Феникс (рабочие)

      Хэллоуин наступил через пару дней. Как-то неожиданно-ожидаемо. Весь день можно было слышать веселый смех, который почему-то у меня вызывал лишь раздражение. Видя мой угрюмый вид, профессора меня не трогали, наверное, они считали, что это из-за смерти моих родителей, и я не спешил их разуверять.       Джинни, когда мне удалось ее увидеть, была дерганной и какой-то растерянной. Я помнил, что должно сегодня произойти, мы уже обсуждали это с Шас-со, и он сказал, что мои приказы в приоритете, так как я именно Лорд Слизерин. Это радовало. Он пообещал никого не убивать взглядом по приказу другого, а также заставить окаменеть Джинни и позвать меня, когда она придет, что было возможно из-за отсутствия в ней крови Слизерина. Зелье из мандрагор было заранее заготовлено, дабы после ее «оживить».       Проверив, все ли я взял с собой, я отправился на юбилей смерти Почти Безголового Ника. В помещение, где собрались призраки, было холодно и сыро, на столах стояла прогнившая еда, которую они «ели» и играла легкая, но какая-то старинная музыка.       Поздравив «именинника», я отправился дальше, блуждая и иногда разговаривая с кем-то из них. Самое интересное, что призраки — это не души, оставшиеся на земле. Они слепки душ, их память, которая не пожелала уходить, и зачастую им нравится их существование.       Пробыл я здесь не больше часа, и ужин в Большом зале был в самом разгаре, когда меня отвлекло шипение небольшой змейки, что по приказу Шас-со приползла меня звать. Попрощавшись с Почти Безголовым Ником и извинившись за то, что приходится их покинуть, я отправился к женскому туалету на третьем этаже, туда, где сейчас они и находились. На стене уже была надпись, но подвешенной кошки, к счастью, не было. Удалив надпись парочкой бытовых заклинаний, я зашел внутрь, сразу же встретившись с желтым взглядом Шас-со, который довольно зашипел, увидев меня.       — Она одержима-с, тот кто приходил до тебя, управлял ею, — зло прошипел василиск.       — Я знаю-с и не хочу, чтобы он натворил глупостей,  — ответил я змею, подходя к лежащей на полу Джинни, на ее лице застыло удивление. — Уходи, Шас-со. Не стоит, чтобы тебя видели. Спасибо-с.       — Обращайся, — довольно, прошипел змей, и, стоило ему скрыться в туннеле, как раковина встала на место.       Забрав тетрадь и подменив ее на такую же, но с другим наполнением, я повнимательнее осмотрелся и, присев рядом, влил ей зелье. Времени прошло немного с того момента, как она окаменела, потому все последствия быстро сходили на нет, и вскоре она уже просто спала. Даже если она вспомнит о том, что приходила сюда, то все спокойно можно будет списать на сон или разыгравшуюся фантазию. Подхватив ее тело заклинанием, я пошел в медпункт. Не оставлять же ее здесь.       — Мадам Помфи, вы здесь? — спросил я в пустоту Больничного крыла, аккуратно опуская тело Уизли на ближайшую кровать. Медведьма выскочила из своего кабинета, стоило лишь мне позвать.       — Мистер Поттер, что случилось? Вас не было на ужине, — спросила ведьма, но, заметив лежавшую девушку, подскочила к ней и стала накладывать диагностические чары.       — Да, я захотел прогуляться и, как раз проходя мимо неработающего женского туалета на третьем этаже, услышал звук, как будто кто-то упал. Постучал в дверь и попытался дозваться, спросить, что случилось, но мне не ответили, а, войдя, увидел Уизли, что лежала на полу. Возможно, она упала в обморок? — врать получалось легко, а шишка, что была на голове девушки, действительно была от падения.       — Возможно, — согласилась медведьма, заканчивая и поворачиваясь ко мне. — Вы правильно поступили, что принесли ее ко мне. Давайте я напишу, что вы идете от меня, а то отбой уже пять минут как начался.       — Спасибо, мадам Помфи, — улыбнувшись женщине, я забрал записку для дежуривших и спокойно покинул ее вотчину.       По пути мне попался лишь Филч, поворчав, что гуляют тут после отбоя, но спокойно отпустил, прочтя записку. Так что добрался до башни я без приключений. Завтра был выходной, поэтому я решил не медлить и разобраться с дневником сегодня. Перо удобно легло в руку, и вот уже на чистой бумаге появляются слова.       «Здравствуй, Том. Что же ты творишь?»       «Кто ты?» — стоило моим словам исчезнуть, как сразу же последовал ответ.       «Мы ведь можем поговорить и по-другому?»       Минута тишины и ровный каллиграфический почерк:       «Хорошо».       Страницы зашуршали, быстро перелистываясь, пока не достигли середины, и тетрадь засветилась. Стоило мне лишь дотронуться до страниц, как я провалился в этот свет, оказавшись в уютной гостиной Слизерина, напротив меня стоял он — Том Риддл.       — Здравствуй, Том Марволо Риддл, — кривая улыбка появилась на моем лице. — Не могу сказать, что рад видеть, но родственниками не разбрасываются. Пусть и такими глупыми.       — Ты считаешь меня глупцом? Кто ты? — как рассерженная змея, прошипел он, я же не обратил на это внимания, спокойно сел на диван, рассматривая его перекошенное злобой лицо.       — Кем же еще может быть человек, что так бессмысленно, ради мнимого бессмертия рвет свою душу? Ты, Том, глупец, хоть и стараешься показаться умным, а то, что ты творил после, — меня передернуло, стоило вспомнить, в какого лича он может превратиться. — Но ты прав, было невежливо с моей стороны даже не представится. Гарольд Перевелл, Лорд Перевелл-Слизерин.       С издевательским поклоном представился я и убрал иллюзию, которая действует даже здесь, наблюдая, как расширяются его зрачки и удивленно вытягивается лицо. Том буквально рухнул на диван, что стоял позади него, неверующе глядя на меня, но он знал, что я говорю правду. Здесь он может почувствовать ложь.       — Вижу, ты понял, а теперь давай подумаем, почему ты все еще жив, — он дернулся, как от пощечины.       — Я не понимаю, — сдавленно прошептал Том.       — Хорошо, я объясню, но для начала, что ты знаешь о своей взрослой копии? — мне действительно было любопытно, так как от этого зависит то, как пойдет наш разговор.       — Уизли, эта девчонка, говорила, что меня развоплотил какой-то ребенок, после того как я убил его родителей — зло, но с радостью в последних словах прошипел Риддл. — Все из-за этого Поттера, если бы не он…       — Значит, ты ничего не знаешь, — припечатал я, глядя на уже ничего непонимающего Тома. — Я имел в виду, что знаешь и помнишь ты, а не что тебе рассказали.       — Я знаю только про пророчество, это последнее, что мне сказала моя живая часть, — обиженно, как ребенок, пробурчал Риддл, заставив усмехнуться в попытке побольше вызнать.       — Уже хорошо, — довольно кивнул я. — Теперь же дальше. Во-первых, пророчество. Оно было фальшивкой, Том. Просто фальшивка. Обидно? — спросил я у изумленно застывшего слизеринца, но ответ мне и не был нужен. — Мне тоже был обидно, когда меня попытались убить. К счастью, ты не пережил откат.       — Ты… — сдавлено пискнул Риддл и, казалось, еще больше побледнел.       — Да, Гарри Поттер. Под таким именем меня знает большинство. Но знаешь, я не собираюсь тебя убивать, ведь ты последний потомок Мраксов, — поспешил я успокоить его, сам не знаю зачем, но так казалось правильным. Возможно, это из-за того, что я старший в его роду.       — Дальше то, из-за чего твоя старшая версия «умерла». Моя мать была первой ведьмой из сквибов, что рождались на протяжении уже нескольких поколений. Выйдя за Поттера, она пробудила кровь рода во мне, а их отказ от меня полностью передал меня старшему роду, так как я все же чистокровный. У нас в роду нельзя убить ребенка, а ты замахнулся мало того что на родственника, так и на старшего по крови, из-за чего и развоплотился, но я все равно чуть не погиб и тогда, дабы я выжил, магия впихнула в меня еще один кусочек твоей души, что помогло пробудить кровь по линии отца — Перевелл. Правда, интересно? — спросил я у Тома, который не знал, куда себя деть.       — Что со мной будет? — каким-то пустым голосом спросил Риддл. Он знал, что я его не убью, но иногда смерть кажется лучшим выходом.       — Ты сделал большую ошибку, разорвав душу, поэтому сейчас я ее собираю, — на меня посмотрели неверяще, как будто я сказал что-то странное. — Ты, наверно, не знаешь, но крестражи придумали Перевеллы, разъяснять сейчас, зачем это было нужно моему роду, я не буду, возможно, потом, если тебе будет интересное. Я планирую вскоре умереть, так что твою душу мы начнем собирать ближе к весне.       — Умереть? — приподнял в удивлении бровь Том.       — Не вечно же мне быть Гарри Поттером, а так он умрет, и в Англию приедет Гарольд Перевелл-Слизерин, ну или другое имя, — Том был задумчив, но признал, что это неплохая идея.       Было на удивление приятно общаться с ним, тем, кто еще не утратил своей человечности и эмоциональности, кто не стал безумцем и марионеткой в партии, где все предрешено. Но как бы сильно мне ни хотелось еще поговорить с ним, я не мог позволить тому, чтобы кто-то нашел у меня тетрадь, поэтому пришлось и эту часть души перемещать в кулон. Сама тетрадь стала обычной, только инициалы «Т.М.Р.» могли подсказать, кому она принадлежала, но никакой темной магией от нее уже не исходило, и я спокойно спрятал ее в одном из потайных отделов чемодана. Зачем-то Том попросил ее сохранить, хотя оставшаяся кровная защита и подсказывала, зачем.       На следующий день Джинни спокойно завтракала за столом Гриффиндора, о чем-то болтая с однокурсницей. Дамблдор выглядел каким-то дерганым, и стоило мне сесть за стол, как рядом появился домовой эльф, что протянул мне записку от директора, в которой был пароль и просьба прийти после завтрака.       Неужели догадался? Хотя Дамблдор как директор может почувствовать и понять, что в школе темный артефакт и где он. Сам замок ему об этом скажет, но то, что меня так быстро вызовут, я не ожидал.       Быстро поев, я отмахнулся от вопросов какой-то девочки с моего курса и отправился к директору. Горгулья отпрыгнула, стоило лишь сказать пароль. Дамблдор встретил меня улыбкой и предложением чая, от которого я отказался, сославшись на то, что позавтракал.       — Мальчик мой, как у тебя дела? Все хорошо? — спрашивал директор, и я машинально отвечал на вопросы. — Гарри, ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Нет, директор. Наврядли, — последний вопрос поставил меня в тупик и заставил все же задуматься, что я мог пропустить.       — Что ж, ладно, иди, — улыбнулся мне Дамблдор, но глаза внимательно следили за каждым моим действием вплоть до тех пор, пока я не покинул его кабинет.       «Нужно поторопиться», — решил я, сворачивая в один из коридоров, в котором был проход в трубы василиска и Тайную комнату. Шас-со встретил меня радостным шипением, предвкушая, как скоро сможет отсюда уйти, ведь василиску уже надоело находиться в школе и впадать в спячку и дожидаться наследника или главу.       Поприветствовав змея, я направился в библиотеку, целенаправленно ища что-то про гомункулов. Поисковые заклинания и Акцио здесь не работали, и приходилось искать среди стеллажей по корешкам книг, изредка беря и пролистывая фолиант за фолиантом. Искомое нашлось лишь где-то вглубине, куда я и забрел случайно, на полках был хороший вековой слой пыли, намекая, что сюда никто не забредал и такими книгами не интересовался.       Само взращивание гомункула было сложным, как и то, что мне нужно тело моего возраста. Я решил растить его на своей крови и немного магии, дабы, если нужно, все подтверждало что он — это я. Если бы я не принял род, было бы легче, так как после их принятия немного, но изменяется магия владельца. Придется повозиться с магической подписью.       Зелья и основа под гомункула были готовы спустя неделю, это был первый этап, который будет длиться месяц, в период которого нужно будет добавлять по одной частичке себя крови, волос, ногтей, чего угодно, в общем. В начале декабря гомункул имел вид ребенка, на вид недели отроду. Питательные зелья поддерживали развитие и заставляли тело постепенно расти. Глядя на красивое тело гомункула, мне было невыносимо ломать его магией, но, наблюдая за тем, как оно развивается, приходилось, дабы все раны и шрамы, которые были у меня, были и у него. Магия помогала наносить их аккуратно, точь-в-точь повторяющие мои, те, что исчезли с принятием наследия, но остались навсегда в моей памяти.       Время меня гнало, и я не высыпался, ночи проводя в ТК, дабы ускорить рост гомункула и закончить со всем этим. Уроки проходили мимо меня, и зачастую держался я лишь на зельях, но видя, как быстро и, главное, идентично моему старому образу развивается гомункул, не мог прекратить свою работу.       Наверное, поэтому ближе к рождественским каникулам я загремел в лазарет с отравлением. Зелья не успевали вывестись из моего организма, как я пил еще и еще, в итоге свалившись на уроке зельеварения. Единственная радость была в том, что перед всей этой работой с гомункулом я запасся своей кровью и мог спокойно варить зелья для Снейпа, не боясь отравить его тем количеством бодрящего, что бродило в моей крови.       Когда я очнулся, во всем теле была ужасная боль и казалось, что каждый мускул и косточка в моем организме производят ее. Открывать глаза не хотелось, но пришлось. Перед глазами немного расплывалось, но зрение постепенно стало проясняться. Руку начало жечь, заставляя вспомнить про очки, которые нашлись на прикроватной тумбочке, и я их тут же надел и только потом огляделся.       Этим заклинанием я стал пользоваться после того, как какой-то когтевранец спросил меня, где мои очки, про которые я забыл, спустившись в гостиную без них. Пришлось врать про контактные линзы, которые я изредка ношу, но не могу ходить в них постоянно из-за того, что много читаю. Хорошо, что это был маглорожденный, и мне поверили, но больше про очки я не забывал.       Моя кровать была огорожена ширмой, но в Больничном крыле была непривычная тишина. Послышался скрип двери, и в Больничное крыло кто-то вошел, тихо переговариваясь, они двинулись в мою сторону, стоило ширме отъехать, как я увидел медведьму и профессора Снейпа.       — О, мистер Поттер, вы уже очнулись, — радостно всплеснув руками, мадам Помфи, помогла мне облокотиться на подушку и стала накладывать диагностические чары. — Уже лучше, но пока вы останетесь в больничном крыле. Все, я пойду дальше, вам все профессор Снейп расскажет.       — Спасибо, мадам Помфи, — улыбнулся я медсестре, которая, закончив, быстро скрылась в кабинете.       Зельевар молча рассматривал меня, он не проронил и слова с тех пор, как пришел сюда, и от его взгляда хотелось спрятаться, он прямо-таки говорил, какую я глупость совершил.       — Поттер, я думал, у вас есть хотя бы инстинкт самосохранения, но, видимо, я ошибался. Вы хоть догадываетесь, какая концентрация Бодрящих плавала в вашей крови? Но самое главное, как с такой интоксикацией вы еще живы, вот этого я понять не могу, — смотря на меня долгим, немигающим взглядом, спокойно рассуждал профессор. — Зачем вы гробили себя этими зельями, Поттер? Откуда вы их взяли, даже спрашивать не буду, знаю, что и сами сварить могли.       — Профессор… — ложь, готовая сорваться с языка, почему-то застряла в горле, и я решил все же ответить полуправду. — Профессор, я не думал, что все дойдет до такого. Просто в последнее время я ужасно не высыпаюсь и, видимо, не заметил, как дошел до такого.       — Мистер Поттер, почему вы не пришли к мадам Помфи с этим? — спросил зельевар как-то обреченно и раздраженно.       — Не думаю, что мне помогли бы, — устало помассировав виски, которые почему-то стали болеть, ответил Снейпу.       Не объяснять же ему, что меня мучает вовсе не бессонница. Интересно, как бы он отреагировал на то, что один из учеников выращивает гомункула с помощью кровной магии, которая запрещена в Англии? Думаю, не сдал бы, но долго докапывался, зачем мне это, а вот этого мне было не нужно.       — Вскоре все закончится, и я снова буду спокойно высыпаться, все в порядке, сэр.       — С чего вы взяли это, мистер Поттер? Неужели вы часто не высыпаетесь и травите свой организм зельями? — как змея прошипел Снейп, подаваясь вперед и пытаясь поймать мой взгляд, но я упорно смотрел лишь на свои руки.       — Нет, обычно такого не бывает, — подавив нервный смешок, ответил я зельевару.       — Великолепно, — видимо, мой ответ ему не понравился, поэтому Снейп быстро сказал, какие и в какой последовательности пить зелья и покинул палату.       Сделав все как мне велели, я оставил пустые флаконы на тумбе, чувствуя, как сон начинает потихоньку забирать меня в свои объятья. «Видимо, зелье было с сонливым эффектом», — успел подумать, перед тем как окончательно уснуть.       После выписки из лазарета, в котором я провел три дня, от которых хотелось на стену лезть, так как единственным моим развлечением был разговор с медведьмой. Даже книги, и те были под запретом, так как Помфи считала, что мне следует отдохнуть. Радовало, что я пропустил в этот раз открытие дуэльного клуба Локхартом и то, что я змееуст, осталось секретом. На уроках он меня не замечал, в чем помогали чары Отвлечения Внимания, которые я накладывал всякий раз, стоило прийти на урок ЗоТИ, и спокойно читал или писал эссе по другим предметам.       До каникул оставалась неделя, и я уже не мог проводить ночи в ТК. Учителя внимательно за мной наблюдали, особенно Снейп, и, дабы не вызвать подозрение тем, что снова не сплю по ночам, я приостановил бурное развитие гомункула.       Наведался туда я сразу после выписки, подлив питательного раствора, и старался заходить хотя бы раз в день. Он уже выглядел как я в пять лет, так что оставалось немного времени, когда я смогу осуществить свой план.       Нападения не было, а потому атмосфера радости и праздника была в замке и в каждом его уголке. По сравнению с прошлым, в этот раз в замке осталось довольно много учеников, большинство были с седьмых курсов.       С первого же дня зимних каникул я стал пропадать в ТК, появляясь лишь к ужину, что профессора восприняли спокойно, помня мои прошлогодние отлучки. Развитие гомункула снова пошло быстро, но я решил ускориться и добавил модифицированное зелье старения, которое нашел в одном из блокнотов. Это был эксперимент какого-то Сайф Слизерина, из-за которого здесь и появилось большинство книг по взращиванию гомункула.       В то время на род Слизерин было совершено более трех покушений, и он решил подстроить смерть своей семьи, дабы скрыться и узнать, кому же они мешают. У него все вышло, но их все равно почти всех убили, а кто-то умер в бегах, и только одна его младшая дочь и выжила, но ее поразило какое-то проклятье, из-за которого ее сын родился сквибом. С тех пор в роду Слизерин рождались лишь сквибы, что было и хорошо, и плохо, так как кровь рода очистилась ото всех проклятий, но сам род прервался на долгие столетия, для большинства канув в лету.       Разработка моего предка мне пригодилась, и я принялся готовить нужное зелье. Готовилось оно почти три недели, поэтому закончить его я должен был уже после Рождества, ближе к середине января. Одна капля зелья будет равна недели жизни, что поможет довести тело до одиннадцатилетнего возраста и осуществить все уже в конце января, не дожидаясь марта или начала апреля, когда при спокойном и улучшенном растворе гомункул дорос бы самостоятельно.