Замкнутый круг

      Три года спустя.       Полиция проводила облаву во время одной из ночных дискотек. Также было известно, что на ней присутствует одна очень популярная проститутка, о которой ходило очень много слухов, но саму шлюху никак не удавалось захватить.       Вот группа полицейских ворвалась в здание. Люди в форме рассыпались по коридорам.       Двое мужчин с автоматами завернули в проход, ведущий к сцене. Там они обнаружили пару: темноволосый парень страстно обнимал белокурого юношу, который был совершенно пьян. Обоих схватили и вывели на улицу. Белокурый и был той самой неуловимой проституткой. Его повели к отдельной, специально выделенной машине для перевозки заключенных. Второй был трезв — его увели в другое место. Шлюху оставили возле машины, сообщив о нем человеку, сидящему за рулем. Это был сам глава местного отделения полиции этого города. Он прибыл для задержания прославившейся шлюхи.       Парень уверенно прислонился к корпусу машины. Это был очень худой юноша с растрепанными волосами, на лице красовались свежие порезы, царапины и синяки; губы были разбиты; руки носили следы ножевых ранений и отпечатки чьих-то пальцев, сжимавших запястья; шея изукрашена засосами и укусами. На нем были старые выцветшие джинсы со сломанной, всегда расстегнутой, молнией, без ремня, обнажавшие живот и часть лобка. Трусики отсутствовали. На теле — совершенно новая (что бросалось в глаза) облегающая футболка красного цвета. На ноги надеты новые черно-белые кроссовки, чужие. Взгляд был полубезумен, рот томно открыт. Юноша выглядел абсолютно пьяным, от него несло то ли водкой, то ли пивом, то ли всем вместе…       На улице было темно, издалека доносились крики. Шел сильный дождь. Ветер дул тихо, но обещал усилиться. Мрачно, грустно, мокро…       Проститутка промок, по лицу и волосам струилась вода, но он этого не замечал. Парень согнул одну ногу, эротично терся спиной о кузов автомобиля, чуть-чуть нежно постанывая. Кокетливо облизнул губы. Руками гладил себе грудь и бедра в ободранных штанах. Он соблазнял.       Юноша казался усталым, измученным и равнодушным, но что-то в нем было непередаваемо привлекательным. Проглядывалась неземная красота, задавленная побоями и жалким существованием. Она — красота, профессиональные совратительные движения и поза вызывали желание. Шлюха привык и делал так не впервые. Ему не раз доводилось уходить от служителей закона, соблазнив их. Так он притерся и к криминальным элементам. Так он получал деньги на жизнь. Ему давали много, много наличности, но он необъяснимым образом терял ее, пропивал, дарил, спускал… В итоге оставалось на «поесть, снять комнату, сменить одежду». Он едва сводил концы с концами, несмотря на то, как сильно его обожали и хотели.       Он мигрировал с места на место. Одно время распутничает в каком-либо городе, а потом перебирается в другой. Пришел он из Франции, бог весть как миновав границу без единого документа. Считали, что не обошлось без тесного общения с таможенниками. Теперь проститутка в Испании, и перебирается все южнее и южнее. Между тем, парень ни словечка по-испански не знал, не знал португальского и французского — ни на каком языке не говорил. Чудом его понимали, но мало кто мог похвастать, что слышал голос юноши. Проститутка отличался молчаливостью.       Вот кто выламывался перед высоким должностным лицом. И он был абсолютно уверен в успехе. С безразличием шалава ожидал, как похотливо схватит тот, кого он не видел, так как объект сидел в машине. Юноша закрыл глаза, продолжая эротику. Мужчина вылез из салона. Парень чувствовал его взгляд. Мужчина стоял, задумчиво, с тоской глядя на парня. Лицо выражало жалость.       Тихо раздался в темноте печальный голос: — Женя…       Проститутка замер, резко раскрыл глаза, затянутые влажной пленкой, и обернулся. Разом сошло все опьянение. Перед ним стоял Бруно. Женя смотрел на него, разинув от удивления и неверия рот.       Оба смотрели друг другу в глаза.       Чуть слышно, дрожащим, неуверенным голоском молодой человек прошептал: «Бруно…» — Это я, Женя, я. Поэтому ты можешь уйти.       Альфа отпускал его, а сам развернулся и быстро, почти бегом направился почему-то прочь от машины, куда-то в сторону леса. — Бруно, я не хочу уходить! Я люблю, люблю, люблю тебя! Всегда любил! Подожди! ..       С камнем на сердце Бруно удалялся. Он был поражен и хотел убежать от этого. А омега следовал за ним, заламывая руки. На его грязном прекрасном лице капли дождя смешивались со слезами. Евгений молил, звал, просил. — Бруно! Все эти годы я бесконечно думал о тебе, мучился и любил. Тогда, давно, я ведь не был ни в чем виноват, но я прошу, молю о прощении! Я так люблю тебя!       Забрались глубоко в лес. Стало совсем темно. Альфа с трудом перебирал ногами, увязая в размокшей земле. Омега совсем устал, по колено утопая в грязи, с напряжением вытаскивая из нее кроссовки, залитые черной жижей изнутри, и страдал от встречи с бывшим любовником.       В отчаянии, из последних сил блондин вскрикнул: — Бруно!       Потом он зашатался и упал на колени, сквозь рыдания добавив тихо: — Я люблю тебя.       Бруно на секунду обернулся, поглядел на мальчика, а потом развернулся и бросился прочь.       Женя стоял на четвереньках, забрызганный грязью, с запачканными руками и ногами. Лицо исказила гримаса нечеловеческой муки. Голову он опустил до земли, кончики белокурых волос погрузились в лужу.       Омега с болью в груди рыдал, почти уже без слез, выплаканных раньше, стоя в жалкой, рабской позе ночью в темном лесу, погруженный в грязь, поливаемый холодным дождем…

***

      Прошло трое суток.       Бруно сидел дома — в своем одноэтажном особняке большой площади с несколькими надстройками в виде второго этажа. Здесь Бруно жил с Рикардо. При доме состоял большой штат прислуги, но ее не хватало, и Рикардо попросил альфу дать объявление о найме горничной. Теперь альфа ждал желающих.       В дверь позвонили. Бруно находился рядом, поэтому открыл сам. На пороге стоял Женя. Парнишка был умыт и причесан. На нем была дешевая рубашка белого цвета с черными горошинами, простые белые брюки и темные ботинки. Альфа приметил, что на руках у мальчика белые перчатки. Юноша в волнении теребил светло-желтый платочек. Оценив одежду, Бруно поднял глаза на лицо омеги, и у него от жалости дрогнуло сердце. Женя наивно и робко улыбался, отводя взгляд, но светлую открытую мордашку обезображивал свежий, красный, сочный след от кнута. Он рассекал левую щеку, образовывая струп на губах, и кончался на подбородке. Ангела явно неслабо избили кнутом. Из-за ворота рубашки был заметен еще один отпечаток, начинавшийся на шее, скрытый далее. «О, боже, бедняжка, » — думал Бруно.       Несмотря на это, юноша стоял весь чистый, светящийся, и скромно улыбался рваными губами. — Здравствуй, — сказал Женя. — Доброе утро. — Бруно, я… Понимаешь, ну… У меня ничего нет, ни работы… Я не знаю языка… Кушать нечего, надевать нечего… — Из-за этого ты оказался на панели? — сурово спросил альфа.       С тревогой, пряча глаза, омега лепетал: — А куда деваться? .. Куда?! Я даже убиться не могу. Мне трудно: мне негде ночевать, нечего есть, а ты… ну… обеспечен… Я подумал, может поможешь чем-нибудь? Я хочу работать… Помоги, а?       Бруно задумался. — Заходи.       Мальчик вошел. — Присаживайся, — Бруно указал на стул. Женя сел. — Работать, говоришь? Думаю, не за этим ты пришел. — И за этим тоже. Бруно, пойми, у меня ничего нет, а жить, жить-то приходится! — У тебя ничего нет… А проституция? — Я, Бруно, не проститутка, это так… выглядит просто, — умоляюще отвечал омега. — Хорошо, не проститутка. Просто трахаешься со всеми из дружеских побуждений.       Евгений испуганно завертел головой, выронил платочек и начал оправдываться: — Я… я не специально, честно… Не знаю, как так выходит… Случайно… — Случайно? Что за чушь?! Женя, ты больше не омега! Ты на самом деле проститутка, похотливая и нищая! — Что? Что ты говоришь?! Это не так… Ведь я прекрасен! — Глупости! Ты себя не уважаешь, иначе бы не смог спать с мужиками за деньги! А красота? Нет ее! Ты избит. Ты даешь себя избивать! Ты — проститутка. — Из-за одного шрамика на лице? Лучше… Просто дай мне работу… — Ладно. Только успокоюсь.       Бруно побеседовал с парнем. Теперь Женя будет приходить каждый день, убираться у Рикардо, но Рики о нем никогда не должен узнать. Репутацию альфа попросил омегу восстановить. Бруно говорил, а сам видел, что все-таки не работа, не деньги привели сюда Женю. Блондин глядел на альфу с немыми любовью и поклонением, нервно стуча пальцами по столу. Это француза слегка раздражало: — Почему ты в перчатках? Сними! — Не надо. — Да сними, чего ты? — Зачем? — Нечего сидеть тут в перчатках. Сними! — и Бруно схватил одну руку парня, стащил перчатку. Он понял, почему Женя прячет руки.       Вся кисть была изрезана ножом. Сплошь глубокие царапины уродовали кожу. Из некоторых сочилась кровь и придавала кисти сходство с искромсанным куском мяса. Неизвестный мучитель исколол подушечки пальцев юноши, превратив их в безобразное месиво. — Бруно… Это ничего, мне не больно… И я — не проститутка… — Ты хоть сопротивлялся, когда тебе это делали? — Да, но… но…       Женя не сумел больше выдавить ни слова. Он опустил голову: — Меня больше не изобьют, я обещаю…       Альфа, в смятении, попрощался с юношей до завтра, когда тот должен был приступить к работе. Бруно просто не знал, что думать. Факт падения бывшего любимого не укладывался в голове.       На следующий день молодой человек явился утром. Он убирался в комнатах, и выходило это у него замечательно. Теперь Евгений приходил каждый день. С Бруно он встречался только с утра. Мужчина говорил ему, что нужно сделать, и уходил. Мальчик тихонько прибирался. Он с ненавистью, и завистью, и болью, и ревностью разбирал фотографии, личные вещи Рикардо. Юноша сердился на него не за то, что тот толкнул его на панель, а за то, что теперь с Бруно — он. С мукой Женя наводил порядок. Отмаявшись, омега уходил. Со слугами парень не общался. Те видели его, но не обращали внимания; они знали, что он просто прибирается, а в душе считали любовником хозяина. Рики о Жене не знал. Они ни разу не встречались.       Бруно, когда являлся омега, в первую очередь обращал внимание на состояние ангела. Он никогда не был здоров на сто процентов. Старые раны заживали быстро, но ежедневно появлялись новые. Парнишка не выполнил обещания не быть битым. Женя приходил с лейкопластырем на щеках, то с засосами на шее и лице, то с подвязанной рукой. Однажды он был вроде бы без повреждений. Альфа уж обрадовался, он оказалось, что блондин сильно хромает на левую ногу.       Бруно видел, что творится. Но не хотел помочь. Думал: — Что же, коли Женя сам скатился! Он любит, любит меня, а побоям не сопротивляется! Или сил нет? и ведь ни в чем не сознается! Это и правильно. Рушить мою любовь с Рики?! А все же: почему, зачем Женечка так низко пал?       Он чувствовал, как омега жаждет его внимания, но боялся изменить Рикардо, поэтому не пересекался с блондином. Он проводил сказочные ночи с испанцем, любил его. Но иногда, засыпая в обнимку с Рики после страстного секса, Бруно думал о Женечке, о том, что сейчас голодный мальчик лежит под кем-то, терпит насилие, побои и любит, любит его…       Прошел довольно большой срок. Женя и Бруно взаимно страдали. Они тянулись друг к другу, но не общались. А Жене хотелось любви, в том числе и физической, хотелось выплакаться, оправдаться, хотелось облегчить душу, хотелось всего-всего, — просто хотелось быть с Бруно. Мужчина мальчика жалел, вспоминал прошлое и хотел защитить Женю от бед.       Однажды утром парнишка не явился вовремя, и альфа пошел по делам, не дожидаясь его. Он шел и совершенно неожиданно увидел блондина. К нему кто-то приставал. Мальчика вжали в стену, порвали рубашку, и маньяк целовал его шею. Евгений отвернул лицо. В глазах застыла тоска. Он увидел Бруно. Тихонько прошептал: — Помоги, Бруно…       Альфа понял. Он сам рассердился на себя: — Да что это такое! Моего любимого насилуют, а я еще жду просьбы!       Бруно подбежал и ударом кулака отбросил маньяка прочь от юноши. Евгений с рыданиями бросился на шею француза, крепко-крепко прижался и заревел ему в грудь. Бруно в волнении обхватил голову мальчика и кротко целовал ему нос, щеки, губы, глаза, осушая слезы, шепча: — Успокойся, Женя… Все позади, все закончилось, все в порядке, Женечка, не плачь…       И юноша успокоился, обнадеженный ласками. Он лишь немного всхлипывал, и иногда из голубых глаз вытекали слезинки. Бруно заботливо взял его под руку и повел к себе домой.       По дороге омега молчал. Ах, как ему хотелось рассказать Бруно — нет, не все! — хотя бы самое главное!       Дома альфа усадил бедняжку на стул, принес водички: — Попей, Женя, полегчает.       Пока Евгений пил, мужчина заметил у него на запястьях браслеты. И какие браслеты! На правой руке красовались два: витой из желтого золота, другой из белого. На левой руке блистал еще один, украшенный крупными красными камнями: рубины, надо думать. Парнишка увидел, что альфа смотрит на ювелирные изделия, виновато поглядел на него влажными глазами и негромко произнес: — Они не мои. Мне их подарил Альберто. — Тот, кто лез к тебе на улице? — Да. За… за любовь. Я должен вернуть их. — Зачем? Это же подарок. Продашь, а деньги тебе пригодятся. — Он меня замучает, Бруно, до смерти замучает. Да я уже и сам сдохнуть хочу… Сколько весь этот ад будет продолжаться? — Не говори так…       Блондин занервничал, потупил взгляд и снова всхлипнул: — Ну, Женечка! … Ну, что ты плачешь? Идем ко мне на колени.       Бруно усадил Евгения к себе. Доверительно ангел начал говорить: — Бруно, тогда, давно, я тебе не изменял. Жан-Жак меня изнасиловал. — Это теперь не имеет значения. — Не имеет значения… Имеет! Изнасилование! А ты выгнал меня из дому. Я ушел на время. Потом прихожу — молить о пощаде, прощении, обличить Рикардо, а в доме — новые хозяева! Документы и деньги они мне передали. А для чего? Жизнь потеряла смысл, я не знал, что делать, как и где жить, все время плакал и думал о тебе. Через несколько дней я настолько ослабел, что не мог двинуться — лежал на скамье. Кто-то ко мне подошел. Он раздел меня и… думаю, ты догадываешься. Отобрал паспорт и оставшуюся наличку. Это было начало конца. Меня вновь изнасиловали… И пошло… Я встречал Жан-Жака — он только издевался. Затем исчез. А меня насиловали… Идет четвертый год этого ужаса! И не только насилия, я все так же плачу и думаю о тебе…       Женя набрал воздуха, дрожащим голосом продолжил: — Бруно, все годы, каждую минуту, каждую секунду в этом кошмаре я помнил о тебе. Кажется, я даже сошел с ума! Тело измучено — сексом и побоями. Что от него осталось? .. И все равно: я люблю, любил и буду любить тебя. Я хочу тебя! Что еще сказать? Рикардо, наверное, счастлив. А я без тебя никто. — Ты и со мной будешь никто. Погляди, в кого ты превратился! Говоришь: я хочу… Но я не хочу! Ты сам признаешь, что некрасив! Я виноват, что прогнал? Так надо было иметь голову на плечах! Что толку хныкать? Устраивал бы свою жизнь! — Как я устрою? Я не могу! — Не могу, не могу… Конечно, не можешь! У тебя нет красоты, которая меня покорила — где серебряные волосы, где нежное личико, где пухлые губки, где манящее тело — ну где?! Где невинность, легкость? Где твое самоуважение? Где интерес завоевать твое сердце, коли ты всем задницу подставляешь? .. — Ай, Бруно, не ругай, прошу… Ты ведь сам взял меня буквально из-под другого мужчины… — После Оливера ты действительно был в плохом состоянии… Зато была чистота, безгрешность. Да, то — душевное, с телом было похуже. Но ведь ты отдавался не сам, а раны заживали. Теперь другое. Безразборное траханье с первым встречным, низкое поведение, побои и пытки без сопротивления, бродяжничество… Как долго я восстанавливал тебя после Оливера! Любовь, забота, роскошь, безмятежность… На этот раз же ты еще безнадежнее! Сколько времени придется потратить, чтоб ты хоть как-то вернулся к нормальному состоянию и выбрался из этого дерьма? Годы? Десятилетия? — Может, я уже и не так хорош, но я люблю, люблю тебя! Я отдаюсь на твою волю. Я согласен быть хоть кем. Хоть твоей игрушкой. Хоть служить для издевательств и насмешек… — Другие пусть издеваются. Милая игрушка, раз ты согласен хоть на что, то радуйся — я дал тебе работу. Чего еще требуешь? Работать ты сейчас, кстати, не работаешь. Ступай к Рикардо и приберись там. Я люблю его, а не тебя. — А я тебя, все равно тебя…— решительно прошептал Женя. Он встал и отправился в комнаты Рики.       Евгений снова трудился без происшествий. Он мучился от желания. Бруно приглядывался к омеге, наблюдал, как тот пытается красиво, сексуально одеваться ради него, очаровывать…       Шли недели. Как-то парнишка подметал паркетный пол в комнате Рики. Бруно был с ним, якобы для контроля, сидел на кровати любовника и оттуда следил за молодым человеком. Женя отчего-то чувствовал неловкость и смущался под взором мужчины. Сегодня омега был был в белой блузке не своего размера и коротких джинсовых шортах. Бруно отметил про себя: шорты для шлюхи что надо, а ножки, пожалуй, даже очень ничего, красивые, длинные, прямые, не то, что у Рики. Евгений мёл, сильно наклонившись, поглядывая робко на мужчину, гадая, о чем тот думает. А размышлял Бруно так: «Какое глупое личико, чистое, простое, симпатичное. Сегодня даже не избитое, а умытое и светлое…» Вдруг у юноши закружилась голова. Он упал на колени, согнулся, прижав руки к лицу. Из носа хлынула кровь. Мальчик старался остановить ее, зажав носик пальцами, но крови было так много, что она текла по ним, по подбородку и капала на пол.       Бруно заволновался и крикнул: — Все в порядке?       Женя закивал головой. — Да-да, мне не больно, всё в порядке, я всё вытру…       Последние слова утонули в хрипе. Женя захлебывался собственной кровью, кашлял, но упорно глотал сгустки, попадавшие в рот и горло, не давая вытечь. Бедняжка давился алой пеной. Он окровавленными руками схватил подол блузки, прижал к носу, — моментально растеклось пятно.       Бруно дернул с кровати простынь, подбежал к Жене. Несмотря на кровотечение, юноша хрипло выдавил: — Я уберу…       Бруно рассердился: — Не о «уберу» разговор!       Он оторвал руки Жени от лица, поднес к носу простынь и заставил блондина опустить голову, позволяя крови вытекать свободно.       Скоро кровотечение перестало. Вся простынь пропиталась красным. Альфа отобрал ее. Мальчик стоял коленями на полу, испачканный, и дрожал от слабости. Едва живого ангела Бруно взял на руки, отнес, полубессознательного, в ванную, умыл, сменил ему грязную одежду на чистый шикарный халат, ни разу не надеванный Рикардо, успокоил.       Евгений сидел на бортике: — Спасибо, Бруно! — Не за что, дурашка. И о чем ты только думал! Что это с тобой? Из-за чего это произошло? — Бруно, я, знаешь… Я в ночлежке спал… ужасно, конечно, но… — Ужасно! Без всяких «но»! — Поверь, там лучше, чем на улице или в коридоре клуба. Неидеально, но ничего. Но вчера… Вчера со мной грубо обошлись… — Маленький бедняжка… Я не думал, что ты живешь на улице…       Бруно задумался, потом уверенно сказал: — Вот что, Женя, я не хочу, чтобы ты бродяжничал. Давай ты будешь ночевать в этом доме? — Бруно! А как же Рикардо? — Ты постараешься не выдать своего присутствия. — О, Бруно! Я буду тебе всю жизнь благодарен. — Не стоит. Пошли комнату искать.       Светящийся от счастья омега устроился в небольшой комнатке с кроватью, стоящей у стены с высоко расположенным окном; напротив стояли тумбочка, зеркала, стулья, вешалка, комод.       Здесь Женя и поселился. Больше всего его радовало, что он будет спать под одной крышей с любимым.       Стали жить так. Утром и днём блондин убирался, вечером уходил прочь, чтобы не попасться на глаза Рикардо (однажды Бруно заметил, что парень никуда не уходит, а гуляет недалеко от дома, не удаляясь), на ночь возвращался в комнату, раздевался, ложился да мечтал. Бруно выдал ему зарплату, что резко поправило его положение (на самом деле, конечно, мужчина просто проспонсировал бывшего любовника). Юноша превосходно питался, купил одежду. Так как теперь он не жил на улице, то больше не было побоев и контактов с посторонними. Евгений похорошел. Не стало ран, синяков, выдранных волос, опухших от слёз глаз, голода, нищеты. Всё бы хорошо, но парня страшно иссушало желание, тело томилось страстью.       Бруно всё устраивало. Он успокоил совесть, приютив омегу. Иногда накатывали воспоминания о прошлом с юношей, его одолевали мысли переспать с Женей «по старой дружбе», так сказать, но Рикардо его вполне удовлетворял. Каждую ночь они спали вместе, любили друг друга. Днем француз работал. С Евгением он фактически не пересекался, но и совсем выкинуть из головы не мог.       Рикардо жил счастливо. С утра до вечера ездил то ли по делам, то ли по друзьям, ночи проводил с возлюбленным, верил в его преданность и любовь. Рики нравилось, как кто-то прибирает его апартаменты, но этого человека не видел и видеть не хотел.       Как-то Бруно не стерпел и заглянул к блондину на ночь глядя. Юноша в одних трусиках сидел на кровати, интимно освещаемый светом бра, и натирал ножки кремом. Увидев мужчину, он приветливо улыбнулся. Бруно, хоть и чувствовал, что сам виноват в том, что застукал парня обнаженным, всё же прикрикнул: — Прикройся!       Женя смутился, залез под одеяло и натянул его по самые уши. Лежал, поблескивая глазами. — Извини, Женя, хотел пожелать тебе доброй ночи. — Бруно, и тебе спокойной ночи.       С этих пор каждый вечер альфа приходил пожелать хороших снов ангелу. Женя всегда был или одет, или лежал под одеялом. Парнишку радовали эти визиты, но и возбуждали.       Прошли две недели. Счастливый Рики вернулся домой, заметил, как здорово убрано, направился к Бруно. Того в комнате не оказалось, и Рикардо прилег на кровать мужчины и потянул воздух носом. Явно чувствовался чужой запах, и Рики занервничал, начал ворошить постель. Сунув руку под матрац, Рики нащупал что-то. Вытащив находку, он увидел, что это эротичные голубые шортики. Рикардо сначала испугался, а потом взбесился. Бранясь, понёсся по коридорам. Его крики сотрясали весь дом, и альфа уже спешил ему навстречу. Они столкнулись, мужчина схватил парня: — Что такое?!       В ответ Рикардо ткнул шортами в нос Бруно. Мужчина узнал — это были те шортики, что он снял с Жени, когда у мальчика было кровотечение, постирал, сунул куда-то и забыл.       Рики кипятился: — Чьё?! Любовницы?! Изменяешь?!       Вдруг в его голове вспыхнула неожиданная догадка. Он вспомнил, чей запах это мог быть: — Бог мой! Это той русской шлюхи! Он здесь! Он с тобой! Бруно, как ты посмел?! Где этот мерзкий ублюдок?! Где?! Я найду его!       И Рикардо бросился на поиски. Альфа заволновался, чего доброго, и в самом деле найдёт. Поэтому он догнал парня, затащил, упирающегося, в одну из комнат, бросил на кровать. Осыпая испанца поцелуями, говорил: — Ты у меня один, не сомневайся. Это просто шорты, ничьи, тебе хотел подарить да с размером не угадал и забыл про них. А пахнут сиренью из-за порошка. Ты у меня один, желанный и любимый, и сейчас я это докажу…       Непривычно грубо для Рикардо, Бруно разорвал джинсы на парне, бесцеремонно сорвал футболку, трусики и стал трахать, как никогда: сильно, мощно, жестко. Вскоре любовников сотряс оргазм, и они вместе уснули. Историю с шортиками Бруно удалось благополучно замять. Рикардо поверил и вроде бы успокоился, но уже на самую малость меньше доверял партнеру, посматривал за ним и сторожил появление Жени.       Евгения выходка Рики испугала. Он спрашивал у альфы, не уйти ли ему. Но Бруно сказал и думать об этом забыть. Омега продолжил работу, только охранялся сильнее.       Неделю спустя вечером блондин заканчивал уборку и присел на стул передохнуть. Бруно в этот день вернулся рано и зашел поздороваться: — Привет, Женя! Как дела?       Замявшись, юноша ответил: — Да-а-а… Хорошо…       Парнишка исходил желанием. Альфе не приходило в голову, о чем говорить, он просто глядел на парня: юноша ёрзал, тёр ногу о ногу, перебирал пальцами, прикасался к шее, дыхание срывалось, и красавец косо поглядывал на Бруно. — Ладно, я пойду, ты убирайся спокойно.       Мужчина вышел, захлопнув дверь, нагнулся и заглянул в замочную скважину. Он увидел, как Женя сунул себе руку между ног, сжал пах, потом стал тереть себе щёки, крепко соединив бёдра.       Перед сном альфа зашёл к Жене. Мальчик лежал в постели, а воздух был пропитан каким-то терпким сиреневым ароматом. У француза от него закружилась голова, и тело наполнилось истомой. Запах омеги возбудил альфу. — Женя, добрых сновидений. — И тебе.       Мужчина ушёл, словно пьяный. А Евгений лежал на спине, заложив руки за голову, ничего не замечал и совсем не чувствовал своего запаха, густо заполнившего комнату. Молодой человек задумался: — Бруно… Я люблю его… И хочу. Хочу прямо сейчас. Но если он не может быть со мной, то, наверно, лучше умереть…       Ангел погрузился в мысли, то полные мечт и надежд, то безнадежности и разочарований. Мужчине тоже не спалось. Он был возбуждён. Конечно, он сейчас мог бы отправиться к Рикардо, как всегда, но ведь можно одну ночь пропустить и дать Рики выспаться. Его разум занимало другое. Ему грезились длинные стройные ножки, чуть-чуть загорелые, мягкие светлые волосы… И так хотелось любить этого нежного мальчика, пугливого, подчиняющегося и отдающего себя без остатка. Чтобы отделаться от мыслей о белокуром любовнике, Бруно, в одних джинсах, с обнажённым торсом, направился к Рики. Но по дороге он сделал неслабую петлю и оказался неожиданно у дверей в спальню Евгения.       Омега уже засыпал, укрывшись с головой, только руки положив по бокам, и когда кто-то приоткрыл дверь, сладко замер. Из коридора свет попадал в комнату. Бруно увидел полностью накрытого Женю, заметил, что ножки у него полусогнуты в коленях и разведены, и член мужчины бескомпромиссно поднялся, окаменел; желание окончательно захватило альфу. Бруно больше не мог бороться со страстью. Он зашел в тёмную ароматную спальню. Француз пробрался к кровати, с ногами уселся на край жениной постели. Евгений трепетал. Альфа чуть приподнял одеяло, коснулся губами икры мальчика. Тишина. Бруно откинул одеяло, обнажив одну ножку. С безумной нежностью он взял её в руки, такую худенькую, такую прекрасную… Восторженно, страстно целовал бледную кожу, поднимаясь выше и выше. Омега отстраненно воспринимал происходящее. От счастливого шока он ничего не чувствовал. Оцепенение спало, только когда альфа приласкал бедро ангела. Волна страсти пробежала по телу.       Бруно откинул одеяло прочь. Мужчина залюбовался хрупким телом. Его немного смутила крайняя худоба, он боялся причинить мальчику боль, нечаянно его раздавить, и стал касаться тела юноши легко, будто гладя беспомощного котёнка. Альфа дотронулся до простых трусиков парнишки. Они были обильно увлажнёнными, мокрыми, и мужчину это обрадовало. Он стал их стягивать. Полностью обнажив смирно лежавшего Женю, разделся сам и вновь пристроился у омеги между ног. Пальцами Бруно прикоснулся к дырочке блондина, и пальцы оказались покрыты смазкой. Евгений ждал. Француз навалился на него сверху, прежде расценив, не задавит ли, и ввёл свой член неглубоко в анус омеги. Мальчик чуть простонал от боли. Юноша за последние годы имел много сношений с мужчинами, но их пенисы, в отличии от огромного достоинства настоящего альфы, были меньшего размера. Казалось бы, парнишка был опытной проституткой, но эта боль от вторжения Бруно словно стерла из памяти все навыки. Женя отдавался, будто впервые, он обессилел, не мог ничего сказать и шевельнуться. Лёгкий страх охватил парня, а тело прошивало желанием, тысячи импульсов пробегали по рукам, ногами и скапливались в паху. Мышцы ануса плотно обхватили член.       Бруно толкался в плоть юноши. Он жаждал немедленного наслаждения, но его любовник хотел долгого секса. Бурное прошлое сказалось, — Евгений научился оттягивать, запрятывать удовольствие, чуток подаваясь назад и контролируя что-то внутри себя. Оба сладострастно стонали и, пока любили друг друга, всё вскрикивали.       Рикардо спокойно спал у себя, свернувшись в клубочек под одеялом. Он не огорчился и не удивился отсутствию любимого, зная специфику его работы. В голове же, пока ещё неосознанно, сливались воедино голубые шорты, от факт, что Бруно нет сегодня рядом…       Женя был не в состоянии двигаться. Под напором альфы он больше не мог сдерживать удовлетворение. Бруно почувствовал, что любовник расслабился, и своим великолепным пенисом вошёл, ведомый смазкой, глубоко-глубоко меж раздвинутых ножек покорного мальчика. Это был апофеоз. У Евгения и Бруно перехватило дыхание, они особенно сильно застонали, и оба кончили.       Бруно очнулся нескоро. Он увидел, что омега заснул, и не стал прерывать его сон, оставив член внутри юноши. Альфа думал: «Он всё тот же. Так же хрупок, так же чист, так же наивен. Как он мил и очарователен! Ах, Женя, как хорошо…» Через некоторое время мужчина покинул тело любимого и лёг сбоку. Блондин открыл глаза, свежо вздохнул и повернулся к Бруно. Прекрасный ангел закинул свою ножку на любовника. Хрипловатым голосом он проговорил: — Бруно, всё это так необычайно. Ты не сердись, если я опять про прошлое заговорю. Последние три года я занимался черт-те чем. А сейчас… Сказка! Спасибо огромное. — Знаешь, Женя, — сказал Бруно, теребя белокурые волосы юноши, — я же не для тебя старался, самому хотелось. Нам с Рики хорошо. — Ой, только не говори про него! когда-то и со мной было хорошо. — Тогда я и делал всё для твоего удовольствия. — Тогда и сейчас, мне всё равно приятно. Секс с тобой прекрасен.       Альфа целовал личико парнишки, Женя отзывался на его поцелуи. Пара ласкалась и вспоминала прошлое. Лёгкий разговор перемешивался с поцелуями и поглаживаниями, оба были расслаблены и нежны, наслаждаясь близостью.       Немного погодя мужчина взасос пылко чмокнул красавца в губы, слез с кровати и ушёл.       Альфа призадумался о произошедшем, тогда как омега не знал, как всё это оценить: то было повторением тех давно минувших, самых счастливых времён. На другой день Евгений опять прибирался. К нему вошёл Бруно поговорить о важном. — Здравствуй, крошка. — Привет.       Бруно сел на стул. — Женя…       Блондин понял это по-своему. Красавчик приблизился к мужчине, обнял за шею и положил свою светлую голову к нему на грудь…       …Рикардо мучился подозрениями. Его и бесила возможность наличия любовника (любовницы) у Бруно и пугала. Он хотел — и боялся — застукать их. Но волнениям надо было положить конец. Рикардо был решителен, и парень точно знал, как надо будет себя вести. План был гениален и прост. С утра уйти, будто по работе до вечера, а самому пересидеть где-нибудь и, когда его не ждут, нагрянуть в дом…       Альфа легонько обхватил омегу. Юноша замер в тихой радости. Рики распахнул дверь: — А-а-а!!!       Рикардо ждал увидеть кого угодно, только не Женю. Он в ужасе закричал и убежал прочь, в отчаянии схватившись за голову.       Бруно не бросился за ним. Это потом. Сейчас важно другое. Женя стоял без страха и волнения. Он чувствовал: что-то будет. — Женя, прости меня. Тебе лучше уйти. Навсегда.       Мальчик вздрогнул. Тихо, слабым, изумлённым голосом проговорил: — Что?!       Альфа вздохнул: — Уходи…       Губы Жени задрожали. — Прощай.       Так сказал Бруно, встал и вышел вон, оставив Женю навсегда.