Want To

Этот вечер все больше похож на собеседование. Они даже не прикоснулись к еде, они даже не смотрят в сторону вина из фамильных погребов. Галлант никогда не думал, что его компанию посчитают достаточно занятной, чтобы отказаться от Каберне сорок седьмого года. Однако, Майкл сидит напротив, щебечет и вызнает, наплевав на раритеты. Он отказывается от предложенного шампанского, но интересуется, нет ли в доме водки. — Водка? — Не люблю сладкое. Если эта фраза имеет двойное дно, а фраза имеет двойное дно, на продолжение банкета рассчитывать не стоит. Только не в розовой рубашке, только не с серьгой в ухе. Галлант чувствует себя сахарной ватой. Ванильным тортиком с клубничкой. Майклу не интересно. Он не любит сладкое! Водка находится довольно быстро. Стилист меланхолично отпивает прямо из бутылки, а потом приступает к разливу. Майкл приставляет ладонь к бокалу, на дне которого всего ничего. Не хватит даже на глоток. — Не смотрите так осуждающе. У меня планы на этот вечер, а я легко пьянею. Двусмысленно и безнадежно. Лживо. — Еще одно выступление? Тогда, действительно, не стоит. — Боюсь, это было мое последнее выступление. — Последнее? Отчаяние. Галлант подпустил его ближе некуда. Прямо в голос, прямо во взгляд. — Почему последнее? — Публика так себе. Кроме того, бармен плотоядно смотрел в вашу сторону. Не знаю, кто из нас потерял больше. Мария и Иосиф, какой еще бармен? Этот белокурый дьявол вообще понимал, что устроил на сцене сексуальный апокалипсис. Если парень за стойкой и будет о ком-то видеть влажные сны, то не о неудачнике с выбеленными волосами. — Это должно быть шутка. Вы, я, этот ужин… — Почему? У Галланта начиналась мигрень и повышенная честность. Если бы Майкл нравился ему чуточку меньше, удалось бы промолчать. А так…без шансов. — Я думаю, что такой человек как Вы, не захотел бы меня, даже будь я последним человеком на земле. Что-то неуловимо меняется в красивом лице. Проступает молодость, проступает искреннее удивление и капелька гнева. — Тогда, нам стоит устроить конец света и проверить вашу теорию. Снова собранный и недостижимый, Принц продолжает свой незатейливый допрос. Интересуется количеством любовников и их именами. Водка давно улетучилась, но Галлант слишком занят составлением алфавитного списка бывших, чтобы заметить. — Был Филипп…кажется. — Идиотское имя. — Вы так и о предыдущих говорили. — Они все идиотские. — И чье имя вас бы устроило? — Мое. Майкл либо провокатор и готовится к шантажу, но если так то уж слишком топорно. Любой, уважающей себя, репортер знает подноготную неудачника Лоуренса. Как тот вылетел отовсюду. Громкое имя занесено в черные списки банков и реабилитационных центров. Не то чтобы его личность сколько-то занимала общественность, тут вопрос решенный. Сейчас по улицам люди голышом бегают, а на них и ребенок не обернется. Нет. Галлант уже заземлился, а Майкл задался целью разрушить хрупкое равновесие между греховностью и добродетелью. Ему мало сидеть напротив, он обязан присесть на край стола, отодвинув невостребованное Каберне сорок седьмого года. — Что скажете, я могу войти в список? Например, под буквой «М»? Галлант тянется к водке. Жизнь заставила его снюхаться, а Майкл заставит спиться.