— Может, не надо?

      Сколько времени уже прошло с окончания главного сражения Второй магической войны, Битвы за Хогвартс? 5 секунд? Или 2 часа? Может, неделя? Каждый потерял счёт времени. Абсолютно никто уже не следил за быстрым бегом стрелок часов. Волшебники — мальчики и девочки, юноши и девушки, пожилые мужчины и женщины, профессора — все они отдыхали, морально и физически, от нелёгкого пятичасового сражения, которое буквально высосало из них душу, словно ненасытный дементор, да и от затянувшейся войны в принципе. Внутри каждого мага сейчас стихла буря. Она остановилась. Застыла на ровном месте, давая волю скрывшимся за ней чувствам, как только глаза того, в ком она скрыта, увидели окончательное падение одного из сильнейших Тёмных волшебников последних десятилетий. Облегчённые вздохи, вскрики, падения на останки великого замка Хогвартс, неожиданные, резкие плачи, непонимание всего происходящего, поцелуи и тёплые объятия, греющие сердце, взгляды в пустоту. Отовсюду слышались стоны радости и печали, неимоверного, неизмеримого горя; кто-то просто, казалось, терял самообладание и способность здраво мыслить и заливался истерическим смехом от слабого осознания того, что всё наконец-таки закончилось. Это было сравнимо с соревнованием по квидиччу, только зрителей не было: было лишь две сильнейшие команды, игроки которых прожигали соперников взглядом, пытаясь проникнуть в головы и мысли друг друга, понять, каким будет следующий ход противника, а иногда, не раздумывая, мчались на всех парах вперёд, превозмогая порывистый и холодный ветер, леденящий душу, пытаясь ударить по бладжеру со всей силой, чтобы соперник точно покинул поле. И матч длился не полтора-два часа, а растянулся на целый год.

***

      Стоит тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием семнадцатилетнего юноши и мужчины с красно-пугающими глазами: два отнюдь не слабых мага, сражающихся друг с другом. Застывшие фигуры других людей, наблюдающие за великой битвой. Их скрещенные пальцы, тихие, совсем не различимые молитвы, читающиеся полушепотом, прошения Мерлина о помощи простому мальчишке, который через некоторое время одолевает, уничтожает, стирает в пепел великого лорда Волан-де-Морта.       Неразлучные с одиннадцати лет трое подростков, изнемождённые, но ради прикосновений до друг друга преодолевающие огромное расстояние, в будущем национальные герои, награждённые орденами Мерлина, приближаются, сбивая друг друга, хватаются за руки, переплетая пальцы, чтобы чувствовать живое тело каждого, чтобы чувствовать саму жизнь. Практически одновременно шепчут слова: «Всё… закончилось», отрывисто дыша, и от переполняющих их эмоций и недостатка сил падают на пыльный пол, теряя сознание. Вместе.

***

      Больничное крыло. Удивительно, но это одна из немногих частей замка, которая уцелела в великой Битве за Хогвартс. Но сейчас, всё же, она не выглядела так, как обычно: на каждой кровати, находившейся в этом месте, лежал человек. У кого-то была перебинтована голова, кто-то дремал, машинально ухватившись за руку, которую пронзала острая боль, кто-то похрапывал, выпив перед погружением в сон зелье Сна без сновидений, кто-то читал книгу, иногда бросая взгляды на свою стопу, лишившуюся двух пальцев, а также на сдвинутые койки, на которых мирно лежали трое подростков.       Потерю сознания Золотой троицы сразу же заметили все, и профессор МакГонагалл, сопровождавшая Хагрида, нёсшего Гарри, Гермиону и Рона в Больничное крыло, попросила мадам Помфри сдвинуть кровати и уложить друзей вместе. Поппи прекрасно поняла Минерву, и, даже не споря, выполнила просьбу декана Гриффиндора. Профессор понимала, что эти трое захотят очнуться в обществе друг друга, чтобы быть полностью убеждёнными, что с каждым всё в порядке.       И вот сейчас, в безмолвном больничном крыле около сдвинутых кроватей сидели трое рыжих волшебников, до ужаса похожих друга на друга. Мужчина и женщина, Артур и Молли Уизли, с покрасневшим от слёз глазами сидели, обеспокоенно глядя на трёх ребят. Справа от женской главы семейства Уизли дремала Джинни, облокотившись на плечо матери и изредка вздрагивая во сне. Все они ждали пробуждения Гарри, Гермионы и Рона, но больше всего жаждали, и одновременно не хотели того, когда очнётся последний.       Спустя около полутора часа Рон Уизли, некогда непрерывно улыбающийся, распахнул глаза. Поначалу он пришёл в недоумение, и его даже охватил страх: где он, чёрт побери, находится, и где Гарри и Гермиона?! Но через несколько секунд воспоминания начали возвращаться к нему, картинки стали сменяться перед глазами с огромной быстротой, и он, отгоняя от своего взора огромную змею, несущуюся на него и Гермиону, и обессиленного Гарри, побеждающего Того-Кого-Теперь-Все-Спокойно-Могут-Называть, начал озираться по сторонам. Сердце мгновенно успокоилось, когда справа от себя он увидел любимых всей душой спящих друзей, а когда слева от себя заметил частичку семьи, пришёл в ещё больший восторг.       — Мама… — он приподнялся с кровати, стараясь не разбудить друзей, — папа, Джинни… — он обнимал всех разом, радуясь, видя их живыми. Волшебник с книгой в руках засопел.       — Рон, милый! Наконец-то, наконец-таки всё закончилось. Но… О, Мерлин, мальчик мой! — в этот момент миссис Уизли залилась слезами, начала плакать навзрыд, и Рон, обеспокоенно глядя на неё, вскочил с кровати, не обращая внимания на небольшую боль в боку. Джинни проснулась от всхлипов.       — Что случилось? — тревожась, шёпотом спросил у отца и сестры Рон, смотря в их полные печали глаза.       — Рон, Фред, он… — начал было Артур, но тут же умолк.       Осознание ситуации быстро дошло до Рона, и он, скорчившись от душевной боли, упал на холодную подушку, заливая её слезами.       — Идём, Рон, нам нужно в Большой зал, там… он… Идём, — еле-еле вымолвила Джинни, помогая брату подниматься с постели.       Через 10 минут после ухода четы Уизли распахнул свои глаза Гарри, сразу же почувствовав опустошённость и с тем же умиротворение, а также что-то на своём животе. То была рука Гермионы, небрежно закинутая на него во сне. Увидев её, целую и невредимую, Гарри невольно улыбнулся и сжал запястье подруги. Заметив третью пустую кровать, он сначала было забеспокоился, но потом почему-то почувствовал, что его лучший друг в безопасности. Он был точно в этом уверен… Да! Гарри помнил, как он подбегал к нему, обнимая его и Гермиону.       — Г-Гарри? — справа послышался тихий шёпот, и юноша сразу же перевёл взгляд на ту, которая только что произнесла его имя.       — Гермиона, — тихо ответил Гарри и приблизился к ней, обнимая за талию, такую родную, тёплую, нужную. Почувствовав на своей шее холодные пальцы подруги, Гарри пробила мелкая дрожь: Мерлин, как он был счастлив, что она цела!       Гермиона аккуратно отстранилась от друга, приподнялась на локтях и заметила на прикроватной тумбочке до боли знакомую книгу сказок барда Бидля. Сбоку послышался вздох облегчения, смешанный с неким беспокойством: Гарри тоже приметил сборник. На лице девушки появилась слабая улыбка.       — Я так рада, что с тобой всё хорошо, Гарри. И с Роном, я уверена, тоже, — она взглянула на пустующую по соседству кровать. Немного помолчав, она продолжила:       — Мы сделали это, Гарри. Ты сделал, — последнее предложение она произнесла намного тише, и Гарри, уловив нескрываемые нотки печали в её голосе, приобнял подругу за плечи.       — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Я… о том же. Их много… Их много ушло, все они сражались за Хогвартс, они защищали наш второй дом. Пока что мы не знаем, сколько их, и кто, но, Мерлин, я до конца своей жизни буду винить себя, ведь это я виноват в их смерти, и…       — Гарри, не начинай, прошу тебя. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Все, все ученики и профессора Хогвартса, все члены Ордена Феникса защищали Магическую Британию, и мы все сделали это, мы спасли её, повторюсь, ты спас. И ты не должен корить себя, Гарри, только из-за того, что этот долбанный Волан-де-Морт чуть не прикончил тебя 16 лет назад, — произнесла Гермиона, заглядывая в глубокие изумрудные глаза друга, придвигаясь к нему ближе. — Хм, знаешь, а у тебя красивые глаза, — чуть улыбнувшись, сказала Гермиона, отвечая лёгким смешком на удивление друга и его приподнятые брови.       — Ничего себе, — смог только вымолвить Гарри. — Что это Гермиону Грейнджер потянуло на комплименты? Мне кажется, если об этом узнает Рон, он сильно разозлится.       — О, Гарри, дурак! — прыснув от смеха и ударяя кулачком в грудь друга, вымолвила Гермиона, но тут же притихла, заметив пожилого мужчину, начавшего ворочаться во сне, на соседней койке. И, посерьёзнев, добавила:       — Просто я не могла замечать таких мелочей даже у своего лучшего друга, ведь эта чёртова война, и… — девушка остановилась на полуслове, не закончив предложение.       Оба сейчас думали об одном и том же: они вспоминали трудные поиски крестражей, страшнейшие сражения, беспокойные ночи в палатке, и мысленно благодарили друг друга за то, что оставались вместе, не покинули, не исчезли.       И будто бы их мысли сошлись, каким-то образом поймав импульсы другого: руки друзей одновременно дёрнулись к друг другу и сомкнулись, переплетая пальцы. Оба усмехнулись, и (о Мерлин, это что, смущение?) Гарри произнёс:       — Спасибо, что ты не бросила меня. Спасибо, что была рядом.       — Ты не поверишь, Гарри, — начала отвечать девушка, — но я хотела сказать тебе тоже самое, — она мирно улеглась на плечо друга, позволяя ему дотрагиваться до своих уже достаточно послушных волос (многое изменилось) и поглаживать их.       — Ну, вообще-то, я был Избранным, и именно ты была в праве решать: покидать или нет. Не я не оставил тебя, а ты не оставила меня, Гермиона… — произнёс Гарри, накручивая одну прядь волос подруги на палец. — Ладно… Давай постараемся… Мне самому тяжело, но… Давай не о грустном, прошу. Мне больно. Как и тебе…       Гермиона понимающе кивнула и перехватила руку Гарри, запутавшуюся в её прядях, начиная её поглаживать.       — Мм, хочешь, я почитаю тебе? — неожиданно спросил Гарри.       — Что? — слабо улыбнувшись, произнесла подруга.       — Ну, думаю, ты была бы не прочь сейчас хоть немного отвлечься. Ну? — приподнимая уголки губ, задал вопрос юный волшебник.       — Гарри, ты же сейчас очень… очень устал и потерял много сил. Может, не надо?       — Ты уверена? — в этой фразе звучала небольшая толика упрёка. — Я хочу, чтобы ты… абстрагировалась, да и мне не помешает. Всё, не обсуждается.       Он потянулся к тумбочке, аккуратно беря в руки книгу, замеченную им ранее, открыл на первой попавшейся странице и прочитал:       — «Сказка о дружбе и любви». Почитаем?       — Да, конечно, Гарри, — ответила Гермиона, отмечая про себя, что знала все истории на запылившихся страницах наизусть, потому что перечитывала их изо дня в день в скитаниях по миру.       — Это же самая короткая сказка из всех, да? — Гарри кивнул. Спустя несколько секунд, он начал осипшим голосом:       — «Жили когда-то два друга, девушка и юноша, знавшие друг друга ещё с малого возраста. И дня такого не было, который они провели бы порознь, и часа. И преключилась однажды беда с юношей: наслал волшебник злой на него Тёмное проклятье, и не было мальчику спасения. И весь мир нужно было обойти, чтобы отыскать силу, способную исцелить мальчика, избавить от ужаса, пришедшего с тёмной магией в его нутро: юноша потерял веру в добро, потерял человечность, потерял то, что сильнее всего в этом мире — любовь. Горько плакала девушка, когда оскорбил её друг, но, сознавая, что не он говорит это, приняла решение: она заперла его в чулане родителей, чтобы тот не покинул дом, и, бросив на прощание: «Я спасу тебя», отправилась в далёкий путь, на поиск того, что снять проклятье сможет. Долго скиталась девушка по свету, год, два, расспрашивала у многих волшебников, не известно ли им что-нибудь подобное о таком сильнейшем заклятии. Все лишь вращали головами, извиняясь и сочувствуя бедному другу девушки. Спустя долгое время вернулась девушка домой, опечаленная, опустошённая. Отворила она дверцу чулана и взглянула на друга своего, который, при виде её, начал осыпать ту страшными, обидными словами, а она, будто бы не слушая его, подскочила к другу и крепко обняла его, шепча: «Я никогда не брошу тебя, я найду, найду выход, только прошу, останься со мной. Ты нужен мне». И вдруг затих юноша, руки опустились его на плечи девушки, и громко заплакал он, прося прощения за все скверные слова. Так и пало проклятие: освободила сердце молодого человека от чёрной магии дружеская любовь», — Гарри закончил, медленно закрыл книгу и взглянул на Гермиону, смотрящую пустым взглядом в противоположную стену.       — Гермиона… Всё хорошо?       — Да, Гарри, всё… всё нормально. У нас ведь тоже она есть, да? Эта любовь? — спросила друга Гермиона.       Сначала Гарри не понял вопроса, подумав, что девушка говорит больше, чем о дружбе, и, кажется, ему стало чуточку жарче, но поняв, о чём идёт речь, склонился над лицом подруги и прошептал:       — Конечно, Гермиона. Неужели ты сомневаешься?       — Нисколько Гарри, нет, конечно (ему показалось, или она порозовела?), — дотронувшись до шрама на лбу волшебника, произнесла она.— Просто я поняла, что именно эта любовь и спасла всех нас, — Гарри понимающе кивнул, а Гермиона перевела свою руку на одну из царапин на его щеке. Её глаза вновь заслезились.       — Не нужно, прошу, — вымолвил Гарри и дотронулся до холодной руки девушки.       — Да, конечно, но ты же понимаешь… — и спустя несколько секунд девушка добавила чуть приободрившимся голосом, многозначительно выгибая бровь:       — И да, Гарри, друзья так не сидят, — и только сейчас до Гарри дошло, в каком положении они находятся: её рука на его щеке, лица в непозволительной близости друг от друга…       Коротко усмехнувшись, Гарри отстранился и просто обнял Гермиону, отвечая:       — Да, извини.       — Ничего.       — С кем не бывает. Эта война всех нас изменила. Сблизила ещё больше.       Они пролежали так ещё около пяти минут, и затем Гарри, которому с трудом давались эти слова, произнес:       — Гермиона, я думаю, нам нужно в Большой зал. Я уверен, что Рон там, и мы сейчас нужны ему, как и он нам, и… Все остальные… я… — последнее Гарри прохрипел, чувствуя, как потихоньку наполняются слезами глаза.       — Да, ты прав, мы должны идти, — девушка встала, приглашая за собой Гарри. — Мы сможем, давай.       Они тихонько вышли из Больничного крыла, держась за руки, как бы поддерживая друг друга, и направились в сторону Большого зала, и, войдя в него, увидели всех волшебников, сражавшихся за Хогвартс. А около самых дверей заметили рыжую голову своего друга, сидевшего на коленях, склонившегося над высоким телом с такими же яркими волосами. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой, а Гарри упал на пол, закрывая глаза. Из них брызнули слёзы, а на его плечо упала холодная рука, сжимая его крепче, пытаясь удержать в этом мире, не дать упасть в пропасть и себе, и ему.