— Может, не надо?

      Миновало второе мая: день, когда завершилась страшная война, когда погибли Фред Уизли, Нимфадора Тонкс и Римус Люпин, Северус Снейп, Колин Криви и ещё много, много кто… Вслед за этим днём последовали горькие плачи по погибшим, встречи с выжившими родными и друзьями, тихие семейные посиделки, на которых никто и слова вымолвить не пытался, вспоминая ушедших, потому что каждая семья волшебников точно понесла потери за этот ужасный год. И, конечно же, началось незамедлительное восстановление школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Большинство магов, сражавшихся в эту войну, мгновенно реагировали на просьбы о помощи в поднятии Хогвартса с нуля положительным ответом, готовые прямо в эту минуту приступить к работе. Но, к сожалению, не все семьи волшебников могли согласиться: многим нужно было время, чтобы переварить произошедшее, постараться принять то, что произошло и то, чего уже не вернуть. Эта война наложила огромный неизгладимый отпечаток на каждого от мала до велика. Но самые огромные (и это было заметно по их отсутствующим взглядам) душевные ранения получила семья некогда жизнерадостных Уизли, которые теперь только молча сидели бок о бок, глядя в пустоту. Никого из них узнать было невозможно, особенно Джорджа, лишившегося своей частицы. Ежеминутно он спрашивал сам себя, не понимая одного: «Почему у меня эта чёртова война отняла лишь ухо, а у Фреда — жизнь, чёрт подери?!»       Казалось бы: конец войне, страшным сражениям, победа над самым могущественным Тёмным волшебником, море радости, счастья и веселья! Не так ли? Да только как может Гарри Поттер идти с друзьями по полуразрушенным коридорам замка, наполняя их весёлыми восклицаниями, как когда-то прежде, когда перед его глазам снова и снова встают образы Люпина и Тонкс, держащихся за руки, Фреда и Джорджа, подсовывающих какому-то мальчугану-первокурснику блевательные батончики, и, радостно обменявшись взглядами и получив пару монет и пожелав ученику удачи, с шуточками убегающих прочь…       Сколько Гарри Поттер уже не думал о Джинни Уизли? Кроме погибших никто не лез в его сознание, все его мысли заслонялись лишь расплывчатыми силуэтами. Как-то он пытался впустить её в свою голову, но всё снова сводилось к Фреду. И Мальчик-Который-Дважды-Выжил прекрасно осознавал, каково ей сейчас, и не хотел тревожить своим присутствием лишний раз. Он знал, она того хочет. Сама. Он будет рядом, когда она будет к этому готова.

***

      Гермионе Грейнджер, сироте при живых родителях, идти было некуда, кроме как в «Нору» или в дом 12 на площади Гриммо. Но она понимала, как сейчас больно и тяжело всей семье Уизли, что те даже отказались помогать реставрировать великую школу, поэтому и мысли не допускала о возвращении в их дом. Юная волшебница также всеми возможными способами отнекивалась от предложений её лучшего друга пожить у него в доме хотя бы на время «починки» Хогвартса. Гарри объяснял это тем, что и ему, и ей вместе будет проще начать жить после всего случившегося.       — Гарри, Мерлин, включи свою голову! Мне не хочется нагружать тебя своими проблемами, у тебя они и без меня есть, — настаивала на своём Гермиона. — Тем более не очень хочется, знаешь ли, выслушивать каждодневные причитания Кикимера по поводу моего нахождения в твоём доме. Может, не надо?       — Ты уверена? — в некоем бешенстве задал вопрос Гарри, и оба тут же улыбнулись: вспомнился день в Больничном крыле. За время войны выработалась привычка запоминать каждый момент.       В итоге, по прошествии двухчасового разговора и приведения аргументов Гарри Гермионе по поводу того, почему она должна остаться у него, девушка сдалась и согласилась, но при условии, что задержится у парня на недельку-другую, не больше, и потом друга притеснять не будет. Снимет себе какую-нибудь квартирку (на какие средства не упоминалось, конечно же) и будет жить дальше.       Перед началом великого дела Гарри и Гермионе необходимо было вернуться на площадь Гриммо, обосноваться там, отдохнуть денёк-другой, а потом приступить к работе.       Вечером 3 мая друзья, проводив семью Уизли перед их трансгрессией до «Норы» в натянутой тишине и пообещав Рону и Джинни приехать, как у всех будет возможность, отправились на площадь Гриммо. И только девушка переступила порог вслед за юношей, раздался пронзительный крик:       — Жалкое отродье магглов, грязнокровка, да как смеешь ты находиться в священном доме великого рода Блэков?! — Вальбурга со своего портрета кричала, что есть мочи, пока её не прервал столь же озлобленный крик Гарри:       — Не смей называть мою подругу грязнокровкой, ясно тебе?! Замолчи, ты находишься в моём доме, Сириус завещал его мне!       Послышалось тихое бормотание, в котором можно было различить что-то типа «осквернитель рода», «ненавистный Сириус».       — Замолчи! Замолчи быстро! В первый раз я неясно выразился? — яростно взревел Гарри, ударив ногой вешалку и опрокинув её.       — Идём, Гарри, мне всё равно, правда, — произнесла Гермиона, легонько дотрагиваясь до руки Гарри холодными длинными пальцами.       Это явно подействовало на волшебника, и он направился вместе с Гермионой в гостиную, всё же бросая пристальные взгляды на портрет.       — Я о-о-очень голодна, Гарри! — простонала Гермиона, как только они зашли в гостиную. — Как бы сложно мне ни было это говорить, но не мог бы ты попросить Кикимера быстренько приготовить что-нибудь?       — Да, конечно, — откликнулся Гарри. — Кикимер!       Раздался хлопок трансгрессии, и перед ними на грязном полу появился домовой эльф со сгорбленной спиной, обвисшей кожей и впалыми глазами.       — Добрый вечер, хозяин, — поздоровался эльф, кланяясь. — У хозяина сегодня гости? — Кикимер обвёл Гермиону взглядом, но ни одного оскорбления из его уст слышно не было: во время войны домовик стал более снисходительно относиться к Гарри и его друзьям, после того, как Поттер подарил ему медальон Регулуса.       — Да, Кикимер, Гермиона поживёт у нас некоторое время. Ты не мог бы приготовить что-нибудь, пожалуйста? Мы ужасно голодные.       Кивнув, домовик бросился к столешнице и быстро начал производить какие-то манипуляции: возможно (это, конечно, очень странно, но всё же), домовик очень хотел порадовать своего хозяина.       Пока готовился ужин, друзья решили обосноваться в комнатах и хоть немного разложить вещи. Гарри занял комнату Сириуса, а Гермиона — спальню напротив.       — Мерлин, Гарри, тут ужасно пыльно! — воскликнула Гермиона, стоявшая посреди комнаты, глядя на Гарри, облокотившегося на косяк в дверном проёме. Юный волшебник тут же разразился смехом. Подруга смерила его взглядом.       — Нет, а что ты хотела? Как по мне, Кикимеру вообще всё равно, в каком состоянии дом будет находиться, ну правда. С нашего прошлого визита летом тут никого и не было. Наверное, — сказал Гарри, немного потупив взгляд и явно задумавшись о чём-то. Гермиона, будто бы прочитав его мысли, постаралась быстро подобрать слова:       — Ладно, поможешь мне прибраться? Кстати, чья это комната?       — Не знаю, тут на табличке хороший слой пыли. Подожди. Тергео! — воскликнул Гарри, направляя волшебную палочку на дверь. Тут же стала видна табличка, на которой красивыми аккуратными буквами было выведено: «Беллатриса Блэк».       — Гермиона, это… была комната Лестрейндж. Может, в другую?..       Гермиону передёрнуло, но она, тряхнув головой, заверила друга:       — А, Гарри, всё хорошо, правда… Ничего. Давай тут порядок наведём, прошу, а то я с ума сойду, — с лёгкой улыбкой произнесла Гермиона, и волшебники принялись за работу: сначала всё началось с простой уборки пыли, но потом, напрочь позабыв об ужине, ребята принялись освобождать тумбочки от старой одежды и вещей, выбрасывая всё это, и сменили старое постельное бельё на новое (Гермиона очень сильна в трансфигурации!). На платяном шкафу девушка заметила какую-то разваливающуюся коробку, но, попробовав её снять, ничего не добилась: коробка заклинанию «Акцио» не поддалась, и волшебница решила, взобравшись на стул, достать её собственными руками.       — Эй, Гермиона, это не опасно? — предостерегающе спросил Гарри. — Вдруг, это связано с Тёмной магией?       — Нет, Гарри, как только я вошла в комнату, я проверила её на наличие Тёмных артефактов. Всё чисто, не беспокойся. Самое опасное, что сейчас может случиться — это падение с табуретки, поэтому подкарауль меня снизу, — попросила Гермиона.       Гарри приблизился к подруге и обхватил её ноги своими руками. «Мерлинова борода, какие тонкие! И кожа такая приятная, прям как… у Джинни. Раньше я этого не замечал», — подумалось Гарри, и он, видимо, совсем не следил за своими руками, углубившись в размышления: он начал поглаживать ноги подруги, наслаждаясь нежной кожей.       — Гарри? Ау, Гарри, ты слышишь меня вообще? — из раздумий парня вывел немного хрипловатый голос девушки, смотрящей на него сверху вниз. — Что, решил сделать мне расслабляющий массаж? Нет, я не отрицаю, идея прекрасная, но давай только не сейчас, ладно? Отложим на подольше, на следующий день, например, — как-то уж слишком серьёзно проговорила Гермиона. — Мне тут совсем чуть-чуть дотянуться осталось, так что ты держи крепче.       — Да, извини. Давай.       Гарри чуть сильнее обхватил ноги Гермионы, удерживая её. Та, в свою очередь, желая во что бы то ни стало дотянуться до злосчастной коробки, приподнялась на носочки, схватилась за край крышки и с силой дёрнула её на себя. В этот миг из коробки повалилось множество всяких вещей: медальоны, серьги, кубки, какие-то грамоты… Видимо, на неё было наложено заклятие Незримого расширения, некогда применяемое самой Гермионой для её бисерной сумочки. Юная волшебница, явно не ожидавшая такого поворота событий, замешкалась, и, начав зачем-то перебирать ногами, соскользнула с табуретки. Раздался крик, но на пол девушка так и не приземлилась. Немного расслабившийся Гарри подхватил её за талию и, так уж получилось, уткнулся своим носом в шею девушки, почувствовав и вдыхая цитрусовый аромат.       — Вкусные духи, Гермиона! — заметил парень, снова втягивая приятный запах и проводя кончиком носа по тонкой шее.       — Гарри, щекотно! — засмеялась девушка, нехотя (что?) отталкивая от себя лицо друга. — Нет, на самом деле, спасибо огромное. Ай! — на голову девушке приземлилось что-то непонятной формы, но достаточно тяжёлое. — Больновато, конечно, — произнесла Гермиона, ухватившись за ушибленное место. — Э-э, Гарри, не мог бы ты опустить меня на пол?       — А, да, конечно. Извини.       Гарри постарался спокойно и осторожно поставить подругу на ноги, но она, решив, видимо, помочь, попыталась как бы спрыгнуть с его рук, но одно неловкое движение всё решило: друзья повалились на пол, громко при этом крича. Правая рука Гермионы попала Гарри в левое плечо, а её нос уткнулся в губы друга. В этот момент дверь в спальню распахнулась, и в неё влетел, не умевший казалось бы бегать в принципе, Кикимер, прямо-таки застывший на месте от увиденной им картины. От звука открывающейся двери друзья вздёрнули головы, но остались в той же нелепой позе.       — Э, хозяин, Кикимер два раза звал Вас и Вашу подругу ужинать, но Вы, видно, не слышали Кикимера, а потом Кикимер услышал грохот и примчался сюда. У вас, видно, всё в порядке? — с усмешкой, совсем не свойственной Кикимеру, спросил домой эльф.       Ребята одновременно уставились друг на друга, и Гермиона, сообразившая быстрее Гарри, слезла с него.       — М-м, да, Кикимер, всё нормально, спасибо. Мы сейчас подойдём.       Домовик, кивнув, удалился из комнаты, оставив немного смущённых Гарри и Гермиону наедине.       — Ну что, пойдём, Гарри? — пытаясь встать, произнесла Гермиона, но тут её левая нога подкосилась, и она упала на колено. — Ай, лодыжка…       Гарри, опомнившись, вскочил на ноги, протянул руку подруге и, подхватив её за талию, повёл на первый этаж, уверяя, что снизу должно быть какое-то зелье, помогающее при растяжениях. Действительно: Гарри порылся в шкафчиках и наткнулся на склянку бледно-красного цвета, смесью в которой пользовался однажды на Рождество после дуэли с Роном, когда был здесь на каникулах на 5 курсе. Протянув зелье Гермионе и предупредив о его горьковатом вкусе, Гарри принялся раскладывать по тарелкам приготовленные Кикимером блюда и подал одну из них Гермионе.       — Посиди минуту, потом боль как рукой снимет.       — Спасибо, — принимая ужин, произнесла Гермиона. — Вот смотри. — Присевший рядом Гарри, на котором уже покоилась пострадавшая нога Гермионы, повернул на подругу голову, отрываясь от еды. — В Больничном крыле после моей фразы «Может, не надо?» мы все равно сделали по-твоему, и ты прочитал мне книгу, немного меня успокоив. Сегодня мы, а точнее сказать "я", также отправились в этот дом после этой фразы.       — Ну, да, — ответил Гарри, совсем не понимающий, к чему клонит его подруга. — Это ты к чему?       — Да не знаю, мне же ещё что-то по голове стукнуло, вот всякий бред и лезет в голову, — Гарри разразился смехом, но потом прибавил:       — А, точно, прости, забыл совсем, — он поднялся с дивана, вновь направляясь к полкам, взял оттуда пузырёк с зельем и протянул Гермионе. — Сделай два глотка, всё моментально пройдёт.       Проведя эти манипуляции, девушка благодарно взглянула на Гарри, кивнула и приступила к ужину. После приёма пищи она похвалила домовика и обратилась к Гарри:       — Я устала сильно, может, по комнатам?       — Да, конечно, я сам ужасно хочу спать, — Гарри встал с дивана, протягивая руку Гермионе, и они направились на второй этаж. Дойдя до спальни, в которой основалась Гермиона, друзья обнялись, пожелав друг другу спокойной ночи, и разошлись.       Гарри быстро принял душ, переоделся и опустился на мягкую кровать, блаженно закрывая глаза и давая телу отдых. Весь вечер он не вспоминал о погибших, но сейчас, находясь в бывшей кровати Сириуса, воспоминания невольно нахлынули на него. Сон не шёл, мозг снова и снова воспроизводил картину, на которой Рон, упав на грязный пол Большого зала, склоняется над телом брата, он вновь видел опухшие глаза Джинни, полные слёз, младшего Криви, держащего за руку Колина, который уже никогда не откроет глаз и не запечатлит ни одного матча по квиддичу на свой фотоаппарат. Перед ним возникала бабушка Тедди Люпина, держащего его на руках, а рядом — полупрозрачные печальные фигуры его родителей. Гарри лежал, переворачиваясь с одного бока на другой, видя тревожные сны, красные змеиные глаза Волан-де-Морта, израненных Невилла и Полумну, Гермиону, протягивающую руки к своим родителям, которые не видели её, не замечали, а проходили мимо. Она, «книжный червяк», как называли её многие слизеринцы, совершила огромный подвиг: пожертвовала самым главным в своей жизни ради их же спасения, также ради спасения волшебного мира, ради своих друзей, ради Гарри… Поток мыслей прервал неожиданно раздавшийся крик. Волшебник тут же вскочил, вытаскивая из-под подушки волшебную палочку, выбежал в коридор, но ничего необычного не заметил. Тот крик, что он слышал, явно принадлежал девушке, и Гарри, распахнув дверь её спальни, ворвался внутрь: на полу лежала скорчившаяся Гермиона, сжимая правой рукой левую. Гарри моментально упал на колени перед подругой, быстро произнёс: «Люмос», и увидел ужасную картину: шрам «грязнокровка», оставленный Беллатрисой Лестрейндж, сильно кровоточил, и испуганная Гермиона просто сжимала свою руку. Волшебницу трясло, она явно не отдавала отчёта в своих действиях.       — Гермиона! Гермиона, ты меня слышишь?! — кричал обеспокоенный Гарри, пытаясь разъединить руки подруги. — Гермиона, это я, Гарри! — вскричал он, дотронувшись до щеки девушки. Это подействовало. Волшебница моментально расцепила руки и уронила голову на пол, сразу же заплакав.       — Эй, всё хорошо, всё нормально, идём, тебе нужно… эм… пойдём умоемся.       Гарри вывел подругу из спальни и повёл в свою комнату. В ванной он помог Гермионе умыть лицо холодной водой, придерживая её волосы и осторожно гладя шею, пока девушка трясущимися руками набирала в руки воду и споласкивала лицо. Затем Гарри, удерживая подругу, мягко уложил её на свою кровать. Сам же лёг рядом с ней на бок, взял палочку, и, держа Гермиону за левую руку, направил её на шрам и тихонько произнёс: «Эпискей». Кровь исчезла, шрам вернулся в своё первоначальное состояние.       — Герм, что случилось? Расскажи мне, если можешь говорить, — шёпотом произнёс Гарри, отводя пряди девушки за ухо и дуя в красное лицо.       Девушка аккуратно приподнялась на локте, облокотилась на плечо друга, положила свою руку на его и начала слабым голосом:       — Когда мы разошлись по комнатам, я ещё не сразу легла. Я раскладывала вещи, убирала то, что мы с тобой не успели, хотя очень сильно устала, потом пошла в душ, и только после всего этого я была готова ко сну. Я села на кровать, опустила голову на подушку, и тут мне стало жутко больно, точно также, как тогда, когда Беллатриса вырезала мне этот шрам. Жгло именно это место, я закричала, меня начало сильно трясти, и я свалилась с кровати. Потом из шрама потекла кровь, но этому я сильно не была удивлена: я читала, что шрамы, нанесённые достаточно сильными Тёмными волшебниками, могут иногда кровоточить, но чтобы так сильно… Я испугалась, а дальше помню только, как ты позвал меня и дотронулся до щеки…       Гарри аккуратно прикоснулся губами к виску подруги, та лишь крепче сжала его руку.       — Но ты же говорила, что проверяла комнату на Тёмную магию, и ничего в ней не оказалось, тогда что это бы…       — Это никакая не Тёмная магия, Гарри, — перебив друга, произнесла волшебница. — Это обычная реакция, возможно… Что-то такое вспоминается мне, я где-то читала… Когда волшебник очень близко контактирует с какой-либо вещью своего недавнего погибшего противника, у него может начаться приступ и сильные боли, но случается это крайне редко. Кажется, я попала под это «редко», — закончила Гермиона.       — Давай отложим всё это на завтра, хорошо? Мы что-нибудь придумаем: или ты переправишься в другую комнату, или останешься в моей… Завтра, — подытожил Гарри. — Укладывайся, тебе нужно поспать. Всё хорошо, я рядом.       Гермиона медленно сползла с плеча Гарри, повернулась на бок, рвано дыша после плача. Гарри пристроился рядом, обнимая подругу за талию и осторожно поглаживая шрам на левой руке, притянул её ближе к себе, чуть ли не чувствуя её каждой клеточкой своего тела. Они оба быстро уснули, и никого не беспокоили страшные сны.       На следующее утро друзья не вспоминали о ночном инциденте, только приняли решение «перевести» Гермиону в соседнюю комнату от спальни Сириуса. Она оказалась совершенно пустой, в том плане, что не была никогда заселена, что было понятно по пустующим шкафу и тумбочкам, но всё же Гарри, для проверки, перещупал каждую стену, ящик комнаты, осторожно опустился на кровать, пригласил попробовать Гермиону. Всё обошлось, и волшебница окончательно перебралась в эту спальню.       После завтрака Гарри и Гермиона решили навести порядок во всём доме, потому что жить в такой грязи было просто невозможно. Когда Гермиона наводила порядок на той части гостиной, которая именовалось кухней, повернувшись лицом к столешнице и вынимая из верхней полки все зелья и мази, она вдруг почувствовала на своих плечах тяжёлые тёплые руки, и, вскрикнув от неожиданности, выронила зелье в достаточно старой банке, готовясь к звуку треснувшего стекла. Но волшебница не услышала ничего, кроме:       — Эй, Гермиона, что же ты так с… — незаметно появившийся сзади Гарри протянул руку к откатившейся к самой стене склянке, тем самым ещё ближе наклоняясь к Гермионе, вторую руку всё ещё держа у нее на плече, и прочитал на этикетке:       — С «Костеростом», а? Это же всего лишь я, Гарри, — улыбаясь, проговорил парень, возвращая руку на второе плечо и мягко сжимая его.       — Мне было понятно, что это ты, Гарри, просто ты подкрался очень незаметно, и… Извини, а могу я поинтересоваться, что ты делаешь? — оглядываясь через плечо на друга, спросила Гермиона.       — Видимо, что-то случилось с вашей памятью, мисс Грейнджер, — официальным тоном ответил Гарри, смотря на лицо Гермионы, на котором застыло недопонимание. Он вновь сдавил её плечи, делая круг руками. — Ты вообще-то вчера более чем серьёзно выразилась, что не отказалась бы от массажа. Серьезно, ты не помнишь? — еле сдерживая смех, произнес Гарри и медленно начал убирать руки с плеч девушки.       — Эй! — выкрикнула девушка, перехватывая руки парня. Оба засмеялись. — Помню, конечно, как забудешь. Просто замоталась немного с этой уборкой. Только давай… Я сяду, что ли?       — Без вопросов. Акцио! — к Гарри подлетел стул, он поставил его рядом с Гермионой, и та опустилась на него, расслабляясь. — М-м, ты ничего плохого не подумай, Герм, но не могла бы ты, э-э, рукава немного приспустить?       — Что? Не поняла, — обернулась на парня девушка, вновь недоумённо глядя на него. — А!       Гермиона оттянула футболку (потом поправить заклинанием можно) так, чтобы были открыты плечи, и окончательно расслабилась.       — Я тут, вот, эм… — Гарри осторожно дотронулся до плеч Гермионы двумя пальцами, опуская бретельки.       — Ой, точно, извини… — потом ещё пару секунд девушка ёрзала на месте, что-то бормоча себе под нос, но затем просто обмякла на стуле, готовая получить удовольствие. Гермиону едва заметно передёрнуло, когда руки друга опустились на её плечи. Гарри был уверен, что услышал короткий выдох.       — Ну, завтра в Хогвартс? — спросила расслабившаяся Гермиона.       — Мне кажется, лучше через день — я планировал навестить Рона и Джинни, и всех остальных… — ответил Гарри, на что Гермиона согласно кивнула. Волшебник, нежно прикасаясь к плечам подруги, всё больше заставлял её тело расслабиться.       — Знаешь, а у тебя очень хорошо получается, — вполне серьёзно, но и со смешинкой в голосе проговорила Гермиона. — М-м, да, кстати об этом… Чем ты планируешь заняться после окончания Хогвартса? И ты вообще… вернёшься?       Последовала долгая пауза. Гарри тяжело вздохнул и убрал руки с плеч Гермионы, тут же услышав кроткий вздох какого-то лёгкого возмущения, и вернул руки на место, чувствуя, как вновь слабеет напрягшееся тело. На самом деле Главный герой Второй Магической войны ещё не задумывался о том, вернётся ли он в школу доучиваться свой седьмой год, или нет… В нём боролись противоречивые чувства: с одной стороны замок, ставший вторым домом (хотя, наверное, даже первым), притягивал, манил к себе с огромной силой, он не отпускал от себя. Как снова всё-таки хотелось очутиться на платформе 9 ¾, во всей этой предучебной суете, сидеть в тёплом, родном Хогвартс-Экспрессе вместе с друзьями, направляясь в любимую школу, шутить, веселиться, заливисто громко смеяться, покупать всевозможные сладости. Находиться в предвкушении нового учебного года, а главное — осознавать, что он пройдёт без потерь, смертей, душевных и физических терзаний. Но с другой… стены школы магии точно вернули бы Гарри во второе мая, в грязь на полу, смешанную с кровью его друзей, заставили бы вспомнить лица погибших и тяжело раненных. Из раздумий его вывел тихий голос:       — Я понимаю, Гарри, сейчас тебе очень сложно сделать выбор, но постарайся, прошу. Мы никогда не забудем всех тех, кто сражался с нами бок о бок и просто был рядом в будничные и выходные дни, ты же знаешь. Это больно, и… Хоть прошло всего лишь два дня, но я скажу, что мы должны пытаться жить дальше. Поначалу будет невероятно непросто, но мы будем помнить. Всегда. И я уверена, ни Люпин, ни Тонкс, ни Фред и Сириус, — голос девушки дрожал, — не хотели бы, чтобы мы убивались и жили прошлым. Они бы хотели, чтобы мы с улыбками вспоминали о них, иногда пуская слезу, благодаря за вместе проведённое время. Чтобы мы не существовали, а жили. Это всё ради них.       Лоб парня упёрся в голову девушки. Он невесомо поцеловал её макушку, какие-либо мысли его улетучились. Он вдруг вспомнил лица Рона, Джинни, Невилла, Полумны, Джорджа, Симуса, Чжоу… Волшебник легко улыбнулся, обхватывая подругу крепче, которая стала аккуратно поглаживать его руки. Руки. Рука…       — Гермиона, я должен извиниться… — хватая запястье девушки, произнёс Гарри. Волшебница повернула удивлённое (или она лишь притворяется?) лицо к другу. — Если бы я тогда не произнёс его имени, мы бы не оказались в поместье Малфоев, она бы не пытала тебя, не было бы этого чёртового шрама…       — Ты не должен, это была война. Война. Настоящая. Хотя, сам всё знаешь. И я, и Рон — мы счастливы, что были рядом с тобой в такое сложное время.       — Как бы хотелось его сейчас… — начал было Гарри, но тут сзади послышался грохот, на который друзья мгновенно отреагировали, резким движением извлекая палочки из своих карманов. Причина шума, а точнее две, выровнялись, поднимаясь с пола, глядя на Гарри и Гермиону запачканными в золе лицами.       —… увидеть! — закончил фразу Гарри, уже мчась через всю гостиную навстречу Рону и Джинни, сбивая их на ходу, крепко сжимая в объятиях. Что-то сзади подлетело… Ага, Гермиона. Где-то минуту они простояли так: было ощущение, что ребята не виделись около года, хотя прошло только два дня. Первым молчание прервал Рон:       — Привет. А, да, камин на Гриммо до сих пор привязан к сети каминов «Ордена Феникса», — сказал Рон, отвечая на вопросительный взгляд друга и кивая в сторону пламени. — Мы хотели навестить тебя, Гарри, и ожидали, что Гермиона будет с тобой. Хорошо, что так и оказалось.       — Да, мы сильно соскучились по вам… — начала Джинни. Её голос было не узнать: тихий, осипший. Где же те звонкие нотки, которые заставляли воспрянуть духом?       — Мы тоже! — одновременно воскликнули Гарри и Рон, перебивая младшую Уизли. Та слабо улыбнулась.       — Давайте сядем? — предложила она, указывая на диван. Четверо друзей опустились на мягкие подушки, и девушка продолжила, бросив взгляд на руку Гарри, опустившуюся на её колено. — Мы с Роном решили закончить обучение и надеемся, что вы тоже будете с нами, — Гарри и Гермиона синхронно кивнули. — И… — девушка прокашлялась.       — Завтра похороны Фреда, — закончил Рон, опустив голову.

***

      В эту ночь ни Гарри, ни Гермиона не спали, и девушка прокралась в комнату Поттера около двух часов, попросив у него разрешения лечь рядом с ним. Он опять обнимал её, легонько поглаживая живот, успокаивая, пытаясь остановить рыдания. Это было странно: засыпать рядом с ней, а потом и проснуться, но это было… приятно. Сейчас они оба нуждались в обществе друг друга.       Было больно и странно, прибыв в Нору, обнаружить её тихой. Не слышалось смеха и шуток: лишь безмолвие. Подобно свадьбе Билла и Флёр рядом был установлен шатёр, а чуть поодаль виднелся какой-то огороженный участок, который собирать потом, как шатёр, явно не собирались.       Его похоронили здесь, рядом с домом, за оградкой. Вплоть до речи Молли и Артура, вышедших вместе, никто не произнёс и слова: все лишь поглядывали на серое улыбающееся лицо юноши, смотрящего на всех с могильной плиты, и тихо роняли слёзы. После вышел Джордж. Один. Говорить тут много и не нужно: он потерял частицу себя. Джинни и Рон. Молодой волшебник сказал несколько строк, затем наклонился к земле, проведя пальцами по надгробию, как и Джинни, опиравшаяся на плечо брата, которая еле заметно прошептала: «Я люблю тебя». Затем последовали Билл и Флёр: Билл что-то шептал, а девушка говорила, что обожала слушать его шутки, и очень опечалена тем, что ушёл волшебник, который в любой момент мог поднять настроение и поддержать тебя. Потом речь произносил Ли Джордан, голос которого дрожал так, что разобрать слова слабо получалось. Настала очередь Гарри, руку которого до боли сжимала Гермиона до жути холодными пальцами, еле стоявшая на ногах, возвращая в реальность, чтобы не упасть в обморок прямо здесь. Ребята вместе присели, вглядываясь в ещё казалось живые черты лица, и создали аккуратный букет омелы. Почему именно она… Они не могли ответить. На большее не хватало душевных сил. Все еле держались. Здесь были профессор МакГонагалл, Хагрид, Перси… Внутри каждого — лавина, каменный обвал, падение с огромнейшей высоты, достижение точки невозврата. Никто не мыслил. Не думал. Лишь чувствовал боль.       Четверо друзей удалились подальше, к деревьям. Прихватили с собой бутылку огненного виски, выпили по глотку, почитая память Фреда. Горло обжигало. Напиток делал это. И боль.       Облокотившись о ствол, присев на траву, они начали вспоминать всё, что только было связано с Фредом. Ребята иногда тихо посмеивались, мысленно благодаря Фреда за то прекрасное настроение, которое он дарил им. На колени Гарри легла подруга, на колени Рона опустилась сестра. Он заботливо гладил щёку Джинни, мало-помалу её успокаивая: Гарри редко наблюдал такие тёплые отношения между братом и сестрой, и был искренне рад, что они есть друг у друга в это тяжелейшее для них время. Волшебник со шрамом в виде молнии перебирал родные каштановые пряди, чувствуя, как мантия намокает от слёз подруги. Они долго просидели так — до сумерек. Напоследок Рон робко поцеловал Гермиону, и Гарри коснулся губ Джинни — как все они были похожи…       На пороге дома номер 12 на площади Гриммо Гарри и Гермиону встретил приятный аромат: Кикимер, по-видимому, позаботился о хозяине и его подруге, приготовив ужин. В молчании приняв пищу, ребята улеглись на диван, обнимая друг друга. Диван был узок, вдвоём можно было еле поместиться, поэтому приходилось как можно теснее прижиматься к друг другу. Магией сейчас пользоваться не хотелось, да и сил не было, они должны были чувствовать: Гарри — Гермиону, Гермиона — Гарри. В руках девушки — альбом с колдографиями, некогда подаренный Хагридом Гарри. Они медленно пересматривают движущиеся снимки, изредка указывая на какие-то детали и с нежностью комментируя. Вот смеющийся Джеймс кидает снежок в наигранно обидевшуюся Лили, вот Гарри тянет руки к недавно подаренной игрушечной метле, вот Сириус радостно обнимает Лили и её два дня назад родившегося сына…       Они вновь уснули вместе, в тёплых объятиях. Не было кошмаров: сны являлись приятными и порой весёлыми воспоминаниями, в которых очень часто мелькал Фред… На краю дивана остался альбом, раскрытый на колдографии Лили, Джеймса и маленького мальчика — и у Гермионы, и у Гарри тоже будет семья, они оба в этом уверены. Но не сейчас, не скоро. Сейчас — лишь они двое. Она — в его сильных руках, которые хотят сжимать её всё крепче, прижимая ближе. Он — рядом с ней, забывающий о потерях и боли, видящий прекрасные сны.       В воображении, во сне Гарри — он и его подруга, лежащие на диване, которых он видит со стороны. Мирно улыбающиеся, лишённые всякой тревоги.       — Может, мы не должны вот так лежать здесь? Постоянно засыпать вместе? Может, не надо? — с закрытыми глазами произносит Гермиона.       — Ты уверена? Ты нужна мне. Особенно сейчас.       Только вот никакое это не воображение, а самая настоящая реальность — каким-то волшебным образом сочетающиеся между собой мысли, разговор во сне друг с другом, о котором наутро ни Гарри, ни Гермиона не вспомнят.