Чёрная чума

Холодное сентябрьское утро. Дождь, оплакивающий нежные чувства, теплющие в душе мальчика, кой так мягко водил по запотевшему окну в преддверии скуки и сонного состояния, когда ничего не хочется делать. Двадцать первый век. Он уже как третье столетие проживает на этой бренной земле. Интересно, недавно он и знать не знал, что можно будет наблюдать с окна многоэтажки за тем, как внизу копошатся тысячи лиц, рядом с проезжающими машинами — гул и суета, ничего особенного, но что-то вызывает интерес. Яркие разноцветные огоньки мелькают в далеке, рассвет ласково обагряет крыши многоэтажек своим нежным светом, уже не несущем тепло. Его одолевают воспоминания, нависающие тёмной материей над разумом, а сердце охватывает тоска. Юноша расслабленно переведёт взгляд на белоснежную двуспальную кровать, где мирно посапывает черноволосый демон, а после тепло улыбнётся, грустно пробирая взглядом по бледным чертам лица. Сколько он так просидел? Счёт времени мягко ускальзывал с оков разума, доставаясь минорными нотками на закуску — вечера наступали так же быстро, как и проходили, утро сменялось днём, день вечером и так по бесконечности. Михаэлис в будние дни работал, как то делали многие люди, живущие в этом мегаполисом муравейнике. Мальчик имитировал жизнь, кушая с любовью приготовленные Себастьяном блюда как по расписанию — завтрак, пропитанный нежной романтикой, или же обед в спешащем поцелуе, а потом и вечером увидятся, на ужин. Иногда они выбирались куда-нибудь на отдых — сменив вид свой и став демоном, Сиэль не разучился видеть во всём прекрасное, интересоваться чем-то новым или просто внимать тишине и природе, господствующей на окраинах леса поместья, где тот когда-то жил. Может он и демон, но в нём есть что-то человечное... В особняк возвращаться не хотелось, от этого и был выбран подобный способ жизни среди всех, где можно было не выделяться: никто не знает, кто ты, никому не интересно твоё прошлое и всем наплевать на твоё будущее. Идеальная консистенция, лучший уровень флегматичности. Сейчас что-то странное творилось с ним, наверное, он просто не понимал, что ему делать и как дальше сосуществовать, зная то, что в его сердце паразитирует опухоль, которую не способно вылечить ни что, кроме истинной любви... Но, скорее всего, Себастьян его не любил, того лишь сдерживал контракт. Наверное, это шанс. Шанс покончить с бесконечным течением времени и просто исчезнуть в никуда. Расторгается между ними связь, этот темноглазый слуга наконец-то будет свободен. Юноша бесшумно соскользнул с окна, медленно следуя к излюбленному ложу, а после мягко присел на край постели и нежно коснулся черноволосых прядей, с досадой понимая, что когда-то больше не сможет их коснуться. Было печально прервать эти рамки между ними не так давно и наконец жить так, как хотелось. Жаль, что исход очевиден и эти моменты, как отдавать приказы или злиться на него были просто попыткой казаться сильнее, как он был удивлён нежности и любви демона, заботе и пониманию, пускай, и ложных чувств, с коим рука об руку творил бесчинства, приказывая убивать... Сиэль не способен сказать Себастьяну в слух, что единственным выходом станет убить себя левайтеном Ханны, который та бережно вручила Фантомхайву спустя столько лет. Чего она хотела, оставшись одна? Возможно, эта история и закончилась печально для неё, но нет, она выглядела вполне счастливой, провожая в школу двух маленьких демонят, кои улыбкой своей лучезарной несли свет. Даже порождение зла смогло найти в этом мире хоть какой-то смысл и начать жить иначе, даже у неё был шанс. А Сиэль... Просто его упустил. Сердце сковала дикая боль, пробирающая до конечностей, а после наступило затишье. Себастьян сонно приоткрыл взор, наблюдая за тем, как вжимаясь в себя, Фантомхайв медленно дышал, облегчая боль. — Сиэль?... Мальчик испуганно поднял взор, штудируя спокойные заспанные очи черноволосого существа, выдавливая из себя членораздельную речь, обрывками слова повторяя, что всё хорошо. Взгляд брюнета как и всегда не отражал ничего, кроме созидания и наблюдения, анализируя происходящее. Он всё понял. Достаточно одного взгляда лицезреть, чтобы понять как больно недодемону. Возможно, он и сам виноват, где-то оступился, где-то прокололся и дал слабину. Себастьян ни произнёс ни слова, лишь всматривался в глаза небесной глубины, пробирая зрением по печати на глазу юноши, а после трепетно сжал дрожащую ладонь. — И как давно болит?... — Уже год. Себастьян, не надо прелюдий. —гордым взором через пересиленную боль, голубоглазый поднялся с постели, словно ничего не произошло, а после вернулся к окну на излюбленное место, продолжать штудировать взглядом даль городских перекрёстков. О чём он сейчас думал? Только о том, на сколько хватит демонического терпения не покончить с собой, оставив свободным того, кто стал так дорог чёрному и прогнившему в скверне мёртвому сердцу.