Red downfall

Воспоминания — как осколки стекла. Десятки острых осколков, загнанных в кожу. Колют. Рвут края ран. Впиваются глубже. Режут пальцы в бесплотных попытках их вытащить. Мучительно болят каждый раз, когда их задеваешь. Красный делает вид, что не чувствует этого. Красный изображает, будто он ни о чем не жалеет. Красный врет сам себе, что ему все равно, раз за разом заталкивая эту боль в самый дальний темный угол своей души, окружая стеной показного веселья, пряча от других за широкой яркой улыбкой и находя ложное успокоение в собственной бесконечной жестокости. Он ставит своей целью обретение власти и силы, и успешно добивается этого, захватывая все новые и новые территории, истребляя остатки обезглавленного, но еще извивающегося как змеиное тело, ДЕЗа, возводя новый мир из пепла старого, сожженного им же раньше, и присваивая себе негласный, но более чем очевидный титул Короля. Если спросить его, счастлив ли он теперь, Красный лишь рассмеется. Оскалится в широкой усмешке, сверкнет отблеском огня в темноте чуть прищуренных глаза, а после, не будет колебаться и пары секунд. Он ответит: "Теперь у меня есть все, о чем только можно мечтать." Он соврет, никогда никому не сказав: "Я мечтаю, чтобы все было так, как раньше." Реджи теперь всегда рядом с ним. Для него, не до конца проснувшийся ранним утром проводник машинально наполняет чашку горячим кофе, успевая добавить в нее необходимые пару ложек сахара, прежде чем спохватиться, и просто оставить ее на столе, отчего-то не найдя в себе сил вылить ненужное содержимое. Именно его фото он каждый раз, в первый короткий миг, ожидает увидеть на экране залившегося трелью звонка телефона — смартфон брата давно покоится в ящике стола, запертом на единственный ключ, но контакт с его именем по прежнему занимает место в телефонной книге Красного, несмотря на вечный недостаток памяти устройства. Именно ложное, возникающее лишь на долю мгновения ощущение его присутствия рядом, заставляет проводника порой закрываться в своей комнате, отпирать этот свой заветный тайник, и бездумно смотреть на то немногое, что ему от него осталось — пресловутый сломанный смартфон, старый полицейский значок, замершие навечно часы с треснутым стеклом и остатком замка, ключи от автомобиля... Красный сжимает зубы до хруста, запрокидывает голову назад, зажмуривается так сильно, как только может. Он не плачет — разучился уже давно, но изо всех сил сдерживает каждый раз рвущийся наружу крик. Красный не похож на человека, объятого неизбывным горем. Красный подобен лютому псу, что стережет могилу хозяина, готовый беспощадно растерзать каждого, кто решит потревожить его вечный покой, а по ночам, когда никого нет рядом – воет, вскинув морду к луне. Его приближенные, которых он, пожалуй, может даже назвать друзьями, знают об этом — а потому и не пытаются прикоснуться к тому, что им трогать нельзя. Отдав дань памяти один раз, брата Красного больше не вспоминают — и той частью души, что еще способна на подобные чувства, проводник им за это благодарен. Ночи он чаще всего проводит без сна — порой просто бесцельно блуждает по городу, или сменяет крышу за крышей в коротких перелетах меж ними. Иногда делит постель с Эбигейл — в этой связи меж ними нет чувств, только стремление к удовлетворению самых простых, низменных желаний. Уокер ему не нужна, равно как не нужен и никто другой — он обходится ее телом, занимается сексом, но без какого-либо намека на любовь или нежность. К счастью, Проныра отнюдь не глупа, ей хватает ума, чтобы это понимать — а потому обходится без претензий на что-либо большее. С Юджином в этом плане сложнее — пусть и ставший морально сильнее, он все же так и ходит за проводником едва ли не по пятам, преданно глядя в глаза, и всем своим видом и поведением напоминая щенка. Когда-нибудь, впрочем, и он все осознает. Когда-нибудь и с его глаз спадет эта пелена, те последние остатки робкой наивности — и тогда он поймет, что прогоревшую, сплошь покрытую въевшейся гарью душу проводника не очистить от тьмы ни теплом, ни словами — по той простой причине, что как раз из этой самой тьмы его душа и состоит. Красного этот факт не терзает. Будь у Красного проводника чистая душа и сердце Дэлсина — давно бы сам пробил его тем же мечом, коим бесчисленные сотни раз пробивал броню и грудные клетки солдат, полицейских, и просто тех людей, что стояли на пути. ...Под ногами — ненормально-гладкий бетон, и далекий шум разбивающихся о камень вод. За спиной — Августина, вытянувшая руку в черной перчатке. Впереди — до боли знакомая фигура с бесполезным против проводника пистолетом. Оба будто не видят его. Реджи попусту тратит патроны, отступая все ближе к краю. Брук даже не пытается себя защитить, не спеша, но неумолимо надвигаясь. Дэлсин пытается выпустить в нее ракетный залп, но с пальцев не срывается и крошечной струйки дыма. Дэлсин пытается метнуться вперед в неоновом рывке, перехватить чужую руку — но разноцветные искры, взметнувшись, лишь гаснут, словно отблески взорвавшейся от скачка напряжения лампочки. Дэлсин пробует призвать на помощь своих воинов — но виртуальный Ад отказывается подчиняться ему в этот раз. Дэлсин бежит, игнорируя свистящие вокруг пули турелей, не замечая пронзительной боли от врезающегося в плоть тяжелого свинца, пытается кричать, но не слышит собственного голоса, чьи звуки тонут в грохоте стоящем вокруг, и осознает — он не успевает, не успевает, не сможет... Он перехватывает его ладонь за секунду до падения — но руки в чужой крови беспощадно скользят. Он просит его не сдаваться в этот раз, не опять — но снова видит во взгляде таких же, как у него глаз пронзительное, разрывающее хуже пули со смещенным центром тяжести, смирение. Он умоляет его: "Не бросай меня", ощущая, как глаза застилает мутная, соленая пелена, но снова слышит прощальное "люблю тебя", за мгновение до того, как холодные пальцы вновь разжимаются, выскальзывая из ослабевшей руки. Он теряет его снова, и смех мертвой, но торжествующей главы ДЕЗа, Августины Брук, звоном сотен разлетающихся осколков прежней жизни отдается в нездорово пульсирующих висках. Даже проиграв она добивается своего. Даже погибнув — мучает его в однообразных, но от того не становящихся менее страшными кошмарах. Проводник кричит, срывая связки, до хрипа в горле и рези в легких, вкладывая в этот крик всю свою боль, ненависть и отчаяние, но голос ее все равно звучит громче, будто со всех сторон, бесконечно повторяя одно и то же: "Ты не смог его спасти, Дэлсин Роу, ты не смог, ты не смог, Дэлсин..." "Дэлсин!" ...Выработанная за два года реакция спасает Проныру от верной гибели — Уокер даже не успевает обратиться в неон, просто резко метнувшись в сторону — сноп ярких лиловых искр вспыхивает над полом, а в стене, там, где она стояла меньше секунды назад, зияет огромная дымящаяся дыра, по краям которой порой пробегают рыжеватые искры. Девушка матерится сквозь зубы, поднимаясь с пола, озлобленно растирает локоть, разбитый от удара о паркет — но Красный не то что даже не смотрит в ее сторону — а попросту не видит. Красному холодно, как не бывало холодно до того никогда, Красного трясет как эпилептика, а перед невидящими, слишком ярко блестящими в слабом свете светлых ламп глазами все еще стоит темная ледяная вода. С осознанием реальности, впрочем, картина не слишком-то изменяется. Красный встает на негнущихся ногах из-за стола, за которым уснул после двух суток проведенных абсолютно без сна, лихорадочно шарит по карманам, нащупывая отказывающимися слушаться пальцами пачку, и закрывается на балконе, одна за одной добивая все, больше двух десятков остававшихся в ней сигарет. Уокер лишь вздыхает, отводя взгляд от его фигуры за мутноватым от недавнего пепельного взрыва стеклом. Она не осуждает — ей тоже знакомо это отчаяние, горечь потери и боль, оживающая как в первый раз наяву в череде бесконечных страшных снов-воспоминаний. Когда она, зайдя на балкон больше чем через час, слышит вопрос, зачем полезла к нему тогда, Эбигейл отвечает просто: "Ты кричал во сне. Я подумала, что тебе снится кошмар, и сочла нужным разбудить тебя". Она не лжет ему при этом. Лишь умалчивает, для его же блага, одну деталь — он кричал его имя. Несколько долгих минут тянутся в тяжелом, мрачном как погода в этот день над Сиэтлом, молчании. Ни один из двоих не спешит его нарушать — но планы корректирует трель мобильника в кармане черной жилетки. Красный бросает взгляд на экран, после чего оставляет устройство на подоконнике, и включает громкую связь. Из динамика доносится взволнованный, слегка дрожащий будто от возбужденного предвкушения голос Юджина. Красный знает этот его тон — случилось что-то из ряда вон выходящее, и это что-то, судя по проскакивающим оживленным ноткам, явно может пойти им на пользу. Предчувствие, и хорошее знание повадок друга его не подводит. — Дэлсин, ты не поверишь... Я сам было подумал, что такого не может быть, но послав ангелов убедился, что это правда... Подожди момент. Я сейчас скину тебе координаты. В этом месте обнаружился новый проводник.