7
15 ноября 2018 г., 12:45
***
Если спросить Чонгука, что с ним происходит последние три дня и почему он так себя ведёт, он не сможет дать внятного ответа. Хотя, конечно, знает. Просто не спешит оглашать причину. Со стороны кажется, будто ничего не изменилось. Всё почти нормально. Разве что он стал чуть раздражительнее, ворчливее, и фразы вроде «да пошёл ты» вдруг воспринимаются от него как что-то обыденное. Без особой агрессии. Просто привычка. Он просто начал показывать свою вторую сторону. Ту, что вылезла наружу из-за этого чёртова недоделанного гея, который, как оказалось, ещё и по девушкам. Хотя сам Чонгук не лучше. Он тоже из тех. С некоторых пор. Потому что его, нормального, внезапно привлекает парень. Один конкретный. Чонгук не до конца уверен, то ли это. Но стоит ему задуматься об определённых вещах, связанных с Тэхёном — таких, что за них в обществе только камнями кидаются — и становится ясно: да, это оно. Он раздражается, едва осознаёт, насколько глубоко зашёл. Мысли, желания, чувства — всё сплетается в один грязный ком. И в этот момент единственный вопрос, который его действительно волнует — «Где ты, мать твою?» — стоит на уровне кислорода. Он не думал, что настанет день, когда в каждую свободную минуту будет пялиться в телефон, как одержимый. Рваться с работы домой, в надежде застать его на кухне — с кружкой зелёного чая в руках. Бороться с самим собой, потому что не может проглотить свою грёбаную гордость и просто… позвонить. Очередной вечер заканчивается в ателье. Хосок говорит без остановки, а Чонгук уже на последнем издыхании. Хочется упасть и отключиться. Желательно — навсегда. Настроения нет. Неудивительно. Весь день на ногах — и ради чего? Он всё чаще задумывается: может, пора закрывать лавочку. Не потому что тяжело физически — морально всё хуже. Слишком много всего. Слишком много было. Он даже подумывает отдать мастерскую Хосоку. Или Юнги. Какая, к чёрту, разница. Лишь бы самому — уйти. Отключиться от этого всего. От всего, блядь. Он ставит машину, заходит в дом через гараж. Если бы вошёл через парадную — заметил бы сразу. Но теперь уже поздно. Останавливается на полпути по лестнице. Потому что голос. Его не спутаешь. Тот самый. Он идёт на кухню. Медленно. Словно ступает на мину. Спина у стола. Подтянутая. Голос — спокойный, увлечённый. Тэхён. И в этот момент Чонгук понимает: он не может больше врать себе. Не может приказывать сердцу. Оно само знает, чего хочет. Его. Тут взгляд Исюль поднимается и останавливается на нём. — Чонгук, привет. Ты вернулся? — Привет, — отвечает он машинально. Сестра смотрит удивлённо, а потом — тепло. Улыбается по-настоящему. И что-то внутри него сдвигается. Он скучал? Потом. Об этом — потом. Тэхён оборачивается наполовину. Глаза — в глаза. — Добрый вечер, — говорит он. Проводит тыльной стороной ладони по лбу, откидывая пряди. — Что-то ты сегодня поздно. — Много работы. Чонгук не отводит от него взгляд. И Тэхён — тоже. Он скользит глазами по лицу, по шее. Ищет что-то. Доказательство. Подтверждение своим мыслям. Он даже не понимает, что Исюль не врубается, что происходит. Но он видит это — по тому, как она смотрит: на него, потом на Тэхёна, потом обратно. — Чонгук, — говорит она, улыбаясь. — Иди переоденься, еда почти готова. А Тэхён снова разворачивается к доске и продолжает резать зелень. Чонгуку не нужно много времени, чтобы переодеться и принять душ. Через десять минут он уже выходит на кухню. В коридоре пересекается с матерью. Как обычно — игнор. Всё по сценарию. Он идёт к своему месту. Полная тишина. Даже Тэхён не пытается разрядить обстановку, как делал раньше — тем, тонким, незаметным способом, которым всегда умел. Теперь — ничего. Как будто и правда сидят за одним столом, как дружная семья. Что, конечно, никогда не было правдой. Разве что… — Я пойду к себе, — отодвигает стул. — Устал за эти дни. — Но ты же не ел, — говорит Исюль. — Спасибо, я поел до того, как приехать. — Оставь его, — внезапно вступает Сунан. — Пусть отдохнёт —и тут же улыбается Тэхёну— Спокойной ночи. — Спокойной ночи вам тоже. Чонгук видит его спину. Не любит этот ракурс. Слишком часто именно так — люди в его жизни исчезают. Поворачиваются. И уходят. Он не раздумывает. Поднимается. Сестра смотрит на него с тревогой, но ему плевать. Доходит до комнаты слева по коридору. Не стучит. Никогда не стучал. У них этот пункт давно вычеркнут. Он заходит и замирает. Тэхён как раз натягивает майку. Удивляется. — Что-то нужно? — Ты меня избегаешь? Тишина. Тэхён закрывает дверцу шкафа, разворачивается: — Нет. С чего бы? — Не знаю. Вот и спрашиваю. Тот закатывает глаза. — Боже. Нет, я тебя не избегаю. — Да? — Чонгук скрещивает руки. — А то, что тебя три дня не было дома? — У меня была смена дежурства на три дня, — раздражённо. — И вообще, ты мне это говоришь? По-моему, кто тут избегал — так это ты. Чонгук поднимает брови. Что? Это уже смешно. Он — избегает? Серьёзно? — Я? — Я видел, как ты тогда ушёл. Ты правда хочешь сказать, что нет? Он не хочет. Плевать. Всё, чего он хочет сейчас — стоит перед ним. На расстоянии вытянутой руки. Но он не может прикоснуться. И это бесит. До скрежета зубов. Особенно — не видеть глаз, скрытых под чёлкой. Тэхён прячется. А он — как на ладони. Эмоции сдержать не получается. Всё рвётся наружу. — Если бы ты не сбежал тогда, ничего бы не случилось! Он не кричит. Но голос дрожит от злости. — Если бы я не ушёл, ты бы сейчас жалел! — Я жалею! — выпаливает он. В одно движение оказывается вплотную. Глаза в глаза. Тэхён вздрагивает. — Жалею, что не могу… — Прошу… — Тэхён кладёт ладонь ему на грудь, мягко, но твёрдо — …давай забудем. Я же ясно сказал, что не хочу никаких изменений между нами. Он делает шаг назад. Но Чонгук тут же сокращает расстояние. — Нужно было думать об этом до того, как бросаться меня целовать. — Ты всё равно меня не слушаешь, Чонгук, — устало. Почти шёпотом. — Что бы там ни было, это ничего не значит. Всего лишь момент слабости. И я сожалею. Окей? Он выглядит паршиво. И Чонгук замечает это только сейчас. Потому что волосы откинулись назад, открывая лицо. Под глазами — тяжёлые тени. На кухне он этого не заметил. Понимает почему. Сам в такие дни маскируется. Кожа серая. Не его цвет. Глаза — тусклые. Он явно давно не спал. Ночные смены, конечно, выматывают. Но тут — что-то другое. Чонгука передёргивает. Он никогда не видел Тэхёна таким. — Ты прав, — выдыхает он. Говорит медленно. Смотрит прямо в лицо. А в том — нет маски. Ничего не скрывает. — Это ничего не значит. Сделаем вид, что ничего не было.***
Либо Тэхён действительно наивный, как ребёнок, либо за ночь он отрепетировал актёрское мастерство. Иначе Чонгук не может объяснить, что, чёрт возьми, происходит. Это не укладывается ни в одну клетку его усталого, перегретого мозга. — Чонгук, можно я поеду с тобой на работу? Первая фраза Тэхёна с утра. И Чонгук честно в шоке. Он перебирал в голове десятки возможных сценариев поведения, но точно не этот. Кто вообще просыпается после таких разговоров накануне и ведёт себя… будто ничего не случилось? Весело, бодро, как обычно. Наверное, только он один не спал всю ночь, гоняя в голове этот чёртов диалог, эмоции, чужие глаза, свой голос, свои ошибки. А Тэхён — как будто забыл всё. А может, не притворяется. Может, правда так думает. Чонгук не знает. Но соглашается. Пусть едет. Хоть так побудет рядом. Может, поймёт, кто перед ним вообще — существо, которое болтает без остановки всю дорогу, будто между ними не зияет пропасть. А Чонгук… он поддакивает, поддерживает разговор. Тоже играет в эту игру. Только он точно знает, что играет. А вот Тэхён — не уверен. Такого эмоционального подъёма за один день у Чонгука не было давно. Он не придумывает себе отговорок. Он знает причину. Тэхён ему нравится. Вот и всё. Простой вывод. И оттуда же — его ревность. И да, он ревнует даже к Хосоку. А что? Кто знает, что у кого на уме. Конечно, он это не показывает. Но стоит Юнги влезть в их общение — всё, пиздец, настроение в ноль. Он даже не пытается разобраться, что между ними происходит. Хотя внутри выворачивает от любопытства и злости. Снаружи — всё будто вернулось на круги своя. Внутри — Чонгук просто медленно сходит с ума. Он наблюдает за Тэхёном: как тот сидит на диване, как говорит, как жует еду, как двигается. Всё впитывает. И чем дольше наблюдает, тем больше замечает. Лицо меняется, взгляд цепляется за какие-то вещи или… за определённых людей. — Тэхён, подойди? Тот, сидевший за столом, без лишних слов встаёт и направляется в кабинет, где сидит Юнги. Откладывает телефон, закрывает за собой дверь — по просьбе Юнги. И его будто подменяют. Он даже не замечает, как оказывается у двери. Щёлк — и внутри что-то срывается. Жалюзи закрыты. Полностью. Ни хрена не видно. Сука. Издеваются? Прямо у него на глазах? Он не стучит. Никогда не стучит. Особенно в свой кабинет. Входит. Резко. Дверь громко. И вот он стоит. Руки по краям стола, тело напряжено, в спине хрустит. Голова немного запрокинута, глаза в упор. Тэхён сидит на краю стола, спиной к нему. Перед ним — Юнги, чертовски близко. Тэхён резко оборачивается. На лице — непонимание. — Тебя не учили стучаться? — подаёт голос Юнги, как будто ничего не произошло. Тэхён медленно слазит со стола, выпрямляется, поправляет волосы. Улыбается. Неуверенно. Притворно. “Это ведь не то, что я подумал? Верно?” Чонгук смотрит на Юнги. Тот в этот момент медленно проводит пальцем по губам. Всё. Хватит. Нет. Он не мог ему отсасывать. Конечно, нет. Прошла-та всего секунда, как Тэхён скрылся. — Я не стучусь, когда захожу в свой кабинет, — голос его глухой, злой. И пофиг, что звучит грубо. Плевать, что только недавно из-за этого они с Юнги чуть не сцепились. — Хорошо, что хоть сейчас вспомнил про обязанности, — Юнги устраивается поудобнее. — Так чего тебе? — Поговорить надо, — голос жёсткий. И плевать, что говорить-то не о чем. Юнги и сам всё понял. — Я слушаю. — Мне пора, — неожиданно говорит Тэхён, глядя только на Юнги. — Я подумаю о твоём совете. Но жаль, что отказался. Он проходит мимо Чонгука. Опущенная голова, челка, за которой удобно прятаться. Чонгук когда-нибудь сам срежет её к чертям. Он путается ещё больше. Что, чёрт возьми, происходит? Ненавидит быть в неведении. А Юнги — спокойно. Сидит, щёлкает по клавиатуре, как будто Чонгука тут нет. Конечно, он всё понял. Кто угодно понял бы. Чонгук старается. Правда старается. Он понимает, что Тэхён — странный. Игривый. Порой даже азартный. Эти его мультики по утрам, манера не видеть границ, делать, не думая о последствиях. Те же “шутки” с Юнги. Он старается это терпеть. Честно. Но сейчас Тэхён явно перегибает. Раньше с ним он таким не был. Сдержанный, тихий, максимум — укутается в одеяло у телевизора. Сейчас же — будто играет. Играет в игру, которую сам придумал. Где сам — судья, игрок, и соперник. Где он притягивает других людей, как фигурки на доске. Создаёт уровни. Заставляет бороться. Втягивает. Чонгук стоит за диваном, наблюдая. Тэхён развалился, нога на ногу. Рядом — Исюль. Его голова спокойно лежит на её плече. Как и на плече самого Чонгука недавно. Только тогда не было этой, сука, интимности. И всё же — этого достаточно, чтобы Чонгука передёрнуло. Потому что он уже понял: Тэхён играет по обе стороны. Пятьдесят на пятьдесят. Чуть больше — в сторону парней. Он сам говорил. И Чонгук сам это чувствовал. Помнил вкус мяты на его губах. Он смотрит на сестру. Та будто и не дышит. Сидит, напряжённая, глазами в экран. Не шевелится. Пальцами теребит рукав, сдерживая дрожь. И Чонгуку жаль её. Он видит, как она глотает ком. Она старается держаться. Прятать чувства. Прятать в “дружбу”. Дура. Интересно, с каких пор она так влипла? С каких пор отпустила прошлое и воспылала этим, новым? Он помнит, как она страдала. Плакала ночами. А теперь — снова. Только на другом. Ошибка за ошибкой. И да. Он с ней согласен: Если ты не смеёшься над одной и той же шуткой, не плачь над тем, кто снова и снова делает тебе больно. Только она перешла от одной боли — к другой. Смешно и грустно. Чонгук жалеет её. Но он всё чаще ловит себя на мысли: а не в таком ли говне сам увяз? — Я встретилась с ним… Прости, Тэхён.
