Чёрная чума

— Просыпайся, котёнок. — невесомый поцелуй коснулся кожи над бровью. Тепло мужского дыхания медленно и проникновенно проходилось по мягкому шелку волос, кое-можно было ощущать приятным ощущением на коже головы, а после последовал мягкий поцелуй в область макушки. — Мх… Сколько времени, Себастьян… — вяло пробормотав невпопад, мальчик приоткрыл сонный взор, медленно, поблёскивая ресничками в ласковых лучах утреннего солнца. — Как мы уснули? — Доброе утро, малыш. — очередное мягкое касание юношеских губ о губы брюнета. Кроткий, безмятежный поцелуй. — Ты в порядке? — Да, да… Себа. Я в порядке. — сонно втянув в свою грудь воздух с зевком, Фантомхайв предпринял попытку проснуться, руками потирая собственное лицо, дабы свести утренний дрём. — Хорошо. Я пока приготовлю завтрак. — исполнительно ответив, мужчина присел на край кровати, а после, заботливо потрепав молодое существо, поднялся, возвышаясь широкой и высокой горой над заспанным мальчуганом, не специально демонстрируя всю прелесть вида со спины. Юноша плавно скользнул под тёплое, пушистое и божественное по мягкости одеяло, зарываясь поглубже в недра постели, продолжая отдавать своё сознание царству Морфея.

*** — Себастья-я-я-я-я-я-н?.. — вяло выползая из-под одеяла, будто после тяжёлой физической работы, Сиэль негромко позвал своего партнёра. Слова разлетелись по всему помещению, ударяясь о стены и падая ниц, ожидая ответа. — Себастьян?       Юноша поднялся. Ноги непослушно преодолевали шаг за шагом, словно юнец покорял Эверест, а не исследовал тёплыми ступнями прохладный, приятный пол. Казалось, эта безлюдная, убийственная тишина давит со всех сторон, подгоняя идти вперёд и заставляя звать своего возлюбленного. Как говорят люди, в душе стало тревожно, вот именно это состояние сейчас испытал мальчик, находясь совершенно один в этой квартире. — Он ушёл?       Такое впервые. Раньше, перед своим уходом он ласково касался его волос, нежно утягивал в крепкие объятия, говорил, во сколько вернётся. А теперь? Что случилось? Неужели, его догадки имеют место на жизнь и черноволосое исчадие ада действительно лжёт о своей любви?       Грудь сковала мучительная боль, словно его сердце вот-вот пронзит нечто острое, сожмёт и раздавит на кусочки, как испорченный гнилой фрукт. Хрупкие колени ощутили твердь паркетного покрытия, а дыхание спёрло, то ли от волнения, то ли от того самого болевого ощущения, которое на протяжении уже нескольких месяцев не даёт полноценно вкусить жизнь. Мальчик постиг паркет, отдаваясь ему в объятия в беспомощном состоянии, ощущая, как силы медленно, но верно покидают его.

Нет сил подняться.

Нет сил дотянуться до телефона.

Нет сил вздохнуть, дабы обеспечить себя нужным воздухом.

Нет сил сопротивляться утяжеляющимся векам, уносящим в небытие.

Нет сил позвать на помощь. — Себа…стьян…