Хладный малахит - сладкая черника

Удар. А затем ещё и ещё. Рваный вздох — задето плечо. Треск, плавный выпад вперёд. Волна холода пронзила тело, словно тысяча маленьких игл. Он начал медленно оседать, однако, покачав головой, будто такой вариант не был ему приятен, опустился на одно колено. Ему не упасть. Только не здесь и только не сейчас — не окончательно и уж точно не так. Склонить колено — уже достаточно унизительно. Выдохнул. Гордо приподнял голову. Тут же почувствовал тупую и ноющую боль в висках. Прикусил губу. Он никогда не сдавался, и это стало его проклятием. Очередная глыба льда пролетела в каком-то жалком сантиметре от кончика носа. Услышав целый ряд проклятий в свой адрес, блондин устало вздохнул и расслабился. Частичная кульминация. Жалкая отсрочка. Очередной шанс … на что? Да, это ещё не конец. Пусть он не получил победу, но он и не проиграл. Стук каблуков постепенно стихал, утопая с каждым разом в заснеженных горах пушистой белизны сильнее и сильнее. Снова один? Криво усмехнувшись, блондин стёр кровь с губы. Улица принадлежала снова только ему. Пусть разрушенная, пустынная и до одури мрачная. Но она всё ещё была его. Когда холод попытался сломить дух окончательно, он с глухим стуком свалился на заснеженную дорогу — теперь можно. Воздуха чертовски не хватало — просто не было места для него в сжатых, до ужаса сдавленных лёгких. Хотя, вероятно, так ему только казалось. Тело содрогалось в непрерывных спазмах. Лишь на секунду прикрыв глаза, он позволил холоду пробраться под костюм. Удар был слишком сильным. Они. Все. Были такими. И они все принадлежали ему. Ему одному. В очередной раз мягко царапнув надтреснутыми когтями о поверхность асфальта, он медленно разогнул руки. Прокашлялся. После осторожно приподнял голову и, ещё немного погодя, принял полусидящее положение. Ощутив, как кости неприятно хрустнули, сплюнул солёную жижу и небрежно вытер перчаткой окровавленное лицо. Дышать было больно, а глаза предательски слезились. Вот только самих слез не было. Не могло быть. Была лишь всепоглощающая боль, медленно охватывающая всё его истерзанное тело. Перед глазами всё плыло, а чёртовых слёз по-прежнему не было. Да и не будет, наверное. Будто простая физическая реакция организма на раздражитель ему чужда. А вот очередная вспышка боли не заставила себя долго ждать. В этот раз она была сильнее предыдущей — он снова закашлял, издав хриплый полустон. Закрыл глаза. Выдохнул. Холодные снежинки медленно оседали на бледное лицо, слегка царапая кожу. Ощутив, как под практически насквозь промокшим костюмом течёт кровь, он даже не поморщился. Он был этому рад. Кровь была куда теплее, чем осточертевшая, до ужаса морозная вода. К происходящему сейчас он настолько привык, насколько и свыкся с этой болью, она казалась ему родной. Почти что ласкающей тело. «Такое себе общение с отцом. Почти что в одной реальности», — мрачно подумал Адриан, неосторожно дёрнув рукой. Тут же шикнул сквозь плотно стиснутые зубы. Прекратил дрожать и нахмурился. Пусть костюм никогда не рвался — этого нельзя было сказать о его связках. Он отчетливо понимал: перелом нескольких ребер станет заботой на будущие несколько дней. Адриан ненавидел холод. Его было слишком много: дома — в особенности в глазах отца, в его окружении — из настоящих друзей у него было только двое, на улице — снег заставлял презрительно кривиться и постоянно отплевываться от невзрачных льдинок. И наконец, в нём самом. Нет, не так. Холод не был в нём. Он был настоящим холодом, быть может, глыбой изо льда? Впервые за долгое время Адриан почувствовал себя одиноким. Брошенным и забытым. И пусть он был таким практически всю свою жизнь… в этот раз осознание того, что он и правда один в этом мире, неприятно резануло по сердцу. Было странно снова ощущать то, от чего так долго избавлялся. Искоренял в себе. Убивал и давил каждый маленький зародыш, способный воссоздать это чувство вновь. Было противно думать о том, что он не может властвовать над своими чувствами. А ведь ему только начало казаться, что он взял всё под контроль в своей жизни. Было бы ложью, скажи он сейчас, что в нём не мелькнула тень надежды. Стряхнув с волос белоснежные хрусталики, красиво поблёскивающие под светом уличных фонарей, Адриан медленно поднялся и поспешил убраться прочь с этого места. Сражение с акуманизированным горожанином всегда давалось ему тяжело, ведь каждый чёртов раз это давало ощутить в полной мере факт того, что он неполноценный. Пустой. Разрушенный. Всего лишь тень того, кто должен был быть героем. А он им не был. Кот Нуар не должен был быть один. Легенда гласила, что у него всегда должна быть напарница — чудесная Леди Баг. Удивительное создание, способное исцелить всё, что было разрушено врагом. Могущественным и неодолимым. Загадочная Леди Баг могла исправить все ошибки, которые бы ни сделал Кот Нуар. Ловкая и опытная, она должна была создать с ним единый ансамбль. Яркий, трепетный и всепоглощающий. Именно она могла бы исправить следы всех тех разрушений, что оставались после «Катаклизма». Но чудесной Божьей Коровки не было. И город утопал в руинах. Как и человек, взявший на себя слишком много ответственности. Возможно, этот груз сломил бы его. Возможно, это уже произошло. Адриан посмотрел на очередное разрушенное здание, чуть задержав на нём ничего не выражающий взгляд. Не заметив ни единого человека поблизости, которому могла бы угрожать опасность, отвернулся. Колокольчик на шее непривычно громко зазвенел. Поддавшись необъяснимому порыву, Адриан повернулся вновь. Улица пустовала, как и мгновение ранее. «Всё ещё надеешься?», — вопрос в никуда. Кажется, это впервые он позволил себе маленькую вольность. Нуар дал слабину и тут же списал своё состояние на усталость и начинающийся жар. Чего обычно тоже никогда не делал, строго поставив когда-то перед собой несколько жёстких правил. Всё, что вокруг — просто война. Самим с собой или же противником в чудаковатом костюме… он решит позже, потом. Нет, Адриан не надеялся на чудеса. Он в них уже просто не верил. Однако… — Я бы хотел, моя Леди… — разгоряченный лоб с маленькими прядями прилипших волос тихо стукнулся о стену. — Я бы хотел, чтобы ты существовала взаправду. Однако он впервые попросил. Снова необъяснимый звон колокольчика. Беспричинный? Раздраженный вздох. Один щелчок и трансформация отменена. Где-то на другом конце Парижа сверкнула первая вспышка Чудесной трансформации. В той самой легенде была и обратная сторона. Кто мог знать?