Red downfall

У Красного Проводника — красные крылья по бокам птичьего черепа, истекающего смолью из пустых глазниц. Мерцают бликами и переливами в ночном небе. Источают свет, но не несут тепла — лишь знаменуют скорую погибель, сея страх в сердцах людей. У Красного Проводника — красные демоны, армией встающие за его спиной. Тысячи глаз, контролирующих королевство. Тысячи мечей, карающих несогласных. Ринутся к земле, вцепятся в плоть, разлетятся мгновенной вспышкой — и оставят лишь запах гари, жженой пленки, и тело, скорченное на асфальте без признаков жизни. У Красного Проводника — красная кровь. Не своя — из его ран, моментально затягивающихся, стоит им лишь появиться, наружу рвется огонь. Чужая. Жертвенная. Въелась в ткань алой куртки, отпечаталась в узоре татуировок, змеящихся до плеча, застыла меж звеньев почерневшей от вечного жара цепи, но больше всего — во взгляде карих — а кажется, даже светящихся алым, глаз. Стань она видимой, заполучи не-метафорическое обличье — и хватит настолько, чтобы затопить весь Сиэтл. Красный Проводник усмехается внутренне, стоит немногим его приближенным назвать его по имени. Шесть букв, набор звуков — все, что осталось ему от его прошлого. Дэлсина Роу, человека, простого парня из клана Акомишей, давно уже нет в живых — погиб в тот день, когда была уничтожена бетонная крепость ДЕЗ. Исполнил свою лебединую песнь, разметал в щебень, обрушил каменный остров — и таким же камнем ушел под воду, утянутый в глубину собственным сердцем, которое в тот момент сковал бетон — тот же самый, что сковал и тело Реджи, за мгновение до того, как его пальцы разжались, а прощальный взгляд поглотил туман над холодной водой. Реджи и Дэлсин, два брата, погибли друг вслед за другом в тот день — старший пожертвовал собой, ради жизни младшего, но не учел того, что без него эта самая жизнь будет младшему не нужна. Оба они так и остались вдвоем, там, на дне, погребенные под обломками в заливе Пьюджет. Похороненные рядом — простой человек, и падший проводник, окаменевшее сердце которого разъела ледяная вода — и на месте которого так и осталась не затягивающаяся черная дыра. Именно этот сгусток всепоглощающей тьмы до сих пор заменял Красному Проводнику сердце. Этот же сгусток выполнял и функции души, покинувшей в тот день все еще живое тело, и оставившей после себя лишь разорванные обрывки из воспоминаний, чувств, злобы, горечи... Истерзанные, исходящие мысленным ядом клочья. Горели, как свежие рваные раны, пульсировали кровью в висках, приносили мучительную, невыносимую боль, заставляли метаться по городу, бездумно громить все подряд, думать только о мести, и убивать, убивать, убивать... Лица сливались воедино, черты их плыли перед глазами, словно не высохшая краска под проливным дождем — не было разницы, двое пред ним, или две тысячи. Разницы не было и до сих пор — тот набор качеств, что складывается в общее понятие "человечность", не нашел место в сформировавшейся из ненависти, горького пепла и кусков памяти Дэлсина, душе. Но тогда эта бойня, все сотворенное им имело другое значение. Тогда, выбравшись на причал, и глядя в темные воды, он поклялся отомстить. И когда с покачивающегося на волнах катера донесся голос маленькой девочки — Дэлсин только сильнее сжал в кровавых руках звенья цепи, еще больше усилил нажим на спину в оранжевой робе, передавливая чужое горло до расплывающейся под кожей шеи черноты — и лишь бросив на асфальт безжизненное тело, пожалел о том, как поступил. В своей ярости он подарил ему легкую быструю смерть. "Око за око" действует по-другому. Он остался без брата — Хэнк должен был остаться без дочери. Катер вспыхнул следом. Дотри хотел, чтобы она жила. Дэлсин тоже хотел, чтобы жил Рэджи. Крик был коротким — это пламя не жжет, но сжирает все, вплоть до костей. Проводник стоял на пристани молча, глядя в бушующий над волнами огонь, отблески которого отражались в его пустых, почерневших глазах, и думал о том, что надо было бы сделать это сначала, на глазах Хэнка, прежде, чем его задушить. В тот день утонули Рэджи и Дэлсин Роу. В ту ночь из-под воды выбрался Красный проводник.