— Может, не надо?

— Можно? — Здравствуйте, мистер Поттер. Вы что-то хотели? Он стоит посреди кабинета директора Хогвартса, некогда принадлежащего профессору Дамблдору. Кажется, это место совсем не изменилось: тот же Омут памяти около стены, те же непонятные приборы, Распределяющая шляпа, портреты прошлых директоров. Только вот теперь здесь нет Фоукса, а за столом восседает не старый волшебник с бородой до пояса, а Минерва МакГонаггл. И вновь накатывают воспоминания, сбивая с ног: Гарри напротив Альбуса на втором курсе, после победы над василиском, измазанный в грязи, уставший, держащий в руках меч Гриффиндора, наполненный лишь желанием рухнуть в кровать и уснуть. Вот он здесь же, но в другом настроении: крушащий всё на своём пути, практически не пытающийся слушать речи профессора, ещё не отошедший от событий в Министерстве, не верящий в происходящее. Как на душе было паршиво тогда, не передать никакими словами. Единственный человек из его прошлого, детства, который мог подарить ему ту самую любовь, которой не хватало, был убит у Гарри на глазах. И это слишком тяжело, и он продолжает сносить всё, что видит… Шестой курс: занятия с профессором Дамблдором, погружение в прошлое, раскрытие множества тайн Тома Риддла, крестражи… — Да, здравствуйте. Я хотел… попросить Вас кое о чём, — говорит Поттер, подходя ближе к столу и отгоняя пробегающие перед глазами картинки. — Это связано с выпускным балом. — Что-то случилось? — спрашивает Минерва, отрываясь от заполнения бумаг. — Нет, всё в порядке. Не могли бы Вы, если это возможно… Поставить завтра одну маггловскую песню? — выдаёт свою просьбу Гарри, в ожидании глядя на профессора. Сначала она недоумённо смотрит на своего ученика, но потом лёгкая улыбка трогает её губы, и она произносит, не задавая лишних вопросов: — Конечно. Просто скажите мне название. — Спасибо огромное, — Поттер счастлив. — O Children. Nick Cave. — Не за что, — отвечает МакГонаггл, опуская взгляд. — Ещё раз спасибо. До свидания, — он уже разворачивается и идёт к двери, но его останавливает голос: — Гарри, — гриффиндорец, подняв брови, с удивлением смотрит на директора. — Признаться честно, мне будет не хватать вас троих. Удачи вам. Если понадобится помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. — Спасибо, профессор МакГонаггл. Мы будем скучать, — тихо отвечает он и уходит, бесшумно закрыв за собой дверь.

***

Воспоминание двухдневной давности быстро проносится в мыслях, а он уже поднимается из-за стола, не слушая спора Рона и Драко. Тихая мелодия, еле уловимая, касается слуха, постепенно увеличиваясь. Слышатся звуки гитары, спокойные, почти не меняющиеся, пытающиеся сказать что-то. Ученики Хогвартса вслушиваются в них, морща лбы в недоумении, и улавливают, как струнные переборы переходят в хрипловатый голос певца. Поттер видит оголённую спину девушки в изумрудном платье, её остановившуюся на полпути фигуру, приподнятые плечи. Медленный поворот головы назад, в его сторону. Уголки губ приподнимаются, превращаясь в широкую улыбку. Гарри идёт в её сторону, а сердце часто-часто ударяется о рёбра, мешая спокойно дышать своему хозяину. — Это же… — произносит она, когда Поттер уже стоит совсем рядом, протягивая руку, как несколько месяцев назад. — Да. Потанцуем? — риторический вопрос, тебе не кажется? Гриффиндорец получает утвердительный кивок головой, и её тоненькая рука тянется навстречу его широкой ладони. Гермиона медленно приближается к своему другу, приоткрывая рот для того, чтобы сказать что-то, но потом встряхивает головой, прогоняя мысль. А он уже берёт её за талию, притягивая ближе к себе, и новый электрический разряд проносится по всему его телу, когда хрупкая ладошка опускается на его сильное плечо, затем в привычном жесте переходя на затылок и немного царапая его, а щека прижимается к его скуле. Гарри слышит напряжённое дыхание Гермионы, чувствует холодные дрожащие пальцы, поглаживающие шею. Вспоминает её лицо тогда, в палатке, в таком, кажется, далёком 1997 году. Она напугана, истощена и совершенно пуста внутри. Как будто сотня дементоров высосала из неё всю радость и смелость, которой она искрилась раньше. Ведь это так заметно по её глазам: создаётся ощущение, что перед ними пелена, туман, такой насыщенный и плотный, что не видно собственных рук, поднятых перед лицом. Да и медальон Слизерина, висевший на её хрупкой шее, лишь увеличивает желание сдаться. И его протянутая рука, кажется, может спасти. От мыслей из прошлого становится не по себе, и он оглядывает часть зала, находящуюся в его поле зрения, напоминая себе, где находится. Втягивает воздух, и рецепторов касается этот цитрусовый аромат, который хочется вдыхать всю оставшуюся жизнь. Гарри переводит свою руку с тонкой талии на спину, сильнее прижимая ладонь, чтобы чувствовать как можно больше её, и начинает медленно покачиваться, подстраиваясь под ритм песни. — Я никогда не слышала, чтобы в Хогвартсе включали маггловские песни, — нарушает молчание гриффиндорка, шепча слова Гарри на ухо, касаясь своими губами его кожи. — Я тоже, — отвечает он, и лукавая улыбка трогает его губы. — Думаю, это первый и последний раз. «Forgive us now for what we've done. It started out as a bit of fun». — Мы сильно привлекаем внимание, — слегка обеспокоенным голосом произносит девушка, отрывая свою щёку от его и заглядывая в яркие изумрудные глаза. — Может, не надо? — Уверена? — её плечи спокойно опускаются, и лицо снова оказывается непозволительно близко к лицу Гарри. — Я же должен до конца выполнить своё общение. Помнишь? — Конечно помню, — отвечает волшебница, поправляя чёлку, спадающую на его лоб. — Как такое можно забыть? «Children! Rejoice, rejoice…»

***

— Мне холодно. Один из морозных вечеров на опушке Королевского леса Дин. За пределами палатки — дождь, льющий стеной, прямо как из ведра. Внутри — тусклый огонёк керосиновой лампы, юноша, склонившийся над книгой, и дрожащая на узкой кровати девушка, укутанная в многочисленные пледы. И сил даже на простое Согревающее нет. Гарри отрывает взгляд от страниц и смотрит в тусклые, помрачневшие глаза подруги. Становится жутко: кажется, перед ним сидит не Гермиона Грейнджер. Не гриффиндорка, множество раз выручавшая его, не близкий человек, радовавшийся его достижениям, не девушка, готовая броситься и ввязаться во всё, что угодно, лишь бы быть рядом с Гарри и помочь ему. И неважно, будет это опасно, или нет. А с ним опасно всегда. И она тоже всегда с ним. И сейчас она такая из-за него. Как и вся Магическая Великобритания. Опять. Стыдно. Совестно. Как ему хочется, чтобы все волшебники, а она в числе первых, бросили всё это, оставив ему. Чтобы Тёмный Лорд забрал только его. Только его жизнь, ничью больше. Не её. Он поднимается из жёсткого кресла и, отложив книгу, приближается к кровати девушки. Гермиона смотрит на него, не отрывая взгляда, делает пару движений, отодвигаясь. Гарри опускается рядом, моментально сгребая в охапку подругу, утыкаясь носом в её макушку, немного покачиваясь, пытаясь успокоить. Он знает, что ей это нужно. — Ты не виноват, — хриплый, еле различимый шёпот доносится до его ушей. Иногда кажется, что она владеет легилименцией. — Слышишь? — Виноват, Гермиона. Не пытайся… — Я сказала, ты не виноват, — настойчиво, но тихо прерывает его девушка. — Он. Его нужно винить во всём этом. Не тебя. Я не позволю. Она напряжённо и рвано дышит. — Сейчас тебе холодно? — Нет. Вздох. — Страшно. В это сложно поверить, верно? Гриффиндорке страшно. Гермионе Грейнджер страшно. Гермиона Грейнджер напугана. Бред. Нет. — Чего ты боишься? — юноша задаёт вопрос, не требующий ответа. Его руки крепче стискивают хрупкое тело. — Твоей сме… Я… Не смогу… Рваный всхлип. Руки разворачивают девушку к себе, заставляя прижаться сильнее: кровать не такая широкая. Она опускает голову на его грудь, зарываясь в свитер, вцепляясь мёртвой хваткой в ворот, не пытаясь взглянуть на Поттера. Плечи начинают подрагивать, голос срывается, и она уже плачет, ревёт навзрыд, беспорядочно перебирая руками в районе его шеи. — Тш-ш-ш, тихо, тихо. Тихо, прошу, — он пытается успокоить её, целуя в лоб, стараясь поднять её голову. — Посмотри на меня, — отрицательное движение. — Посмотри на меня, Гермиона. Пожалуйста. На мгновение она застывает, будто от взгляда василиска, но потом её опять пробирает дрожь, и она быстро вскидывает голову, встречаясь с ним взглядом. — Всё будет нормально, слышишь? — его пальцы, отдаваясь теплом на мягкой коже, стирают мокрые, непрекращающиеся течь по её скулам дорожки. — Ты понимаешь меня? — Да, но… — девушка резко зарывается носом в его шею, обхватывает её руками, и он чувствует влагу на своей ключице. Прижимает свою руку к её затылку, тихо произнося: — Я этого не допущу. Я всегда буду рядом. Слышишь? — никакой реакции. — Ответь мне. Ни-ка-кой ре-ак-ци-и. — Ответь мне, Гермиона! — он повышает голос, и она перестаёт дёргаться. Медленно поднимает голову, с отчаянием смотря на него. — Я слышу тебя, — эти слова еле разобрать. — Я обещаю, что… Нет, смотри на меня, — её попытка вновь опустить голову не оканчивается успехом: Гарри придерживает щёку, поглаживая. — Я обещаю, что мы ещё сдадим ТРИТОНы, отпразднуем наш выпускной, станцуем с тобой на балу. И все будут завидовать мне, потому что ни у кого нет такой прекрасной подруги. И ты будешь в платье… — Изумрудного цвета, — она перебивает его, и от этого ответа Гарри становится спокойнее. — Хорошо. Я обещаю тебе. Он разворачивает её, опуская на бок, ложится рядом, перекидывая свою руку через её талию, притягивая к себе. Накрывает их обоих пледом, и, невербально произнеся заклинание, тушит лампу. Он надеется, что сможет выполнить это обещание. Наверное, в большей в степени для того, чтобы утешить себя. Хотя внутренний голос, голос Тёмного Лорда, вторит: «Я уничтожу тебя. Я убью тебя, Гарри Поттер».

***

— Почему изумрудное? — спрашивает Поттер, глядя на бархатистую кожу плеча, усмиряя в себе желание дотронуться до неё губами. — Тогда я выпалила это, даже не думая. Ты помнишь моё состояние в тот вечер, — она затихает на некоторое время, не пытаясь продолжить. — А сейчас мне вполне ясно, почему именно этот цвет. Я думаю, это очевидно. «Here comes Frank and poor old Jim, They're gathering round with all my friends». — И почему же? Можешь мне рассказать? — спрашивает Гарри, и воздух в лёгких кончается, требуя новой партии кислорода. Если это то, что он хочет услышать… «And you are only just beginning…» А мысли Гермионы возвращаются в тот вечер, когда его протянутая к ней рука была настоящим спасением из этого маленького страшного мирка, в который им пришлось окунуться. То, как свободно и легко она чувствовала себя какие-то пять минут, как беспрепятственно дышала, как разум не был заполнен глупыми наваждениями. Ведь она танцевала с ним. Чувствовала его запах, касалась его рук и смотрела в его глаза, понимая, что он жив. Благодаря Мерлина за то, что тогда, шесть с половиной лет назад, она вошла в то самое купе, взглядом наткнулась на те самые растрёпанные тёмные волосы. А позже обрела друга. То, что они съехались… Это казалось таким правильным. Будто она должна была вечерами сидеть с ним на одном диване, закинув на него ноги и читая газету. Будто она должна была просыпаться раньше него, чтобы приготовить завтрак, не прося домовика, а сделать это собственноручно. Чтобы вложить в простую яичницу всю свою заботу. А после его Дня Рождения всё стало ещё страннее. После той ночи на крыше, после того, как она вновь поддержала его, обнимая за шею… Желание коснуться Гарри начало появляться всё чаще, а её взгляд всё чаще задерживался на его улыбке. А её пульс всё чаще начинал увеличиваться, когда она видела его с Джинни. И, узнав об их разрыве, она, конечно же, похлопала его по плечу, как настоящая подруга, сказала клишированное «всёбудетвпорядкенепереживай», отвернулась и посмотрела на Рона, вспомнив, как тот недавно помог Лаванде донести сумку. Ревность? Нет, уже давно нет. И несколько месяцев она тянула, боясь начать разговор, и как была рада, что парень не начал крушить всё, что попадается под руку, услышав о предложении расстаться, а спокойно понял это, согласившись. И после этого события Гермиона стала ловить на себе больше взглядов Гарри, скользящих по её лицу и останавливающихся на губах, знаков внимания и заботы появилось заметно больше, и вряд ли это было проявление «братской любви», которая просто укрепилась с годами. Да и смешки Драко… Как бы эгоистично это не звучало, но Грейнджер поняла, что Гарри чувствует к ней… что-то. Сложить два и два было не сложно. И девушка ждала, ждала, пока Герой Второй Магической войны сделает хоть что-нибудь, а не будет сидеть, сложа руки. В её голову уже начали закрадываться сомнения и осознание того, что она просто напридумывала себе всё это, находясь под впечатлением, но его взгляд, обращённый на неё, когда Гермиона спускалась из спальни девочек сегодня, его заплетающийся язык, слова Малфоя: «Ты её сейчас съешь глазами» всё решили. Гриффиндорка решила сделать хоть какой-то шаг. Может, поздно. Но попробовать всё же стоило. — Ты правда не догадываешься? Где твоя сообразительность, Гарри? — Гермиона прижимает ближе к нему (хотя куда уже ближе!), а рука Поттера перемещается выше и останавливается между лопатками. — Объясни мне, — просит он, осторожно надавливая на углубление между её крыльями. — В детстве моим любимым цветом был голубой: я обожала смотреть на небо, — её ладошка вдруг освобождается от хватки его пальцев, перемещаясь к шее. Гарри не теряет времени: вторую руку он кладёт на её спину, медленно начиная поглаживать. — Но со временем всё изменилось. После первого курса я поняла, что мне нравится зелёный цвет. Насыщенный. Как твои глаза. Знаешь, почему? — Нет, — отвечает Гарри, пробегаясь кончиком своего носа по её скуле. Он понимает. Понимает, а внутри всё энергично пляшет. А парень еле сдерживается, чтобы не выдать того, что происходит там, где сердце. А это правда тяжело. — Я стала переживать за тебя чаще. За твою жизнь. Стала бояться, что он может забрать тебя. Забрать тебя у меня. И я представляла твои глаза, когда просыпалась от жутких кошмаров по ночам, чтобы вспомнить, что ты — за соседней стеной, в той же башне, что и я. Что ты, как и я, утром спустишься в гостиную и пойдешь на завтрак, — девушка останавливается, слушая песню. Пытаясь дышать ровно, хотя тонкие струйки начинают бежать по щекам. Почему сейчас? «Hey little train! We are all jumping on The train that goes to the Kingdom…» — Я помню, на этой части мы начинали танцевать быстрее. Но я не собираюсь разворачивать тебя. Я не собираюсь тебя отпускать, — руки вновь опускаются к талии и крепко сжимают худенькое тело. — И больше никогда, слышишь? Никогда не плачь из-за переживаний обо мне. Я больше не предоставлю повода. Его пальцы касаются миниатюрной шеи, начиная вырисовывать узоры. Он слышит, как она бормочет что-то, но не вслушивается в смысл. Всё, что он хотел понять, он понял. Её небольшого монолога ему было достаточно. Её руки расцепляются на его шее, медленно обводят её контур, перемещаясь чуть ниже, на грудь, слегка оттягивая ворот. «And the train ain't even left the station…»* — Песня закончилась, Гермиона. — Плевать. — Мы не можем стоять в самом центре Большого зала, мы меш… — Что? — её реплика и резко вскинутая голова сливаются с аплодисментами обступивших вокруг учеников и преподавателей Хогвартса, смотрящих на двух друзей. Гарри замечает профессора МакГонагалл, в упор смотрящую на него и улыбающуюся, и приподнимает уголки губ в ответ. — Спасибо, спасибо, — он шутливо кланяется во все стороны, легонько хлопая Гермиону по руке, чтобы она сделала нечто подобное. — Что ж, давайте завершим наш чудесный вечер на не менее прекрасной ноте: вручение дипломов об окончании школы чародейства и волшебства «Хогвартс», — со всех сторон слышатся аплодисменты, и ученики подступают ближе к сцене, внимательно наблюдая за директором. — Всё нормально, Гермиона? — обеспокоенно спрашивает Гарри, глядя на чуть побледневшую подругу.  — Да. Теперь всё прекрасно, правда, — она искренне улыбается ему. Приподнимаясь на носочки, и, губами касаясь мочки, шепчет: — Помнишь, нас с тобой ждёт разговор насчёт твоей будущей профессии? — Помню, — Гарри сглатывает подступившую слюну и замечает смотрящих на него Рона и Драко, переговаривающихся между собой и изредка смеющихся. Он машет на них рукой, отвечая: — Мы поговорим. Только не сегодня. Хорошо? — Гарри касается плеч Гермионы, отстраняя от себя и заглядывая в глаза. — Хорошо. Я отойду к Полумне, ладно? — спрашивает Гермиона, всё ещё обнимая Гарри. — Она ведь хотела поговорить со мной. — Конечно, — отвечает парень, нехотя выпуская девушку из своих рук. — Диплом об окончании школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вручается… — голос профессора МакГонагалл доносится откуда-то издалека, когда Поттер подходит к Драко и Рону, разговаривающим между собой. Он подкрадывается незаметно, водружая свои руки на их плечи. — Что за… — начинает было Малфой, но тут же успокаивается, а пренебрежительность на лице сменяется спокойствием и лукавством, когда он видит своего друга. Слизеринец не успевает произнести ни слова, как гриффиндорец с огненными волосами начинает, прищуриваясь: — Кажется, всё хорошо, да? — Рон смотрит на Гарри, не слыша, как сокурсники и, собственно, директор зовут его на сцену для вручения диплома. Он тут же отрывается от только что начавшегося разговора, неуклюже пытаясь пробраться между учениками под громкие аплодисменты. — Что она тебе говорила? — спрашивает Драко, хлопая в ладоши и смотря на Гарри. — Я… не знаю, может, я ошибаюсь, но вполне возможно, что… я ей нравлюсь, — еле выговаривает Гарри, глядя на друга, и ждёт от него ответа. Тот лишь усмехается, покачивая головой своим мыслям, ударяет кулаком по плечу Поттера и произносит, как всегда вскидывая подбородок: — А я говорил тебе. — Это не точно. — Точно, можешь не сомневаться. — Я говорю, что нет. — Да. Будешь пытаться спорить со слизеринцем? — Будешь пытаться доказать что-то гриффиндорцу? — О чём спорите? — звонкий голос раздаётся над ухом Гарри, и он тут же прекращается диалог, смотря на подошедшую волшебницу. — Да так, — выдает блондин. — Думаем, какой факультет будут награждать следующим. Да, Гарри? — видно, как Драко сдерживает свой смех. Хм, Малфой, ничего поинтереснее, или хотя бы правдоподобнее придумать не мог? — Конечно, — отвечает тот, прикусывая внутреннюю сторону щеки. —…мистеру Гарри Джеймсу Поттеру! — профессор МакГонагалл громко произносит его имя, и весь зал взрывается аплодисментами, а рука Гермионы легко касается его спины, подталкивая к сцене. И стоя рядом с директором, Гарри чувствует себя самым счастливым человеком на планете: смотрит на троих друзей, звонко аплодирующих и улыбающихся ему, видит искрящиеся теплом глаза любимого профессора. Вновь переводит взгляд на девушку в изумрудном платье и понимает, что не зря пригласил её на тот танец несколько месяцев назад.

***

— Чёрт, да где моя палочка?! — гостиную Гриффиндора пронзает громкий крик Гарри Поттера, битых двадцать минут пытающегося отыскать свою палочку. — Поттер, чего ты раскричался? — ворчит Малфой, накидывая подушку на свою голову, прикрывая уши. Растянувшийся рядом и сползающий на пол с дивана Невилл что-то бормочет, протестуя, но потом бросает эту затею, когда его подушка оказывается в плену у Драко. Да-а, празднование по поводу окончания обучения прошло на славу: уставшие и спящие в гостиной гриффиндорцы и один слизеринец были тому доказательством. Как все и предполагали, вышеупомянутый ученик факультета Салазара Слизерина пронёс в башню «львов» огромное количество бутылок огненного виски. Нет, конечно, ребята отлично провели время не только благодаря этому напитку: они веселились, танцевали, вспоминали прошлые года и ещё много чего делали, пока не начали падать от усталости и содержания огневиски в организме. И единственными бодрствующими волшебниками в этом месте сейчас являлись Гарри Поттер, еле стоящий на ногах, и Гермиона, старающаяся убрать последствия их праздника. — Выпей, — девушка подходит к Гарри, протягивая ему небольшой флакончик. — Что это? — он с недоверием смотрит на свою подругу, вертя в руках склянку с фиолетовой жидкостью. — Обычное отрезвляющее, — просто отвечает она, двигаясь в сторону своей спальни. — Стой, — внезапно раздавшийся голос Поттера заставляет её остановиться и развернуться на месте, смотря на своего «весёлого» друга, быстро сокращающего расстояние между ними, вынуждая девушку прижаться лопатками к стене и уже с неким испугом наблюдать за действиями парня. — Знаешь, ты такая красивая, — хрипло шепчет он, приближаясь ещё, что заставляет чувствовать резкий запах алкоголя и кофе, которым он пропах насквозь. Девушка удивлённо смотрит на него, вскидывая брови и выставляя вперёд свои ладошки, пытаясь остановить подходящего Поттера. Тщетно, конечно. — Для тебя сейчас все красивые, Гарри. Выпей то, что я тебе дала, — своим учительским тоном говорит Гермиона, касаясь своей ладонью Гарри и сжимая её, поднимая на уровень глаз парня. — М-м, не-ет, — тянет Поттер, приближаясь к лицу гриффиндорки. — Для меня ты красивая всегда. Ошарашенная девушка смотрит на друга, не отводя взгляда, находясь в полном недоумении. И вздрагивает, когда руки Гарри, в одной из которых он по-прежнему держит пузырёк, резко оказываются по сторонам от её головы, а он сам, быстро наклонившись, своими приоткрытыми губами касается её шеи, задерживаясь на ней. Девушка, замерев и не смея шевельнуть ни кончиком пальца, ни моргнуть, ни сказать слова, откровенно не понимает, что происходит. Но ведь не отталкивает, верно? Какая разница, Грейнджер, ты ждёшь этого уже несколько месяцев! А губы Гарри медленно отрываются от того участка, на котором находились только что, и перемещаются чуть выше, на уровень подбородка. Его лицо приближается к этому месту, целуя его. Гермиона резко выдыхает. — Что… что ты делаешь? — спрашивает она, кое-как проговаривая слова. — А разве непонятно? — отвечает Гарри, отнимая правую руку от стены и перемещая её на шею девушки, легонько надавливая и поглаживая, привлекая ещё ближе к себе. Его пальцы легко скользят по мягкой коже, иногда касаясь мочки уха. А губы, эти прекрасные губы, начинают вырисовывать непонятные странные узоры, медленными шажками двигаясь от подбородка к ключице. — Стоп! — вскрикивает девушка, и это действие заставляет Поттера резко отпрянуть, а Симуса, полусогнутого над столом, поморщится во сне. — Ты просто пьян. Идём в вашу спальню, найдём твою палочку, — девушка пользуется моментом и ускальзает из-под пристального взгляда изумрудных глаз, направляясь к спальням мальчиков 8 курса. — А как же запрет на вход? — удивлённо спрашивает Гарри, когда девушка беспрепятственно врывается в его спальню. — Я староста. Тем более, 8 курс. Защиты нет, — коротко отвечает она, и через несколько секунд в её руке оказывается палочка Гарри, прилетевшая из-под огромного шкафа. — Держи, — говорит она, робко протягивая древко своему другу. Он забирает её, благодаря, и кладёт на ближайшую тумбочку, разворачиваясь лицом к подруге, всё ещё стоящей в этой комнате. — Уверена, что я пьяный? — неожиданно спрашивает Гарри, засовывая руки в карманы мантии, ровно, не шатаясь, ступает по ковру, делая несколько шагов в сторону Гермионы. — Что? Я н-не понимаю, — она отходит также, как пятилась на лестнице, и упирается в шкаф. — Я выпил зелье перед праздником. На меня не действует алкоголь, — он подходит ещё, чуть наклоняя голову и смотря в глаза подруге. — Почему ты отходишь? Неужели, боишься меня? — смешок. — Совсем уже? — вскидывая носик, отвечает Гермиона, сложив руки на груди. Несколько секунд в ожидании смотрит на Поттера, покусывая губу, и замечает, что взгляд Гарри направлен именно на них. — Я тебе нравлюсь? — внезапно выпаливает она, отталкиваясь от шкафа и преодолевая расстояние между ними, оставляя около 10 сантиметров. — Я должен отвечать? — спрашивает нисколько не удивленный Поттер, делая один шаг и окончательно уничтожая место между ними. — Нет, — говорит Гермиона, спокойно выдыхая и опуская напряжённые плечи. — Ясно, — просто отвечает он и наклоняется вперёд, смотря Гермионе в глаза. Она переводит взгляд на его губы, тем самым давая согласие. Он подаётся ещё, когда губы девушки накрывают его, не давая опомниться. Тысячи, тысячи фейерверков и салютов! Причём, в животах обоих. Он обхватывает её талию в этом чудесном изумрудном платье и прижимает к себе, мысленно давая обещание, что никогда не отпустит и не позволит забрать её у себя. Как он, Мерлин, долго ждал этого! Как долго она этого ждала! Всё, всё моментально забывается: что совсем недалеко спят их сокурсники, которые вполне могут взять и подняться в любую минуту; что был какой-то Волан-де-Морт, была война, что они мучились и страдали. Что через 4 часа уже нужно вставать, а через 5 часов садиться в Хогвартс-Экспресс. Сейчас есть только его руки и её губы. Больше никого и ничего. Гарри медленно приоткрывает губы, отвечая на неловкий поцелуй подруги, которая своими холодными пальчиками уже зарывается в его волосы и немного оттягивает назад. Он целует её, пытаясь запомнить каждое мгновение, сохранить эти ощущение в себе навсегда. Она отвечает также охотно, судорожно дыша, и он чувствует её улыбку на губах сквозь поцелуй. Отрывается от горящих уст и влажными дорожками спускается к подбородку, нежно всасывая кожу. Гермиона прикрывает глаза, снова и снова благодаря Мерлина за то, что повстречала этого парня. Гарри же переходит на шею, обследуя каждый миллиметр кожи своими губами, и наслаждается тихим дыханием девушки. Легонько прикусывает, затем проходясь по этому месту языком. Немного поворачивает голову, чтобы взглянуть на результат: красное пятнышко красуется на ключице. Она — его. И ничья больше. — Только моя, — шепчет он ей на ухо, касаясь губами мочки, оттягивая её, и зарывается ладонью в аккуратно сложенные волосы, распутывая прическу. — Твоя, — отвечает она, разворачивая его в свою сторону, чтобы опять поцеловать. Разве можно отказывать на такое действие? Он целует её с напором, держа за голую спину. В животе завязывается тугой узел. Он рычит в поцелуй, отстраняясь, и переключается на плечо, стискивая с него тонкую лямку. Опять начинает целовать, оставляя засосы, чтобы показать ей в который раз, что она принадлежит лишь ему. — Я люблю тебя, — в перерывах между поцелуями выпаливает Гарри, совершенно не думая о словах. Его руки уже возвращаются к её тонкой талии, а большие пальцы немного давят на живот, заставляя втянуть его и придавить появившихся порхающих бабочек. — Мерлин… — выдыхает Гермиона в макушку Поттера. Парень продолжает свои действия, но замирает, когда девушка пробирается к воротнику его мантии, неловкими движениями пытаясь расстегнуть её. По трясущимся рукам понятно, что она старается сделать это как можно быстрее, горя желанием лишь дотронуться до кожи Гарри. Тот выпрямляется, давая Гермионе бóльшую свободу, и через несколько секунд его мантия летит вниз, а за ней — стянутая через верх, расстёгнутая лишь на пару пуговиц мужская белая рубашка. Девушка касается холодными пальчиками его кожи, пробегаясь по животу, очерчивая кубики пресса. Подушечки холодные, но на месте касаний они оставляют горячие ожоги, впитываясь внутрь. Гермиона обнимает Гарри, впиваясь в его шею, прикусывая, оставляя яркий след на его коже. И её мысли совпадают с его. В это же время Гарри, не теряя минут, приспускает вторую лямку платья девушки, в ответ получая судорожные вздохи. Он сам не понимает, почему, но в голове что-то щёлкает, и Поттер задаёт вопрос: — Ты точно готова? Может, не надо? — он смотрит на неё с беспокойством, через пару секунд осознавая всю ситуацию. Девушка отрывается от его шеи, заглядывая в глаза, перемещает свою крохотную ладошку на его щеку, и произносит, улыбаясь: — Ты уверен? Я люблю тебя. И платье падает на пол.