— Может, не надо?

Лучи яркого солнца светят в глаза, заставляя жмуриться сильнее и натягивать на себя одеяло. Пролежав в таком положении лишь три секунды, Гарри распахивает глаза, осознавая, после какой ночи он просыпается. Воспоминания волной ударяют в голову, заставляя на несколько мгновений прикрыть глаза, воскрешая в мыслях её руки, её голос, её стоны, её губы и её прикосновения. Поттер расплывается в блаженной улыбке, приоткрывая глаза и разворачиваясь к месту рядом с собой. Увидев лишь скомканную простынь и смятую подушку, чувствуя цитрусовый запах, парень резко садится на кровати. В голову начинают закрадываться мысли, что девушка жалеет о случившимся, что он, поддавшись своим эмоциям, испортил всю их многолетнюю дружбу, что былая теплота и нежность, привязанность и открытость из-за его глупейшего поступка могут рухнуть в пропасть, раскалываясь на мелкие кусочки. Что же ты наделал, Поттер… Размышления волшебника прерываются неожиданно появившимся перед ним листом пергамента в воздухе. Развернув его, Гарри видит несколько строчек, выведенных аккуратным, таким знакомым почерком. Сердце быстрее начинает биться в груди, готовое выпрыгнуть из неё и начать стремительно сокращаться прямо на кровати, обеспокоенное; дыхание перехватывает, а ладони потеют. Кто знает, что может сообщить Гермиона? Не пытаясь даже начинать строить догадки, юноша выдыхает, глядя на строчки. «Доброе утро, Гарри. Прости, что не предупредила тебя ранее. Мне нужно в Министерство, чтобы оттуда через портал попасть в Австралию, к родителям, чтобы вернуть им память. Я расскажу тебе всё подробнее чуть позже: сегодня вечером отправлю сову. Меня не будет неделю, всё в порядке, не переживай. Хорошей дороги домой, Гарри. И… я не жалею. Твоя Гермиона». Глаза вновь и вновь пробегаются по строчкам, и сознание Гарри просто не может систематизировать всё прочитанное. Волшебник просто сидит, опустив руки на согнутые колени. Подносит пергамент к лицу, чувствуя её запах и прикрывая глаза от наслаждения. Губы непроизвольно растягиваются в лёгкой улыбке, и глаза уже возвращаются к последним, самым приятным и греющим душу строчкам: «… я не жалею. Твоя Гермиона». Мерлин, она не жалеет… Сейчас хочется прыгать от радости, будто ты третьекурсник, которому удаётся с первого раза безукоризненно справиться с боггартом. Хочется кричать от переполняющего внутренности счастья, чтобы весь мир знал, как сейчас ему по-банальному хорошо. Твоя. Его. Гермиона Грейнджер сама говорит об этом Гарри Поттеру. Она полностью показывает ему своё доверие, своё тепло, каким она пропитана к этому пареньку, имеющему множество шрамов. До безумия странно, но никакие мысли не лезут в его голову, и чувства сравнить не с чем не получается: спокойствие и приятная усталость вкупе с умиротворением перекрывают все мысли, рвущиеся в сознание, а его эмоциональное состояние… Наверное, подобное чувствует… Мерлин, невозможно, просто невозможно сравнивать! Если это самое прекрасное и волшебное, что он ощущал, как это описать и даже попытаться объяснить самому себе? Просидев в неменяющемся положении ещё около минуты, Гарри спускает ноги с постели, ощущая прохладу пола, сразу же ассоциируя её с прохладой тех самых пальцев. Улыбнувшись возникшему образу, парень отодвигает полог кровати, рассматривая спальню и в удивлении хмуря брови: комната выглядит такой, как в первое посещение её гриффиндорцами восьмого курса. Сразу приходит мысль, что именно Гермиона оказала мальчишкам такую услугу, понимая их состояние на сегодняшнее утро. Ещё раз поразившись добродушию девушки, Гарри выходит из комнаты, тихо спускаясь по лестнице в гостиную, не наблюдая никакого движения. Лишь слизеринец, явно недавно проснувшейся, пытается тихо пробраться между сокурсниками Гарри Поттера. Заметив своего улыбающегося друга, блондин в немом вопросе приподнимает брови, демонстрируя свою знаменитую ухмылку, и кивает в сторону портрета, предлагая выйти для разговора. — Как самочувствие? — с усмешкой задаёт вопрос парень, как только Полная Дама скрывает из виду гостиную львов. — Отлично, — отвечает Малфой, который будто не веселился всю ночь напролёт, сжимая в руках бокалы огненного виски. Уловив непонимающий взгляд друга, Драко спокойно отвечает: — Гермиона оставила нам на столе немалое количество отрезвляющего, — в голове Гарри опять всплывают воспоминания: элегантная девушка в изумрудном платье, немного раздражённо, но явно проявляя заботу, протягивает ему небольшой флакончик. — Кстати, о… — слизеринец начинает играть бровями и даже не успеет закончить вопрос, как уже получает ответ на него: — Мы переспали. Малфой таращится на Поттера какое-то время, явно не веря словам друга. Потом приходит в себя от нахлынувшей на него неожиданным потоком информации, хлопает Гарри по плечу, произнося: — Поздравляю. Теперь у тебя всё будет просто прекрасно, — он убирает руку с плеча, в привычном жесте засовывая их в карманы. — Она в спальне? — Драко кивает головой на дверь, за которой всё ещё спят гриффиндорцы, завалившись друг на друга. — Нет. Она в Австралии, будет возвращать память родителям. Мне надо… — Не нужно, — перебивает его Малфой, не давая закончить предложение. — Да, ей сейчас тяжело, и, я думаю, ты можешь её понять. Несмотря на потребность в поддержке, она всё же должна сделать это сама. Гермиона сильная, она справится. Согласен? — Да. Я напишу ей, — отвечает Поттер, глядя на слизеринца, задумавшись. Некоторое время он молчит, но затем произносит: — А года три назад, если бы я встретил тебя утром в коридорах Хогвартса, без дуэли бы не обошлось, и мы разбудили бы весь замок. — Да, — с усмешкой отвечает Драко, оглядывая стены. — Но люди меняются, — он вскидывает подбородок, тем самым вызывая улыбку у друга. Что его никогда не покинет, так это эта привычка. — Ладно, идём внутрь. — Да. Разбудим-ка Рона. Ему нужно знать.

***

— Гарри, где можно взять ещё два стула? — Рон, в спешке перевязывая галстук, кричит своему лучшему другу, натыкаясь на того в дверном проёме. Сегодня Рождество. Сегодня день, когда в доме 12 на площади Гриммо соберётся шумная компания: герои Второй Магической войны, семейство Уизли, бывший слизеринец и родители очаровательной девушки с каштановыми волосами. Для хозяев этого дома эти люди главные, важнейшие в жизни, без которых дни просто теряют смысл, становятся до невозможности обычными и чёрно-белыми. В кругу таких родных и заботливых всегда было уютно. И, Мерлин, это будет лучшее Рождество Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. — Почему бы тебе просто не воспользоваться «Акцио»? — спрашивает брюнет, пытаясь расчесать свои вечно торчащие в разные стороны волосы. — Нет, я боюсь снести здесь что-нибудь, — отвечает юноша, чувствуя руки на своих плечах, отодвигающие его от прохода. Появившаяся рядом Гермиона подходит к Гарри, отбирая у него расчёску и при этом смеясь, и обращается к Рону: — На втором этаже, самая первая комната. Вроде бы, в спальне ещё была парочка. — Хорошо, — отвечает рыжеволосый, вбегая на лестницу и тут же спотыкаясь, чертыхаясь. Такие неуклюжие действия такого родного друга вызывают улыбку и осознание того, что ты находишься на своём месте. — Давай я, — Гермиона разворачивает лицо Гарри в свою сторону, касаясь холодными пальчиками его щёк. Она аккуратно приглаживает пряди, замедляясь с каждым движением, глядя в любимые изумрудные глаза. Рука с расчёской медленно опускается, и мысли в голове путаются, когда она чувствует сильные руки на своей талии. — Спасибо тебе. За всё, — шепчет Гарри, наклоняясь к уху и обнимая свою девушку. — Спасибо тебе, — она отстраняет его от своей шеи и тянется к таким манящим губам, вкусом которых, кажется, готова наслаждаться вечно. Их внимание привлекают раздавшиеся в гостиной шаги и кашель. Девушка отрывается от губ парня, улыбаясь, и направляется в гостиную, увлекая за собой Гарри. — Привет, Драко, — пара наблюдает за блондином, очищающим свой костюм от сажи и пыли камина. — Привет, — тот поднимает на них голову, и через пару мгновений заканчивает своё дело. — Помощь нужна? — Да, поднимись на второй этаж. Думаю, Рон будет рад, — всё ещё улыбаясь, отвечает девушка, и в следующую секунду получает утвердительный кивок от друга, уже направляющегося к лестнице. Звонок. Для этих людей дом виден. От этих людей не нужна защита. — Готова? — Гарри приобнимает Гермиону за талию, зарываясь носом в её волосы, вдыхая цитрусовый аромат. Он чувствует исходящее от волшебницы напряжение, и произносит: — Всё будет в порядке. Идём. Уже через час, собравшись за длинным столом и поздравляя друг друга, Грейнджеры поглядывают на свою дочь, часто бросающую взгляды на Гарри. Их руки опущены: можно поспорить, пальцы сейчас переплетены. В их глазах читается такое спокойствие и простое… счастье. И Гарри, произнося тост и оглядывая собравшихся, вновь благодарит Мерлина за выпавший ему шанс. За встречу с этими чудесными людьми, за встречу с ней. С девушкой, которая всегда была рядом. Девушкой, благодаря которой его раны моментально заживали: и телесные, и душевные. Девушкой, от улыбки и запаха которой грудь наполнялась чем-то лёгким и приятным. Девушкой, которая одним прикосновением могла вернуть его к жизни. Девушкой, которую он полюбил больше всего на свете. Девушкой, которую он был готов оберегать, не допуская ни одного оскорбления в её сторону. Девушкой, которая стала для него всем миром. Гермиона Грейнджер. Семнадцать букв и столько доброты и тепла. — Я люблю тебя, — слова, прозвучавшие в унисон с улыбкой на губах под громкие звоны сталкивающихся бокалов и радостных слов. И сейчас Гарри знает точно, что он уверен во всём, как никогда. И главное для него то, что она тоже уверена.