Want To

Никто не заставляет Галланта быть сволочью, наоборот: они могли бы подняться в спальню и продолжить свой занятный допрос. Они могли бы сломать королевскую кровать бабушки. Они могли бы… но быть откровенным и сексуально озабоченным одновременно сложно. Биография Галланта состоит из стыда на восемьдесят процентов. Впервые, ему не хочется портить что-то красивое, пусть оно само льнет и напрашивается. Выставить Майкла за дверь, запереть дом, впервые вспомнить код от сигнализации… если это не капитуляция, то, что такое капитуляция? Ходить на работу, пить минералочку и делать вид, что блюешь от пищевого отравления, а не от ломки. По неопытности Галлант смывает кокс прямо в пакетиках, но те упрямо всплывают. Пакетики похожи на дохлых рыбок со вздутыми животами. Прошлое хочется похоронить, используя экскаватор, для верности. Из земли все равно будет торчать Майкл вместо надгробия. В полный рост, раскрепощенный и загадочный. Пожертвованный кому-то более подходящему. Тому, кто не шарахается по стрип клубам в поисках целительного перепихона. Галлант хорош в качестве приправы, не более. Он слишком пуст, чтобы утолить настоящий голод. Правильное решение, правильное! Травка неуверенно полыхает в камине-спасибо экологически очищенный бензин. Галлант плачет. Его одежда воняет марихуаной и безмятежностью. Майкл, которому положено исчезнуть, не исчезает. Прожорливый демон является по ночам и танцует под красными софитами. Во сне его тело покрыто шрамами. Во сне, он запрещает себя прогонять. Одно дело, когда красивое тело вьется вокруг, совсем другое, когда оно заглядывает в глаза хитрой, но, любящей псиной. Без причины, без условий, заглядывает и все тут! Сны реалистичны, а Майкл нет. Возможно, его отрыла бабка. Хотела отомстить за сорванные ужины, за разорившиеся салоны. Кошачьим приютам досталось бы на несколько миллионов больше, не будь внучок отбитым торчком. Торчок. Слово, которое часто использовал отец. Он почти не показывался на пороге особняка, но звонил регулярно. Сердитый голос, поющий из автоответчика, единственное, что Галлант научился по-настоящему ненавидеть. Интересно, злость пройдет, когда у него от старости высохнут мозги и выпадут зубы. Что-то внутри нашептывает: нет, не рассчитывай. Галлант запарывает максимальное количество причесок. Видит в блондинках Майкла, боже, он видит его и в брюнетках и в любом живом человеке. Окружение не преисполнено терпением. — Что с тобой происходит, скажи на милость? — Со мной происходит недотрах. — Тогда сходи и выпусти пар, но не заставляй меня лизать задницы этим коровам. Последнее сказано шепотом не из приличия. Просто голоса нет кричать. Менеджеры не умеют ласково. Они рождаются с маленьким ножичком в маленькой ручке. — Слышал, что я сказала? Или по слогам? ВЫ-ПУ… Выпусти пар! Еще бы носик у чайника был исправен. Но он не исправен! Висит на пол шестого. Неожиданная импотенция заставляет верить в побочные эффекты кокаина. Попытка убежать с работы к спасительной «куртизанке» срывается в пропасть, когда до боли знакомый голос интересуется: — Меня кто-нибудь обслужит? Я неделю ждал. Да. Галлант уже неделю как в Майклозавязке. Ладно, ремиссия отменяется. Профиль, созданный для чеканки на моментах. Неизменно красные тени и черная рубашка в облипочку. То ли у Майкла скудный гардероб, то ли он боится, что его не узнают при свете дня. Галлант отнимает работу у коллеги, которая выскочила по первому зову. Умница, рефлексы дай бог каждому, но не сегодня. — Попей кофе, милая. — Знаешь, из каких мест у меня скоро польется твое кофе? Дерзкая. Не уступает. Стоит задуматься о прибавке к зарплате. — Знаю. Пусть льется. У них в салоне текучка и запоминать имена не обязательно. «Милая» неохотно отдает рабочее место. Она еще не знает, от чего ее спасли. Галлант пытается сосредоточиться на чем-нибудь нейтральном. Но в Майкле нет нейтральных оттенков. — Так со мной будет работать мастер? Я польщен. — Это не бесплатно. — Разумеется. Позволю оставить пару локонов на память. Галлант целую неделю жил спокойно. Крутил каберне перед сном, не решаясь открыть. Все ждал, особенного случая. Дождался, а каберне в особняке. — Сколько убираем? — Все. — Все? Бурные переживания, а мужчина в кресле существо очень бурное, плохо сказываются на природной способности работать вопреки логике. На все у Галланта рука не поднимается. Даже влюбленность отступает. — Нет. — Вы плохо слышите? Все. Снова хочется сползти по стене, как тогда, в катакомбах клуба. Чтобы Майкл поощряющее прикасался и подгонял. Целовал в скулу и был уступчивым. — Я вас умоляю. Не надо. Это же… Это же фетиш номер один. Это прощай кокаин, прощай бабушка, прощай состояние. Майкл хороший шантажист. — Ладно. Оставьте сантиметров десять. И мы поужинаем. — Двадцать и я сам что-нибудь приготовлю. — Пятнадцать… — Двадцать пять, и я буду в переднике… — Идет. Бутерброды в переднике. Майкл еще не знает, на что подписался.