Аргументы и факты

Дорогой дневник… Нет, не так! Здравствуйте, меня зовут Максим …цкий, и я – проститутка! Представил себя на какой-то дурацкой, а-ля любимый американскими киношниками штамп, групповой терапии. Встать вот так за каким-нибудь придурком, который до этого минут десять разглагольствовал на тему: «Я – Джон или Сэм, или Майкл, и я – наркоман, или коллекционер пивных этикеток, или любитель Равеля…» и удивить всех. Почему именно сегодня вечером? Да не знаю. Скорее всего, из-за Игоря Сергеевича, самого-самого главного у нас в филиале, который в очередной раз попросил меня: «Максим, ты должен поговорить с сотрудниками! И все им объяснить!» Мои жалкие попытки отвертеться, ссылаясь на: «Шеф, но почему я? Пусть Вениамин объясняет или Антон. Я-то почему?», остались неуслышанными. Вениамин – мой непосредственный руководитель, а Антон – наш главный айтишник. И объяснить сотне сотрудников страховой компании, в филиале которой мы все и трудились, почему в третий раз за год нам придется переходить на новую программу и чем она лучше предыдущей – это их непосредственная обязанность. Не моя! Кто я такой? Ну, подумаешь, временно исполняю обязанности начальника отдела по страхованию корпоративных клиентов. Временно – вот как раз на протяжении того самого пресловутого года, когда самое-самое-самое высокое руководство в Москве продало часть акций голландцам, и теперь филиалы по всей стране в срочном порядке причесывают под иностранные стандарты. В общем, отвертеться не удалось. Игорь Сергеевич похлопал меня по плечу, состроив мерзкую рожу, по мнению самого шефа – образчик умильной просьбы, и изрек: «Максим, ты подумай, найди доводы, я в тебя верю… А с приказом на утверждение тебя в должности я постараюсь персональщиков в Главном поторопить, нажму на них. Ну-у-у… Максим…» На этом «Ну-у-у… Максим…» я сдался. Такой я, да, меня легко уговорить, и убедить легко. А если убедить меня, то, не сомневайтесь, я с легкостью найду такие слова и аргументы, которые убедят и остальных. И не потому, что я лжец, нет, я и сам буду верить в то, что говорю. И ничего, что два месяца назад я вещал с трибуны в конференц-зале обратно противоположное, ничего. Просто… тогда вселенная еще не открыла передо мной некоторые факты. Я не видел эту другую программу, которая, несомненно, удобнее предыдущей. По крайней мере, доказывая это остальным, я буду искренне убежден в своей правоте. Меня зовут Максим, а начальная часть моей фамилии ни о чем не говорит, зато это «цкий» как раз и является причиной, почему я считаю себя проституткой. Так бабушка, мама мамы, обзывала моего отца, если он попадался ей под горячую руку. «Ты, Леша, – политическая проститутка!» Сначала я не понимал, о чем это бабуля? И причем тут проститутка? Женщина легкого поведения, продающая себя за деньги? Но потом, повзрослев и почитав классиков советской литературы, узнал, что это товарищ Ленин так отзывался в адрес товарища Каменева, чья истинная фамилия кончалась на «фельд», и товарища Зиновьева, чья – на «ский». Почему у бабушки все, чьи фамилии этими «ский» и «цкий» выдавали польские корни, ассоциировались с высказыванием вождя революции, так и осталось загадкой. Но она была уверена, что непостоянство отца крылось в его происхождении. Отцовские предки – польские шляхтичи, осевшие в Сибири в двадцать первом году, после провала иностранной интервенции. Ну и мои предки, соответственно. Сколько себя помню, еще с песочницы возле дома, мнение я менял с катастрофической быстротой. Еще вчера пирожки, вылепленные из формочек, казались мне самым интересным занятием, а уже на следующий день мама с трудом могла заставить меня взять в руки лопатку. А дальше – все больше и больше, увлечения менялись, не успевая стать привычкой. Причем их калейдоскоп был удивительно разнообразным – от игры на домре до занятий самбо. Лет с четырнадцати я научился контролировать свою ветреность, по крайней мере – ее скрывать. А потом – годам к семнадцати – подвел под собственное непостоянство фундаментальную философскую основу. Суть которой заключалась в том, что вселенная прячет от нас факты, а потом в какой-то момент открывает, по одному или скопом, постепенно или обрушивая на голову камнепадом. Заставляя менять мнение от восторгов до плевков ядом, от веры до атеизма, от любви к демократии до восхваления тирании, от… ну… были еще некоторые аспекты жизни, между крайними полюсами которых меня мотало в период от семнадцати до двадцати шести. Да и сейчас, в свои двадцать семь, я не могу быть уверен, что все опять не изменится. Кстати, дар убеждения мне достался, скорее всего, не от отца, а от той самой бабули – бессменного председателя профсоюзной организации работников РЖД в нашем не самом маленьком Российском регионе. Просьбу шефа я выполнил блестяще – стоило только найти плюсы в новой программе. Убедить себя, что всего месяц войны с данными, которые обязательно будут ползти, слетать, теряться, а в итоге мы получим весьма и весьма замечательный результат: одобрение Центрального офиса, премию по итогам внедрения, медаль на грудь для нашего Вениамина, командировку для Антона и еще четырех сотрудников в Златоглавую на стажировку, остальным – корпоратив на загородной базе отдыха, а меня наконец утвердят в должности… И всё, убедить остальных не составило никакого труда. Недаром я в отделе считаюсь лучшим продажником. Тут без вариантов. Моя карьера и началась с самых бесперспективных клиентов, когда я только после института, молодой и неопытный, пришел в наш филиал. Только из бесперспективных клиенты быстро перешли в ранг постоянных, проценты премии поднялись, и «финрез» стал «постоянноположительным». Что не могло не радовать всех сотрудников, включая уборщицу бабу Тоню – ей тоже перепадали крохи от общего пирога. Не любили меня только новенькие: в первый раз столкнувшись с тем, как я убеждаю их в одном, когда еще вчера доказывал совсем другое, несведущие люди обычно напрягались, не верили и презирали. Если бы им на ум пришло меткое определение В.И. Ленина, то несомненно, эти две буквы – «ПП», в данном случае политическая проститутка – прочно бы закрепились за мной в виде прозвища. Но, слава богу, ни у кого такое сравнение не возникало. Потому что в это ПП очень часто закладывается совсем другой смысл – полупидор. Это и был тот аспект моей жизни, между крайними полюсами которого меня мотало в период от семнадцати до двадцати шести. Я стопроцентно любил девушек до семнадцати. Мне нравились девичьи бедра и попки, мягкая округлость груди, длинные волосы и все то, что делает девушку девушкой. Но в семнадцать все поменялось. Это произошло на грандиозной пьянке с одногруппниками, когда мы праздновали окончание первого семестра на первом курсе института. Пили мы долго, много и шумно на даче одного из парней. И к вечеру воскресенья более-менее трезвыми оставались я, Максим …цкий, Вероника – девушка, в которую я был влюблен, и Славик, хозяин дачи. Славик, к слову, тоже неровно дышал к Веронике. Мне кажется, к ней все неровно дышали, но мы со Славиком оказались самыми настойчивыми. Соперничество за ее внимание длилось еще с тех пор, как мы трое встретились в приемной комиссии. Девушкой Вероника была непростой, холеной, смотрела на всех свысока, пренебрежительно. Перебирала ухажеров придирчиво, и вполне закономерно, что мои шансы оставляли желать лучшего – я откровенно проигрывал Славке в борьбе за ее расположение. Я не красавец, не богатенький буратино, тачки у меня тогда и в помине не было, как и родителей, которые обеспечивали бы мне безбедное существование. В отличие от того же Славика. Один плюс – мое красноречие и дар убеждения, которые я беспощадно эксплуатировал, добиваясь Вероники, уравнивали наши со Славкой шансы. Почему она так долго не могла выбрать, я так и не узнал… а после этой ночи мне стало уже неважно, как, впрочем, и Славику… Вечер, огонь в камине, горячий глинтвейн в бокалах – Вероника захотела, Славик прогнулся – чудесная романтическая обстановка. Как уж мы со Славкой только не выпендривались, каких глупых павлинов из себя не строили, но Вероника, тыкая пальчиком – «хочу то, нет, хочу это, слишком жарко, слишком холодно», водила нас, дурней, за нос, дразня и раззадоривая. Честно скажу, в какой момент сработала пресловутая мужская солидарность, я не помню. Как и не помню, кому в голову пришла идея напоить строптивую барышню, но водку в глинтвейн налил сначала я, а потом, продолжая деланно угождать нашей даме, Славка. Стоит ли говорить, что лучший напиток, оружие разведчиков и соблазнителей – водка, сделала свое дело. И через часок Вероника, окинув мутным глазом сначала меня, а потом Славика, зевнула и невинно попросила Славку расстегнуть застежку на бюстгальтере. Она сли-и-ишком давила... Славка расстегнул, насмешливо посматривая на меня: видимо, думал, что добыча у него в руках, но ошибся – Вероника, уточнив, где спальня, потянула туда нас обоих. Что было дальше… ну, то и было… Почему-то о Веронике, мирно сопящей на краю большой кровати, мы даже не вспомнили. Потом я, конечно, узнал, что опыт-то Славка имел, небольшой, но имел. Нравились ему парни, но дальше обжиманий, поцелуев и однократной дрочки со случайным знакомым в поезде дело не заходило. А я… я – Максим …цкий, и как ярый исследователь неизвестных фактов – тут, скорее, ощущений – открыл для себя удовольствие от массажа простаты, от крепких объятий, когда не нужно думать о макияже-прическе-ПМС, от глубокого минета и болезненного наслаждения от чувства наполненности внутри. Ну, эти два последних пункта произошли чуть позже, когда я с легкостью убедил себя, что я, Максим …цкий – гей. А так как полутонов я тогда не различал, мысль о моей бисексуальности в голову, разумеется, не закралась. Гей – и точка. Со Славиком мы встречались до третьего курса, потом был Миша, тренер по плаванью, потом Ярик – врач-стоматолог, потом Илья, банковский работник… На Илье все и закончилось. Неожиданно, как и началось. Я познакомился с Лилькой, чудной и милой Лилькой из соседнего подъезда. Мне тогда исполнилось двадцать три, родители уехали в другой регион, поближе к теплу и морю. Я остался. Не смог убедить себя, что там лучше, чем тут. Ездил к ним в отпуск, и то, что видел, пока не давало мне достаточно фактов, чтобы изменить своё мнение. Так вот, Лилька… Она первая подошла, у нее потерялся ключ от квартиры, а балкон был открыт, и этаж – высокий первый. Попросила залезть, открыть изнутри. Ну, а мне что? Я не коротышка, ловкий, нашел ящик из-под пива, подтянулся и легко забрался в квартиру. Само собой, в награду за подвиг, мне предложили чай с тортом, а так как я шел с работы, то и поесть не отказался. Борщ с чесноком, потом котлетки, и на десерт – черничный торт. Пока я наяривал, Лиля, как она представилась, объясняла, что безумно любит готовить, а кормить ей некого, что лет ей двадцать пять, парня нет, иногда забегают племяши, дети брата, так Лилька для них и старается. Симпатичная, мягкая, со смешинкой в глазах. Очень домашняя. И как-то потянуло меня к ней, к теплу, к уюту. Поблекло вдруг все, что с Илюхой у нас происходило: встречи три раза в неделю, пятничные выходы в клубы, секс в укромных уголках. Вмиг каким-то жалким все показалось. Ну и начал я к Лильке таскаться, так, по-дружески. Помочь по мелочи, поесть же опять – и ей в радость, и мне хорошо, с Ильей стал реже видеться. А сам эти несколько месяцев исследование проводил, факты для себя открывал новые: член у меня нормально встает, как Лилькину упругую грудь в ладони представлю, и неуверенности в том, что всё получится, не испытываю. Было бы глупо, если бы не убедил себя через месяц, что нифига я не гей, ошибочка вышла. Натуральный натурал, просто увлекся. И семью нафантазировал, нашу с Лилькой, и детишек, и как к родителям на море поедем. И столько плюсов для себя в этих планах увидел, что еще с Лилей-то и ничего не произошло, а я уже с Ильей решил поговорить. Я, Максим …цкий, не тот вариант, с которым нормальному серьезному гею стоит отношения строить, да что и не голубой я, объяснить. Илья долго на меня смотрел, молчал, слушал. Знал ведь и про мою проститутскую натуру мнение по десять раз менять, и про дар убеждения. Не так уж и мало мы вместе были, почти два года. Потом выдохнул, открыл пиво и, налив себе и мне, высказал: – Нет, Макс, ты не голубой, ты просто придурок. И натурал из тебя, как из меня космонавт. Ну, иди к своей Лильке, пробуй, только зуб даю, через месяц обратно прибежишь… Но Илья ошибся, я не прибежал. Ни через месяц, ни через год. С Лилькой наш первый раз состоялся где-то спустя неделю после разрыва с Илюхой. На мой взгляд – все прошло идеально, и, судя по Лилькиным стонам, ей тоже понравилось. Сложилось у нас, я в ее квартиру переехал, мою мы сдавали. Лилька в школе психологом работала, так себе работа – ни дать, ни взять. Я в родном филиале на хорошем счету был, зарплата нормальная. Короче, жить бы да жить, если бы не мое непостоянство. Мозгов-то у меня хватило Лиле его особо не демонстрировать, теории о вселенной не излагать. Натуру свою, как мог, контролировал. И не изменял, потому что, зная себя, боялся… а вдруг я еще какие факты узнаю? Опыт-то у меня с женщинами, можно сказать, нулевой. Вот это отсутствие опыта и стало фатальным для наших отношений. Любой нормальный мужик к двадцати пяти годам уже однозначно для себя выводит, что все бабы, даже самые лучшие из них – стервы. Три года почти безоблачного существования, и все разрушил случай. Однажды, как всегда в воскресенье, мы с Лилькой выбрались в торговый центр погулять по магазинам, фильмец, может, какой посмотреть или в кафешке посидеть. Я себе ухватил джинсы ТиДжеевские, Лильке блузку прикупили, долго пялились на большой плоский телевизор, решая – сразу взять или в кредит. В кинотеатре шла какая-то ерунда, и мы, уставшие, плюхнулись на кресла в открытом кафе. Там охренительно пахло кофе и выпечкой. И Лилька, хоть и блюла фигуру, с ее-то склонностью к полноте, а по мне – прекрасно она выглядела, не устояла – все же решила себе к кофе еще один чизкейк заказать. Сидел я, ждал ее, кофеек попивал – и раз! Кто-то мне глаза прикрыл, обхватив голову руками. Чувствую – ладони крепкие, мужские, и запах приятный… А кто – понять не могу. Пока позади не раздался смех и Славка не шепнул мне на ухо: – Какие люди! Макс …цкий – человек и пароход! И, придурок, обниматься полез. К слову, со Славиком мы расстались друзьями – любви особой между нами не было, мы друг для друга были первыми, вместе открывали прелести голубой жизни, и понятно, что в один прекрасный момент он влюбился, да и я с Мишкой закрутил. Так и разбежались, без претензий, но с чувством какого-то единения внутри. Перезванивались раньше часто, только я, как с Лилькой сошелся, постарался все старые связи оборвать, не резко, а так – тихонько слился из того круга, где мы все и общались. И вот, встретились. Славка-то о Лиле не знал ничего, в глаза ее не видел. А выглядел он так – ну, если быстро посмотреть – метросексуал, а если внимательно – то гей. Заметно это в нем, да и не скрывал он особо. По голове меня гладил, в глаза заглядывал – понятно, что соскучился. Вопросами засыпал: – Ты как, Макс? С кем? Все там же трудишься? Почему не пересекаемся? А на фразе: – Да, ладно, …цкий, колись – кто он такой? Прячет тебя ото всех… У вас любовь? Хочу на него посмотреть! Лилька за его спиной закашлялась… Успела по пути от чизкейка кусок откусить и подавилась. Оттеснила Славика и рядом со мной уселась, по-хозяйски руку мне на бедро положив. И на старого приятеля вызывающе уставилась. На Славку любо дорого посмотреть было – удивление в пополам с негодованием. Не знаю, что он там подумал, но мысль, что я, Макс …цкий – перебежчик, вполне угадывалась на его лице. – Слав, это Лиля, моя… – тут я замялся, честно, хотел сказать – жена, мы хоть и не расписаны, но это же ничего не значит, но сказал почему-то: – … девушка. Лиль, это Слава, мы в институте вместе учились… На слове «девушка» в мое бедро вонзились Лилькины ногти. Ну а дальше они вежливо поулыбались, покивали, и Лилька, перестав на Славика внимание обращать, сосредоточилась на кофе и тортике. Тот помялся, хотел еще что-то добавить-уточнить, но не стал, бросил: «Ладно, Макс, созвонимся» - и утопал. Я, в принципе, тогда не заморочился, ну подумаешь, мало ли кто-что брякнул, а Лилька… Наверное, это женская интуиция сработала, или я неправильно себя как-то повел, но она безошибочно в Славике моего бывшего вычислила. Напрямую не спрашивала, но с того времени стала вести себя… на мой взгляд – неадекватно. Идем мы, допустим, в гости или едем со знакомыми загород, и если в толпе присутствует молодой, симпатичный мужчина… Всё, катастрофа, Лилька ни с него, ни с меня не сводит зоркого взгляда. Стоит мне от нее на шаг отойти, и она тут как тут, по пятам следует. Ни поговорить ни с кем, ни выпить. На работу несколько раз ко мне захаживала, на наших сотрудников косилась, видимо, что-то для себя просчитывая. Дерганая, ревнивая стала, в постели напряженная. Всё не то и всё не так. Пропала в наших отношениях легкость, а появилась – вязкость, духота и… скука. Заскучал я – такая мудистика где-то с полгода длилась, ни пойди никуда, ни скажи ничего. То слезы, то крик беспричинный. Ну, я же Максим …цкий, мастер убеждения, решил с Лилькой поговорить откровенно. Объяснить ей, что да, было дело, увлекался парнями, но все в прошлом, что я ее люблю и выбор для себя давно сделал. Успокоить ее, чтобы глупости всякие не выдумывала… Но именно в этот момент вселенная открыла передо мной еще несколько фактов: во-первых, никогда не рассчитывайте на то, что ваша нынешняя девушка или жена примет и поймет ваши прошлые увлечения, тем более если эти увлечения – мужского пола. Во-вторых: никакой дар убеждения не сработает на озлобленной женщине, которая вас просто не услышит. Что вы бы ни говорили, какие аргументы бы ни приводили… Бесполезно. С этого дня, после моего жалкого фиаско в качестве переговорщика, все покатилось в тартарары. Самыми ужасными были ночи – Лилькины взбрыки всегда оказывались для меня неожиданностью: то я слишком быстро кончаю, потому что представил Славика (его имя она использовала чаще всего, потому что это был как бы доказанный факт), то я слишком долго не кончаю, потому что совсем ее не хочу, то хочу ее в такой позе, потому что не видно – парень это или девушка… Короче, пиздец. Стоит ли говорить, что трахаться с ней через месяц таких заебов я уже просто был не в состоянии… ни морально, ни физически. Вот у меня и произошло – я ее разлюбил. Потом удивлялся, как я вообще эти три года, изменяя самому себе, и ей не изменял, и одного мнения придерживался – что Лилька и есть мой выбор, и не нужны мне были ни факты, ни аргументы. Убедил себя… и с такой же легкостью, как убедил – так и разубедил. Жалко было, только… Лиля ведь не знала, если уж я решил: "Всё, конец", то ее слез, ее извинений, ее просьб – всего этого не достаточно, чтобы я обратно вернулся… В тот момент даже кривая рожа шефа, с умильно заломленными бровями и его извечное: «Нуууу, Максим…» имели надо мной больше власти. Так и расстались, я в свою хату вернулся, то, что нажили за эти три года, ей оставил, мне оно и не нужно, я уже к тому времени как раз и.о. был назначен, с очень достойной зарплатой. Хотя… знал я, знал, если Лилька продолжит меня атаковать мольбами начать все сначала, я не устою – мало ли какая херня еще может произойти, и я посчитаю, что лучше с Лилькой, чем без нее. И вернусь. Я могу, я мягкий… В общем, прятался от нее, а потом и в другой район, поближе к офису, переехал. В квартиру побольше и уже с ремонтом, чтобы самому не заморачиваться. Вот и висел последний год ни там ни сям. В отношения серьезные ввязываться не хотелось, да и в отсутствие девушки под боком я что-то перестал быть на сто процентов уверенным, что мое голубое прошлое – глупая ошибка. Посматривать начал на парней, даже на работе, чего никогда себе раньше не позволял. Нет-нет да и засмотрюсь – молодых у нас много. Посматривал, а недавно даже на тройничок решился, и вроде все прокатило. Знакомая парочка, муж с женой, лет по тридцать обоим, оказывается, частенько такие забавы практиковали. Чего не узнаешь о людях, когда остаешься один и тебя перестают сдерживать условности… И смешно было, моя праведная Лилька их брак за эталон считала, в пример другим ставила… Смешно… Только не мое это, ну, разок попробовал, даже понравилось, а как-то мерзко на душе. И неубедительно – у мужика ручки потрясывались, да хрен падал периодически, его самого бы нагнуть и выебать, ан нет, всё ебаря-террориста из себя строил. А жена – так той больше посмотреть хотелось, как ее благоверный меня обхаживал. Да и бабушкино воспитание сказывалось – я, Максим …цкий, хоть и проститутка, но исключительно политическая…