       - Ты не посмеешь!       - Еще как посмею! Ты мой единственный сын, и, если не будешь бороться за себя сам – я заставлю тебя это сделать. – голос ее приобрел стальные нотки, взгляд заострился, губы сжались в прямую жесткую линию. Весь облик кричал о несгибаемой решимости матери, готовой сражаться за ребенка, даже если сражаться придется с ним самим. – Обещай.       - Обещаю. – голос не слушался. Он прокаркал слово, не в состоянии противиться властному требованию, почти приказу, и оказался в мягких объятьях. - Все будет хорошо, сынок. Мы всегда будем с тобой. – шептала мать, прижимая его голову к груди и целуя в макушку.